— Рождество я проведу с настоящей семьёй, не с тобой, Нин.
Он сказал это так, будто уточнил расписание автобуса. Куртку не снял. Ключи брякнули в блюдце у двери, а перчатки он почему то сунул в карман, как будто сейчас опять выйдет.
Нина стояла у плиты. Кофе в турке уже давно сняла, он успел остыть, на поверхности собралась тонкая плёнка. Она машинально взяла ложку, покрутила в чашке, хотя сахара не клала.
— Ты чего… — начала она и сама себя услышала: голос обычный, как по телефону в регистратуре. — В смысле, не со мной.
Виктор прошёл на кухню боком, не задевая табурет. Сел на край стула, как на приёме. Положил телефон экраном вниз, ровно по центру стола.
— В прямом. — Он посмотрел на батарею под окном. — У нас так то… не особо семья. Ты сама знаешь.
Нина покачала чашку — туда сюда, по кругу, чтобы плёнка разошлась. Не подняла глаза, потому что если поднять, надо будет что то сказать, а она пока не понимала, что именно.
— Это кто у тебя… настоящая? — выговорила она. — Сестра твоя, что ли?
— Не начинай. — Он потёр переносицу. Рука у него дрожала не от злости, от какой то мелкой усталости. — Я просто сказал, как будет. Чтоб без сюрпризов.
Сюрпризы. Нина хмыкнула, но даже улыбка не получилась. На столе лежал список покупок: свечи, мандарины, мука. Она писала его вечером, на краю старой квитанции, потому что листки вечно пропадают. Виктор видел, даже подшутил: «Опять ты со своими списками, как бухгалтер».
— Я ж готовлю, Вить. — Нина кивнула на пакет с крупой, который ещё не разобрала. — Я же… всё как всегда. Ты же любишь, когда у нас тихо. Без этих… разъездов.
Он наконец посмотрел на неё. Не в глаза. Куда то на ворот её халата, там пуговица держалась на честном слове.
— Я поеду. Всё.
Он встал, и стул скрипнул, как в старом клубе. Нина поймала себя на том, что ей хочется сказать: «Куда?» Не «с кем», а именно «куда». Как будто место объяснит смысл.
— Когда? — спросила она.
— На Рождество. Седьмого. — Он уже говорил быстрее, будто боялся, что она начнёт цепляться к словам. — Ну, может, шестого вечером. Там соберёмся, посидим.
— Там это где?
Виктор будто не услышал. Поднял телефон, быстро ткнул пальцем, как будто проверял, не пришло ли сообщение.
— Я в комнате. Мне ещё поработать надо.
Нина не спросила, какая работа. Он давно любил это слово. «Работа». Под него можно было спрятать всё: молчание, усталость, чужие разговоры, поездки «на час» и возвращение поздно ночью.
Когда он ушёл, она поставила чашку в раковину. Не помыла. Просто поставила. На кафеле возле мойки лежала тряпка, мокрая, пахла старым порошком. Нина посмотрела на неё и поняла, что не может взять в руки.
Она вышла в коридор. Виктор уже закрылся в комнате. Дверь притворил, не до конца — оставил щёлочку, как всегда, чтобы «проветривалось». Из щёлочки — свет полоской, и тихо, будто кто то листает бумаги.
Нина дошла до окна. Во дворе был гололёд. Утром дворник посыпал, но на повороте у лавочки блестело всё равно. Рядом у подъезда стояла женщина с пакетами и ругалась вполголоса: лифт не работает.
Нина усмехнулась: лифт не работает — как символ, как любят говорить по телевизору. Только Нина не любила символы. Ей бы чтобы лифт работал. И чтобы муж не говорил странные вещи.
Она вернулась на кухню и набрала Лиду.
— Ты занята? — спросила Нина, когда та взяла.
— Да как сказать. Я тут… борщ доварила и сижу, думаю, чем заняться. А что?
— Можно я зайду?
— Заходи, конечно. Ты голосом как то… не своим.
— Да нормальный голос, Лид. Просто… зайду.
Через двадцать минут Нина уже стояла у Лидиной двери. На площадке пахло сыростью и чьей то кошачьей едой. Нина нажала звонок и сразу подумала: вот сейчас откроется, и ей придётся произнести вслух то, что она ещё не переварила.
Лида открыла в фартуке, руки мокрые.
— Проходи. Ты без шапки? Ну ты даёшь. Скользко же.
На кухне у Лиды было тесно и уютно одновременно: на подоконнике рассада, в углу складной столик, на холодильнике магниты из Сочи и Ярославля. Телевизор на фоне бубнил про акции в магазинах.
Лида поставила чайник и сразу посмотрела на Нину так, как смотрят медсёстры на человека, который хочет сказать «не болит», но держится за бок.
— Давай. Что случилось?
Нина села. Не стала разуваться — просто сняла сапоги и поставила рядом. Колготки на пятке потёртые, Лида это увидела, но ничего не сказала. Нина почему то за это была ей благодарна.
— Витька сказал… — Нина запнулась. — Сказал, что Рождество он проведёт с настоящей семьёй. Не со мной.
Лида не ахнула. Не хлопнула ладонью по столу. Только выключила чайник, хотя он ещё не закипел, и села напротив.
— Так. — Она сказала это спокойно. — И что это значит по его мнению?
— Не знаю. — Нина пожала плечами. — Сидит в комнате, «работает».
— А ты спросила, где он будет?
— Ну спросила. Он… как то мимо. «Там соберёмся».
Лида фыркнула.
— «Там». Понятно.
Она встала, достала печенье. Положила на тарелку две штуки, хотя в пачке было много. Как будто экономила не печенье, а разговор.
— Слушай, Нин. Он давно так? Ну… отстраняется?
Нина посмотрела на рисунок на скатерти — яблоки и листья. Скатерть была с пятном от йода, Лида не выводила, потому что «да ладно». Нина раньше бы сказала: «Надо бы поменять». Сейчас ей было всё равно.
— Давно. Но я думала, это… возраст. Усталость. У него же спина, давление, всё такое.
— У всех спина и давление. — Лида вздохнула. — А слова такие говорят не от спины.
Нина вдруг разозлилась. Не на Лиду. На себя.
— И что мне, по твоему, делать? Пойти за ним следить? Смешно.
Лида подняла ладонь.
— Я не про следить. Я про то, что тебе надо понять, где ты у него в голове. И где ты у себя.
Нина хотела ответить резко, но вместо этого спросила тихо:
— Ты думаешь, у него кто то есть?
Лида пожала плечами.
— Может, есть. Может, нет. Но «настоящая семья» — это обидно. Это не про женщину. Это про то, что он тебя списал. Понимаешь?
Нина кивнула, но не потому что понимала. Потому что так проще.
Они сидели молча. Чайник всё таки закипел, Лида поставила две кружки. Нина отпила и поморщилась: слишком крепко. Или ей просто так казалось.
— Нин, а у вас с документами как? — вдруг спросила Лида, будто речь про коммуналку. — Квартира на кого?
— На нас обоих. — Нина нахмурилась. — А что?
Лида покрутила ложку.
— Да так. Просто… у меня Валя с третьего подъезда. Помнишь? У неё муж тоже всё «работал», «там». А потом выяснилось, что он ипотеку какую то взял, а она даже не знала. Еле выкрутилась.
— Витька не такой. — Нина сказала это автоматически. И тут же почувствовала, как это звучит — как чужая фраза.
Лида не стала спорить. Только посмотрела куда то за Нинино плечо.
— Ладно. Ты домой иди. С ним поговори нормально. Без крика. Но чётко. И… проверь, что у вас лежит где. Квитанции, бумаги. Ты же аккуратная.
Нина встала. Сказала «спасибо». Сама себе показалась старой, хотя Лида почти ровесница.
На улице было серо. Лёд под ногами хрустел тонко, не уверенно. Нина шла медленно, будто боялась домой.
Дома Виктор вышел из комнаты, когда она только сняла пальто.
— Ты где была? — спросил он и сразу добавил, будто оправдываясь: — Я волновался.
Нина посмотрела на его лицо. Волновался он или проверял. Поймать разницу она не могла.
— У Лиды.
— Понятно. — Он кивнул, но в голосе было что то сухое. — Опять советы.
— Вить, скажи нормально. Где ты будешь на Рождество?
Он прошёл на кухню, открыл шкаф, достал кружку. Поставил на стол. Кофе не налил. Просто поставил.
— У Светы.
Нина моргнула.
— У какой Светы?
Виктор вздохнул так, как будто она спрашивала очевидное.
— У Светы. Моей. Сестры.
— У твоей сестры Светы? — Нина даже улыбнулась, потому что сестру его звали не Света. Сестру звали Ирина. — Ты чего?
Он резко посмотрел на неё.
— Не цепляйся. У Ирки. Какая разница.
Нина не сказала «большая». Только подошла к ящику с документами — тот, что в серванте, где лежали паспорта, страховки, договор на квартиру, квитанции. Ящик заедал, как всегда. Она потянула сильнее, и он наконец открылся рывком.
— Ты что делаешь? — Виктор мгновенно оказался рядом.
— Да ничего. — Нина достала папку с бумагами. — Раз уж у нас «не семья», я хочу понять, что у нас вообще есть.
Виктор протянул руку, будто хотел забрать папку, но остановился.
— Нина, не надо этого сейчас.
— А когда надо? После Рождества? После «там»?
Она открыла папку. Пальцы стали сухими от бумаги. Внутри всё было как всегда: свидетельства, квитанции, копии. И вдруг — конверт. Не их. Белый, плотный, с печатью. Сверху крупно: «Уведомление». Ни на одной квитанции так не писали.
Нина достала его, перевернула. Адрес — их. Получатель — Виктор. Дата — две недели назад.
— Это что? — спросила она.
Виктор будто шагнул назад, хотя места на кухне почти не было.
— Ты зачем в моё лезешь?
— В твоё? — Нина посмотрела на конверт и потом на него. — Вить, это наш адрес.
Он потянулся к конверту. Нина не отдала.
— Не трогай. Это… по работе.
— По какой работе, Вить? Ты в ЖЭКе не работаешь.
Виктор сжал губы. И в эту секунду у него на телефоне, лежащем на столе экраном вниз, коротко дрогнул звук уведомления. Он дёрнул рукой к телефону слишком быстро. Нина успела увидеть, как на экране вспыхнуло имя: «Света». И ниже — обрывок: «Ты ей не сказал про…»
Нина подняла глаза.
— Про что, Вить? — спросила она тихо, и конверт в её руках стал почему то тяжёлым, как пакет с крупой. — Про что ты мне не сказал?
— Про что, Вить?
Нина держала конверт двумя руками, как тарелку с горячим супом. Виктор стоял напротив и не делал вид, что не понял вопрос. Он просто молчал. Глядел на край стола, где след от ножа, старый, ещё с их первой кухни.
Телефон снова пискнул. Виктор на него даже не посмотрел. Только сказал, будто с усилием:
— Дай сюда.
— Сначала скажи, что это. — Нина кивнула на конверт. — И кто такая Света. У тебя нет Светы. У тебя Ирина.
— Света… это в контактах так. — Он мотнул головой. — Не важно.
— Не важно? — Нина усмехнулась. Сухо. — Ты меня за кого держишь?
Она села. Не потому что устала, а потому что колени вдруг стали ватные. Села и положила конверт на стол. Пальцами провела по печати. Целая.
— Это не тебе. — Виктор наконец поднял взгляд. — Я просто… не хотел тебя напрягать.
— Напрягать? — Нина повторила и сама услышала, как слово режет воздух. — Ты мне сейчас сказал, что у тебя настоящая семья где то там. И ты не хотел напрягать.
Виктор взял кружку, которую достал раньше, и начал вертеть её в руках. Кружка была с отколотым краем. Нина давно просила выбросить, он всё отмахивался.
— Нин, не делай из этого… спектакль.
— А я делаю? — Нина посмотрела на его пальцы. Он держал кружку крепче, чем надо. — Я просто хочу знать, что происходит.
Он сел тоже. Сел напротив, но не близко, а как в кабинете, на расстоянии.
— Там… бумага по дому, — сказал он. — По даче.
Нина моргнула.
— По какой даче? У нас нет дачи.
— У нас… ну, была. — Он произнёс это так, как будто «была» — слово само по себе всё объясняет.
Нина вытянула конверт к себе. Ногтем подцепила край. Виктор резко наклонился.
— Не надо.
— Поздно уже «не надо». — Нина вскрыла конверт. Не красиво, не аккуратно. Бумага пошла неровно.
Внутри был лист. Плотный. С печатью, подписью, непонятными словами. Но кое что читалось сразу: «уведомление», «прекращение права пользования», «заявитель Виктор Сергеевич». И ещё — адрес, который она знала. Не их квартира. Другой. Старый, на окраине, где они жили первые годы.
Нина медленно положила лист на стол.
— Это что? — спросила она. И добавила, уже не спрашивая, а проверяя: — Ты выписываешь кого то?
Виктор шумно выдохнул. Не драматично, просто как человек, который тащит тяжёлую сумку и наконец поставил.
— Нина… там не кто то. Там… — он замолчал, будто подбирал слово. — Там Света. И ребёнок.
У Нины зазвенело в ушах не от громкости, а от тишины, которая вдруг стала слишком плотной.
— Ребёнок? — переспросила она. — Какой ребёнок?
Виктор поднял глаза и на секунду они встретились. И в этом взгляде было не раскаяние. Было раздражение и страх. Как у человека, который рассчитывал всё держать в кармане, а карман порвался.
— Мой, Нин. Чего ты хочешь? — он сказал это грубо, почти зло. — Мой ребёнок.
Нина долго молчала. Пальцем двигала лист туда сюда по столу, будто хотела стереть написанное.
— Сколько ему? — спросила она.
— Семь. — Виктор сказал быстро. — Почти восемь.
Нина усмехнулась снова. На этот раз смешного было мало, но улыбка сама вылезла, как защита.
— Семь лет. — Она повторила. — А мы с тобой… двадцать восемь лет живём. Ты семь лет мне… вот так.
— Я не хотел. — Виктор тут же оборвал сам себя: — Не так. Я… сначала вообще не знал. Потом узнал. Потом… ты бы не поняла.
— Я бы не поняла? — Нина наклонилась вперёд. — Это ты сейчас так решил? За меня?
Виктор отвёл чашку к краю стола.
— Ты бы устроила истерику. Лида бы устроила. Весь подъезд бы знал.
Нина посмотрела на него и вдруг ясно увидела: он не про неё боялся. Он про себя. Про то, чтобы ему было удобно.
Телефон снова пискнул. На этот раз Нина уже сама перевернула его. Виктор попытался накрыть ладонью — поздно.
На экране: «Света: ты ей не сказал про квартиру? Седьмого мы не можем без этого. И мама спросила, ты точно приедешь?»
Нина прочитала вслух ровно, без интонации, как читают объявление в поликлинике.
— «Про квартиру». — Она подняла взгляд. — Про какую квартиру, Вить?
Виктор дёрнулся.
— Положи.
— Я уже прочитала. — Нина аккуратно положила телефон на стол. — Ты хотел переписать квартиру? Или уже переписал?
— Никто ничего не переписывал! — он повысил голос. И сразу понизил, будто опомнился. — Просто… там вопрос. Я хотел решить.
Нина встала. Пошла к окну. За окном всё то же: двор, ледяная дорожка, лавочка. Дети таскали санки, один мальчишка упал и поднялся, отряхнул штаны. Всё обычное.
— Седьмого мы не можем без этого, — повторила она его же сообщением. — То есть ты хотел на Рождество поехать к ним и решить что то с нашей квартирой.
— Нина, это не «наша». — Виктор сказал тихо. — Она оформлена на меня. Ты же сама тогда… мы так сделали, чтобы быстрее, помнишь? Тебе на работе некогда было.
Нина медленно повернулась.
— Помню. — сказала она. — Я тогда ещё сказала: «Вить, только чтобы по честному». А ты сказал: «Конечно, Нин, мы же семья».
Слово «семья» повисло и стало липким.
Виктор потёр ладонью щёку.
— Мне надо помочь ребёнку. Понимаешь? Это… ответственность.
— А я кто? — Нина спросила спокойно. — Я не ответственность? Я — кто?
Он молчал.
— Ты всё это время… — Нина ткнула пальцем в лист. — Ты платил кому то? Ты ездил туда? Ты жил там? Или как?
— Я не жил. — Виктор резко ответил, как на допросе. — Я приезжал. Иногда. Деньги давал. Они… жили там, на моей старой квартире. Я её не продавал. Помнишь, я говорил, что «пусть пока будет»?
Нина помнила. Он говорил это лет десять назад. Тогда она радовалась: «Подушка безопасности». Вот и подушка. Только не для неё.
— А почему сейчас вот это? — Нина потрясла уведомлением. — «Прекращение права пользования». Ты их выгоняешь?
Виктор сжал губы.
— Потому что та квартира… её надо продавать. Нам нужны деньги.
— Нам? — Нина переспросила.
— Мне. — поправился он. — Всем. Короче, слушай. Света хочет нормальные условия. Ребёнку в школу. Там район… ну ты знаешь. А у нас тут… квартира хорошая. Две комнаты. Если ты… — он замолчал, потом выдал: — Если ты уйдёшь к маме, например, или к Лиде, то мы сможем…
Нина не перебила. Она просто слушала. И с каждым словом как будто кто то развязывал узел, который она носила на груди годами. Развязывал грубо, но зато окончательно.
— Ты сейчас мне предлагаешь уйти из дома. — сказала она. — Чтобы ты заселил туда свою женщину и ребёнка.
— Не так. — Виктор махнул рукой. — Я предлагаю решить по человечески.
— По человечески? — Нина подошла к столу, взяла конверт, лист, положила обратно в папку. Аккуратно. Даже слишком. — А по человечески — это было бы сказать мне семь лет назад. Или хотя бы не врать сейчас. Ты мне минуту назад говорил, что это «по даче».
Виктор встал.
— Я не обязан тебе отчитываться.
— Обязан? — Нина кивнула. — Вот оно. Всё.
Она пошла в комнату. Не хлопала дверью. Достала из шкафа сумку на колёсиках, ту самую, с которой ездили в санаторий. Поставила на кровать. Открыла. Начала складывать вещи. Не всё подряд, а то, что попадалось под руку: тёплый свитер, халат, аптечку.
Виктор стоял в дверях.
— Ты что, собралась устраивать шоу?
— Нет. — Нина не смотрела на него. — Я просто делаю, чтобы потом не бегать. Ты же любишь, когда без сюрпризов.
Он шагнул ближе.
— Нина, ну не надо так. Давай поговорим спокойно. Я не выгоняю тебя. Это ты сама…
Нина остановилась и повернулась.
— Спокойно? — Она произнесла это слово медленно. — Я всю жизнь с тобой спокойно. Когда ты задерживался — спокойно. Когда деньги куда то уходили — спокойно. Когда ты разговаривать не хотел — спокойно. Тебе это нравилось. Удобно.
Виктор открыл рот, закрыл — и тут же раздражённо выдохнул.
— Ты сейчас всё переворачиваешь.
— Я не переворачиваю. Я просто наконец вижу. — Нина застегнула сумку и поставила её у двери.
Виктор пошёл на кухню. Нина слышала, как он что то шуршит, как открывает ящик. Потом вернулся с ключами и каким то листком.
— Вот, — сказал он. — Здесь написано, что квартира на мне. Но мы можем сделать тебе компенсацию. Я… я не зверь.
Нина взяла листок. Это была копия выписки. Всё правда. На владельце — Виктор. Она даже подпись свою увидела на каком то согласии давным давно. Тогда она спешила на работу, ручка не писала, Виктор торопил: «Подпиши тут, тут и тут».
— Компенсацию, — повторила Нина. — А ты смешной.
Она положила листок обратно ему в руки.
— Я завтра пойду. Не к маме. — сказала она. — В МФЦ. В банк. К юристу. Куда надо. И ты мне сейчас отдашь все документы, какие есть. Все.
Виктор ухмыльнулся, но губы у него дрогнули.
— Ты куда полезешь? Тебе кто мозги промыл? Лида?
Нина подошла ближе. Смотрела прямо.
— Никто. Просто я устала быть мебелью.
Она пошла к серванту, открыла ящик. Виктор рванулся, но Нина подняла ладонь.
— Не трогай меня.
Сказала ровно, без истерики. Виктор остановился. Как будто его окатили холодной водой.
Нина вытащила папку, достала паспорта, полисы, договор купли продажи, старые квитанции. И вдруг заметила ещё одну бумагу, которую раньше не видела. Лист был сложен пополам, края затёрты. На нём — рукописная расписка. Подпись Виктора. И сумма. Большая. Чужие фамилии. Дата — месяц назад.
Нина подняла лист.
— Это что?
Виктор побледнел лицом, но держался.
— Это… я занял.
— Кому?
Он замолчал. Потом буркнул:
— Не твоё дело.
— Моё. — Нина сказала. — Потому что ты собирался продать старую квартиру, потом нашу, а теперь ещё и долги. Ты меня не в семью не взял, Вить. Ты меня в схему не взял.
Виктор шагнул к ней.
— Отдай.
Нина сложила лист и убрала в папку.
— Нет.
Она взяла телефон со стола, протянула ему.
— Звони своей Свете. Скажи, что седьмого ты свободен. Хоть весь день. Только дома тебя не будет.
Виктор смотрел на неё долго. Потом сказал тихо, почти с насмешкой:
— И куда ты пойдёшь в ночь? Лифт не работает, гололёд. На улицу?
Нина на секунду задумалась. Потом взяла сумку, накинула пальто.
— На улицу — нет. — сказала она. — К Лиде — да.
Она открыла дверь. На лестничной площадке было темно: лампочка перегорела ещё неделю назад, никто не менял. Нина шагнула и услышала, как Виктор за спиной резко сказал:
— Нина. Если ты сейчас уйдёшь, обратно…
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Обратно мне уже не надо.
Дверь она закрыла тихо, без хлопка. И только когда дошла до лестницы, вспомнила: папка с документами осталась в комнате на комоде. Она ясно увидела её, как лежит — синяя, с надписью «документы».
Нина развернулась и быстро пошла обратно. Подошла к двери, потянула ручку — закрыто. Виктор запер изнутри.
Она постучала.
— Вить. Открой. Там мои документы.
Сначала тишина. Потом щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. Виктор стоял в проёме, и в полутьме его лицо казалось чужим.
— Забирай и уходи, — сказал он.
Нина протянула руку.
— Дай папку.
Виктор повернулся к комнате, сделал шаг, и в этот момент из глубины квартиры раздался женский голос. Не по телефону. Живой. Прямо у них в прихожей.
— Витя, ну что там? Ты долго? Мне неудобно стоять…
Нина замерла. В горле стало сухо. Виктор тоже остановился, как будто сам не ожидал.
— Кто это? — спросила Нина.
Виктор молчал. Цепочка на двери натянулась, как струна.
А женский голос продолжил уже ближе, почти у самой двери:
— Скажи ей, пусть не тянет. Нам ещё с ребёнком к бабушке заезжать. И документы не забудь… про квартиру.
Нина смотрела на Виктора через щёлку и понимала только одно: он не собирался уезжать на Рождество. Он уже привёл «настоящую семью» сюда. Сегодня. Сейчас.
И папка с документами была у него в руках.
Конец 2 части.***