Мы бродили по пустому Сиде, как призраки.
Город молчал. Храмы — молчали. Море — молчало.И вдруг — голос сверху:
— Hello!На низкой крыше — человек в жёлтой футболке.
Он не продавал. Не гидил. Не просил денег.Он просто — увидел нас.И в этот момент Сиде перестал быть руинами.
Он стал — домом.
1. Голос в пустоте: когда тебя замечает человек
Мы шли по старому Сиде — по колоннадным улицам, мимо запертых ворот храмов, мимо пустого театра.
Нигде — ни души.
Только ветер в руинах, как шёпот забытых времён.
Мы чувствовали себя чужими, даже незваными.
Как будто вторгаемся в чужую историю, которая давно никому не нужна.
И тут — голос:
— Hello!
Мы подняли головы.
На низкой крыше старого домика — человек в жёлтой футболке.
Улыбается. Зовёт.
Не «купите сувенир».
А — «идите сюда», как будто ждал.
2. Не гид, не смотритель — просто Мустафа
Он сказал, что зовут его Мустафа.
Живёт здесь.
В локдауне — «присматривает за районом», пока все остальные — дома.
Он не работал в музее.
Не водил экскурсии.
Не стоял у кассы.
Он просто — был.
И в этом пустом городе — его присутствие было как дар.
3. Бесплатный хамам: как руины стали гостиной
— Пойдёмте, покажу, — сказал он.
И повёл нас не туда, куда водят туристов.
А — внутрь.
В древний хамам, закрытый для посещения.
Там — арки, обломки мозаики, трубы под слоем пыли.
Он показывал не как экспонаты, а как часть своей жизни:
— Вот здесь мой дед играл,
— А тут мы прятались от дождя.
Мы не снимали фото.
Просто слушали.
И в этот момент поняли: мы — не туристы.
Мы — гости.
4. Еда по телефону — и обед для кошек пророка
Мы признались: голодны.
Мустафа кивнул, достал телефон — и позвонил в единственный ресторан, работающий на доставку.
Через час принесли тёплую еду:
— свежий хлеб,
— хумус,
— овощной салат,
— и мясо с картошкой по-карри — острое, душистое, в огромной порции.
Мы ели на полу, как в старину.
Смеялись. Болтали.
Но не доедали — столько было!
Мустафа спросил:
— Не против, если отдам кошкам?
И тут начался урок турецкой доброты:
— Уличные кошки едят всё — даже острое мясо и карри.
— Они сначала пускают котят, потом едят сами.
— Потому что кошки — любимые животные пророка Мухаммеда.
— И в Турции их уважают, кормят, не обижают.
Он поставил миску у стены.
Из-за угла — первые котята, потом взрослые кошки.
Мустафа не спешил уходить.
Ждал, пока все наедятся.
И мы поняли:
гостеприимство здесь — не только для людей.
5. Посуда, которая стала памятью
После еды Мустафа показал своё ремесло:
— Это — не для туристов. Это — для души.
На полке — чайники, армуды, кувшины, расписанные вручную.
Каждый — с узором, с историей, с теплом.
Мы купили чайник и шесть армудов.
Не потому что «надо привезти сувенир».
А потому что хотели унести с собой эту встречу.
Армуды — раздаривала подругам.
А чайник — до сих пор дома.
Каждый раз, когда завариваю чай, вспоминаю жёлтую футболку, карри, кошек у стены —
и человека, который не знал нас, но накормил, как родных.
6. Прощание без «до свидания»
Мы сказали спасибо.
Мустафа махнул рукой — как будто не мы ему, а он нам.
— Приходите ещё, — сказал просто.
— Сиде — ваш.
Мы обнялись.
И пошли обратно — 8 км по пустому пляжу.
Но теперь — не в пустоту.
А — с чувством, что Сиде нас принял.
Финал
Мустафа не продал нам Сиде.
Он — подарил его.
Не руинами. Не историей. Не сувенирами.
А — простым человеческим «здравствуй»,
тёплой едой,
кошками, которые знают: острое — можно,
и чайником, который до сих пор греет мой дом.
В мире, где всё закрыто,
он остался открытым человеком.
И напомнил:
главное в путешествии — не место.
А — встреча, которая делает его домом.