Каждую ночь муж уходил в комнату свекрови, думая, что я уже уснула, и каждый раз оттуда доносились странные звуки. Но однажды я решила узнать, что там происходит, и поставила скрытую камеру. Посмотрев запись, я ужаснулась, увидев, как мой муж и свекровь.
Я проснулась от того, что матрас рядом со мной прогнулся. Сквозь полуприкрытые веки увидела силуэт Дмитрия. Он осторожно поднимался с кровати, стараясь не скрипнуть пружинами. Я не шевелилась, притворяясь спящей. Это уже вошло в привычку за последние недели. Муж на цыпочках прошел к двери, обернулся, словно проверяя, не разбудил ли меня, и бесшумно скрылся в коридоре. Я открыла глаза и посмотрела на светящийся циферблат будильника. Полночь. Как всегда. Тишина длилась недолго. Вскоре из комнаты свекрови донесся приглушенный голос Людмилы Петровны.
- Убор…
Я не могла разобрать слов, но интонация была холодной, властной. Потом послышался шорох бумаг, скрип открываемого ящика, снова голоса. Я встала и подкралась к двери нашей спальни. Приоткрыла ее совсем чуть-чуть. Дверь в комнату свекрови была плотно закрыта, но звуки просачивались сквозь щели. Голос Дмитрия дрожал, в нем слышались слезы.
- Мама, пожалуйста. Я больше не могу так.
- Сможешь, — отрезала Людмила Петровна. - Ты все сможешь, если захочешь остаться на свободе.
Меня пробрала дрожь. О чем они говорят? Какая свобода? Я вернулась в постель, но заснуть уже не могла. Лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в ночные звуки. Через час Дмитрий вернулся. Он лег рядом, отвернувшись к стене. Я почувствовала, как его плечи вздрагивают. Он плакал, стараясь делать это беззвучно.
Утром за завтраком он выглядел изможденным. Темные круги под глазами, бледное лицо, дрожащие руки. За три месяца, что прошли с нашей свадьбы, он похудел килограммов на десять.
- Дима, ты себя плохо чувствуешь? – спросила я, наливая ему кофе.
- Все нормально, просто много работы, – пробормотал он, не поднимая глаз.
- Может тебе к врачу сходить?
- Не надо, Аня! Все в порядке!
Людмила Петровна вошла на кухню, свежая и бодрая, словно и не просиживала полночи в своей комнате с сыном. На лице играла приветливая улыбка.
- Доброе утро, детки! Как спалось?
- Хорошо, спасибо, — ответила я, наблюдая, как она подходит к Дмитрию и кладет руку ему на плечо. Он вздрогнул от ее прикосновения.
- Димочка, не забудь сегодня зайти в банк, - мягко произнесла она, но я уловила в ее голосе стальную нотку. - Помнишь, о чем мы договаривались? Дмитрий кивнул, не поднимая головы.
Мы с мужем познакомились год назад на корпоративном мероприятии. Он работал в крупной компании, я менеджером в торговой фирме. Дмитрий был обаятельным, внимательным, заботливым. Мы встречались полгода, прежде чем он сделал предложение. Я согласилась без раздумий, казалось, что нашла свое счастье. Людмила Петровна тогда тоже произвела на меня приятное впечатление. Интеллигентная женщина, лет 55, вдова, живущая на пенсию по инвалидности из-за больного сердца. Она радушно приняла меня в семью, называла дочкой, интересовалась моей работой и увлечениями. После свадьбы я переехала к ним в просторную трехкомнатную квартиру в центре города. Первые месяцы были как в сказке. Дмитрий окружал меня заботой, свекровь готовила вкусные обеды, мы проводили вечера втроем, за просмотром фильмов или настольными играми. Но потом что-то изменилось. Дмитрий стал нервным, замкнутым. Начались эти ночные походы к матери. А днем Людмила Петровна превратилась в незримого надзирателя. Я стала замечать странности. Свекровь постоянно проверяла телефон сына, когда он оставлял его на столе, обшаривала карманы его куртки, якобы собираясь отдать вещи в химчистку. Делала Дмитрию намеки при мне, от которых он бледнел и отводил взгляд.
- Димочка, ты же помнишь наш уговор? — говорила она за обедом с милой улыбкой.
- Да, мама, помню, — глухо отвечал он.
- Вот и хорошо. А то знаешь, что бывает с теми, кто забывает свои обещания.
Однажды вечером я решилась на откровенный разговор.
- Дима, что происходит? Почему ты каждую ночь уходишь к матери?
Он вздрогнул, отложил в сторону ноутбук.
- Ничего особенного. Мама плохо спит, я просто составляю ей компанию.
- Но почему ты возвращаешься с заплаканными глазами?
- Тебе показалось, Аня.
- Мне не показалось. Я вижу, что ты страдаешь. Я слышу, как ты плачешь по ночам. Дима, мы муж и жена, ты можешь мне довериться.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я увидела такую боль, что сердце жалось.
- Я не могу, – прошептал он. - Просто поверь, все в порядке. Пожалуйста, не спрашивай больше.
Я хотела настаивать, но дверь открылась, и в комнату вошла Людмила Петровна.
- О чем беседуем? – спросила она с улыбкой, но глаза ее были холодными.
- Да так, о работе, – быстро ответил Дмитрий.
- Анечка, дорогая, не утомляй мужа расспросами. Видишь, он устал после трудового дня. Лучше приготовь ему чаю.
Я встала и пошла на кухню, чувствуя на себе ее тяжелый взгляд. Через неделю я обнаружила еще одну странность. Решила проверить баланс нашего общего банковского счета, куда мы оба переводили зарплаты для семейных нужд. И обомлела. За последние три месяца со счета регулярно снимались крупные суммы, по 50-70 тысяч рублей. Вечером я спросила у мужа.
- Дима, ты знаешь, что с нашего счета исчезают деньги?
Он побледнел.
- Да, я переводил маме. На лекарства. У нее сердце, ты же знаешь.
- 70 тысяч в месяц на лекарства? Серьезно?
- Там еще процедуры, консультации специалистов.
Я не поверила. На следующий день, когда свекровь ушла из дома, я решилась на поступок, который раньше считала недопустимым. Заглянула в ее комнату. Комната Людмилы Петровны была обставлена дорогой мебелью. На туалетном столике множество флаконов дорогой косметики. В полуоткрытом шкафу я увидела новые платья с бирками известных брендов. В мусорной корзине валялись чеки из ювелирного магазина и салона красоты. Значит, наши деньги шли не на лечение. На что же тогда? Я вернулась в свою комнату, чувствуя, как закипает ярость. Меня обманывали. Муж врал мне в глаза, а свекровь тратила наши кровные на свои прихоти. Но почему Дмитрий позволяет ей это? Почему он так боится матери?
Той ночью я снова не спала. Ровно в полночь муж встал и ушел. Я прислушалась к звукам из комнаты свекрови. Голоса звучали громче обычного.
- Мама, это последний раз. - кричал Дмитрий. - Я больше не могу. У нас с Аней почти не осталось денег.
- Замолчи, рявкнула Людмила Петровна. Ты забыл, кому обязан своей свободой? Забыл, что будет, если я открою рот.
- Но прошло столько лет.
- Срока давности на такие вещи нет. Одно мое слово, и ты отправишься туда, где тебе и место.
Я затаила дыхание. О чем они говорят? Какая свобода? Какой срок давности? Дмитрий зарыдал на взрыд.
- Я не хотел. Это была ошибка. Мне было всего 19.
- Твои слезы меня не трогают. Я спасла тебя тогда, и ты будешь расплачиваться до конца жизни. А теперь у тебя появилась жена с неплохим капиталом. Квартира у нее есть, накопление. Так что источник пополнился.
У меня похолодело внутри. Значит, я была нужна как источник денег.
- А если она начнет подозревать? — спросил Дмитрий сквозь слезы.
- Тогда придется принять меры, — холодно ответила свекровь. - Несчастные случаи происходят постоянно.
Я зажала рукой рот, чтобы не закричать. Они угрожают мне? Планируют что-то сделать со мной? Тихо вернулась в постель. Сердце колотилось так сильно, что казалось его слышно во всей квартире. Когда Дмитрий вернулся и лег рядом, я с трудом удерживалась, чтобы не отодвинуться от него. Мой муж. Человек, которому я доверяла. Человек, за которого вышла замуж. Он знает о планах своей матери и молчит. Или даже участвует в них. Утром я встала разбитой, с красными глазами. Людмила Петровна смотрела на меня оценивающим взглядом.
- Плохо спала, доченька? - Спросила она с фальшивой заботой.
- Немного, — ответила я, —стараясь держаться спокойно.
- Может, попьешь валерьянки? Или я дам тебе хорошее снотворное, очень помогает.
- Нет, спасибо, обойдусь.
Я не притронулась к завтраку, который приготовила свекровь. Сославшись на срочные дела, ушла на работу раньше обычного. Весь день я не могла сосредоточиться. В голове вертелись обрывки ночного разговора. Что скрывает Дмитрий? Какое преступление он совершил в 19 лет? и как далеко готова зайти его мать. Вечером, возвращаясь домой, я зашла в магазин электроники. Консультант показал мне миниатюрные камеры наблюдения с функцией ночной съемки и трансляции на телефон.
- Это для безопасности? – спросил он.
- Да, – ответила я. - Для безопасности.
Я купила камеру и спрятала ее в сумку. Теперь оставалось дождаться подходящего момента, чтобы установить ее в комнате свекрови. Момент представился на следующий день. Людмила Петровна собралась в поликлинику на плановый осмотр, а Дмитрий был на работе. Я осталась дома одна. Руки дрожали, когда я входила в комнату свекрови с камерой. Нужно было найти место, откуда хорошо видна вся комната, но где камера останется незамеченной. Книжная полка. Там стояли старые тома классики, которыми никто не пользовался. Я поставила камеру между книг, замаскировав ее темным переплетом. Включила устройство, проверила трансляцию на телефон. Все работало. Выйдя из комнаты, я тщательно закрыла дверь так же, как она была открыта. Людмила Петровна не должна ничего заподозрить. Вечером за ужином свекровь была необычайно мила. Расспрашивала о моей работе, делилась планами на выходные, даже предложила вместе сходить в театр.
- Нам нужно больше времени проводить вместе. Анечка, - говорила она. - мы ведь теперь одна семья.
Я улыбалась и кивала, но внутри все сжималось от страха. Эта женщина хотела избавиться от меня. Эта милая улыбка скрывала холодный расчет. Легла спать, положив телефон под подушку. Камера была настроена на отправку уведомления при любом движении в комнате свекрови. Я была готова узнать правду. Какой бы страшной она ни оказалась.
В полночь телефон завибрировал. Движение зафиксировано. Дрожащими руками я надела наушники и открыла трансляцию. На экране была видна комната свекрови, освещенная настольной лампой. Дмитрий вошел в кадр, закрыл за собой дверь. Людмила Петровна сидела в кресле, как королева на троне. Перед ней на столе лежала папка с документами.
- Садись, — приказала она. Дмитрий опустился на стул напротив.
- Я принес деньги, — сказал он тихо, протягивая конверт.
Свекровь пересчитала купюры, недовольно поджала губы.
- Маловато. Где остальное?
- Мама, это все, что у нас осталось. Аня уже начинает задавать вопросы.
- Тогда возьми из ее личных сбережений. У нее на отдельном счете должно быть прилично.
- Я не могу. Она мне доверяет.
Людмила Петровна рассмеялась.
- Доверяет? Глупая девчонка. Впрочем, недолго ей осталось доверять.
Я вцепилась в телефон. Что она имеет в виду?
- Мама, ты обещала, что не будешь трогать Аню.
В голосе Дмитрия появились умоляющие нотки.
- Я обещала? - Свекровь открыла папку, достала какие-то бумаги. - Я много чего обещала. Но обстоятельства меняются. Твоя жена слишком любопытная. Сегодня утром я застала ее выходящей из моей комнаты.
Меня пробила дрожь. Она видела?
- Она что-то искала, продолжала Людмила Петровна. Значит, подозревает. А подозрительная жена — это проблема. Проблемы нужно устранять.
- Нет. - Дмитрий вскочил. - Я не дам тебе тронуть ее.
- Сядь, холодно приказала мать. - Он медленно опустился обратно. - Ты забыл, что висит над тобой? Забыл ту ночь 11 лет назад.
Дмитрий закрыл лицо руками.
- Я не забыл. Никогда не забуду. Но это была авария. Я не хотел.
- Ты был пьян. Ты сел за руль моей машины пьяным. Ты сбил человека и уехал. Тот мужчина остался инвалидом на всю жизнь.
Я едва сдержала вскрик. Дмитрий сбил человека?
- Я хотел вернуться, вызвать скорую, — говорил он сквозь слезы. - Но ты сказала, что нельзя. Ты сама увезла меня оттуда.
- Конечно, увезла. Иначе ты бы сейчас гнил в тюрьме. Я уничтожила улики. Я подкупила свидетелей. Я спасла тебе жизнь. И теперь ты мне принадлежишь.
- Но прошло 11 лет.
- Срока давности нет. У меня есть все доказательства. Видеозапись с камеры на соседнем доме, которую я никому не показывала. Показания свидетеля, который готов дать показания за деньги. Твоя одежда с того вечера с пятнами крови. Все хранится в надежном месте. - Людмила Петровна открыла сейф, который стоял в углу комнаты, достала оттуда еще несколько папок. - Видишь? Вот твоя жизнь в моих руках. Одно слово, и ты отправишься в колонию. А я стану бедной матерью, которую обманул и ограбил собственный сын.
Дмитрий рыдал, согнувшись пополам.
- Ты обещала. Ты говорила, что если я буду слушаться, то когда-нибудь отпустишь меня.
- Я передумала», — равнодушно ответила она. - Зачем мне отпускать такой прекрасный источник дохода? Ты зарабатываешь хорошо. Твоя жена тоже неплохо устроена. У нее есть квартира, накопления. Все это скоро станет моим.
- Нашим, - поправил Дмитрий. - Если что-то случится с Аней, я унаследую ее имущество.
- Наивный мальчик, - усмехнулась свекровь. - Посмотри вот сюда.
Она протянула ему документ. Дмитрий взял его, прочитал и побелел как мел.
- Это... это завещание от имени Ани. Поддельное завещание, - уточнила Людмила Петровна. - Очень качественная подделка. Согласно ему, в случае ее смерти, все имущество переходит мне. Я уже позаботилась о нотариальном заверении. У меня есть связи.
Я не верила своим ушам. Эта женщина подделала завещание от моего имени.
- Мама, ты сошла с ума, – прошептал Дмитрий. - Ты хочешь убить Аню?
- Не я лично, конечно. Произойдет несчастный случай. Упадет с лестницы. Или примет не те таблетки. Или попадет под машину. Вариантов масса, а ты, дорогой сын, будешь убитым горем-вдовцом. Я тебя утешу, и мы заживем на деньги твоей покойной жены.
- Я не позволю. Я расскажу все Ане.
Людмила Петровна встала, подошла к сыну и ударила его по лицу. Резко, с силой.
- Попробуй только. И на следующий день все доказательства твоего преступления окажутся в полиции. Выбирай, либо ты теряешь жену, и остаешься на свободе, либо теряешь свободу и все остальное. Что выберешь?
Дмитрий молчал, уткнувшись лицом в ладони.
- Вот и молодец, — удовлетворенно произнесла свекровь. - А теперь слушай план. Через две недели мы с тобой поедем на дачу. Возьмем Аню с собой. Там произойдет трагедия. Она упадет с крыльца, ударится головой. К сожалению, помощь запоздает. Понял?
- Я не смогу.
- Сможешь. Или хочешь, чтобы я сделала все сама, а потом обвинила тебя в убийстве жены. У меня и на этот случай есть план.
Я выключила трансляцию. Слезы застилали глаза, руки тряслись. Мне грозила смертельная опасность. Моя свекровь планировала убить меня и завладеть моим имуществом. А мой муж, человек, которого я любила, знал об этом и не мог мне помочь. Но я не собиралась становиться жертвой. Завтра же начну действовать. У меня есть запись. Есть доказательства. И я не позволю этой женщине осуществить свой чудовищный план.
Утром я встала раньше всех. Скопировала запись с камеры на три флешки и загрузила в облачное хранилище. Потом сделала скриншоты самых важных моментов разговора. Доказательства были надежно сохранены. За завтраком Я вела себя как обычно. Людмила Петровна щебетала о погоде и новостях, Дмитрий молчал, уткнувшись в тарелку. На его щеке виднелся след от вчерашней пощечины.
- Дима, у тебя синяк, — заметила я. Он вздрогнул, прикрыл щеку ладонью.
- Да? — наверное, во сне ударился о спинку кровати.
- Надо бы приложить холод, — предложила свекровь с фальшивой заботой. - А то распухнет.
Я смотрела на них обоих и думала, как я могла не видеть. Это женщина-чудовище. А мой муж ее пленник, сломленный годами психологического насилия.
На работе я попросила подругу Марину порекомендовать хорошего юриста. Марина удивилась, но дала контакты. В обеденный перерыв я позвонила.
- Мне нужна консультация. Срочно. Это вопрос жизни и смерти.
Юрист – женщина лет сорока по имени Светлана Викторовна. Назначила встречу на шесть вечера. Я сказала на работе, что задержусь, и поехала в офис. Светлана Викторовна выслушала мой рассказ, просмотрела записи с камеры. С каждой минутой ее лицо становилось все мрачнее.
- Это серьезно, — сказала она, когда запись закончилась. - Очень серьезно. Здесь и шантаж, и подделка документов, и угрозы убийством, и сокрытие преступления, вы должны немедленно обратиться в полицию.
- А что будет с моим мужем? Его ведь тоже накажут за ту аварию.
- Смотря как действовать. Если он даст показания против матери, признается в шантаже, который длился 11 лет, суд может учесть это как смягчающее обстоятельство. Плюс срок давности. Хотя для тяжких преступлений его нет, но факт психологического насилия сыграет роль.
- Он жертва, сказала я. Ему было 19 лет. Она использовала его чувство вины, чтобы превратить в источник денег.
- Согласна. Но решать будет суд. Сейчас важнее спасти вашу жизнь. Эта женщина действительно опасна.
Светлана Викторовна дала мне визитку знакомого следователя. Позвоните ему сегодня же. Передайте все материалы. И постарайтесь не оставаться наедине со свекровью до ареста.
Я вернулась домой поздно вечером. Дмитрия не было, свекровь сказала, что он задержался на работе. Мы остались вдвоем на кухне.
- Анечка, ты что-то бледная, — заметила Людмила Петровна. - Может, чаю выпьешь? Я заварила твой любимый, с мятой. Она протянула мне чашку. Я посмотрела на дымящийся напиток и почувствовала, как внутри все жалось от страха. А вдруг там что-то подмешано?
- Спасибо, но я лучше сама заварю», — ответила я, стараясь говорить спокойно. - Хочу покрепче.
Недовольная гримаса скользнула по лицу свекрови, но она быстро улыбнулась.
- Как хочешь, дорогая.
Я прошла мимо нее к чайнику, чувствуя на себе пристальный взгляд. Руки дрожали, когда я наливала воду. Нужно продержаться еще немного. Завтра я пойду в полицию. Дмитрий вернулся около десяти. Выглядел он ужасно, глаза покрасневшие, плечи опущены. Я хотела поговорить с ним наедине, но свекровь не отходила от нас ни на шаг.
- Димочка, ты не забыл, что в субботу мы едем на дачу? — спросила она. - Я уже все подготовила.
Суббота. Через два дня. Именно тогда она планировала убить меня.
- Мама, может, отложим? — пробормотал Дмитрий. - На работе аврал.
- Никаких авралов, — отрезала она. - Мы едем. И Аня с нами. Правда, Анечка?
Она смотрела на меня, и в ее взгляде я прочла предупреждение. Я заставила себя улыбнуться. Конечно, с удовольствием. Когда мы легли спать, Дмитрий лежал ко мне спиной. Я видела, как напряжены его плечи.
- Дима, - тихо позвала я. Он не ответил. - Я знаю, что ты не спишь. Пожалуйста, повернись ко мне.
Он медленно перевернулся. В тусклом свете ночника я увидела слезы на его лице.
- Прости меня, — прошептал он. - За все прости. Я такой слабак. Я не смог тебя защитить.
- От кого защитить?
- От нее. От мамы. Она. Она чудовище, Аня. И я позволил ей втянуть тебя во все это.
Я взяла его за руку.
- Расскажи мне. Расскажи все.
И он рассказал. Тихим, надломленным голосом, сквозь слезы. О той ночи, 11 лет назад, когда пьяный вернулся с вечеринки и решил прокатиться на материнской машине. О том, как на темной дороге не заметил пешехода. О страшном ударе и крики. О том, как в панике уехал, а потом признался матери.
- Она сказала, что спасет меня, — говорил Дмитрий. - Увезла машину в глухую деревню, сожгла ее. Нашла свидетеля той аварии и заплатила ему, чтобы молчал. Достала видео с камеры соседнего дома. Я думал, она помогает мне из любви. Но потом понял, она готовила почву для шантажа.
- Сколько лет она вымогает у тебя деньги?
- Десять. Первый год она была доброй, заботливой. А потом начала требовать. Сначала немного. Потом все больше. Я отдавал ей почти всю зарплату. Не мог завести семью, не мог съехать. Она контролировала каждый мой шаг.
- Почему ты не пошел в полицию? Признался бы сам?
- Боялся. Десять лет назад еще можно было. Но с каждым годом становилось страшнее. Она постоянно напоминала, чем дальше, тем хуже тебе будет. Скажут, что ты сознательно скрывался, что не раскаялся. Он замолчал, потом продолжил - когда я встретил тебя, впервые за много лет почувствовал надежду. Ты была светлой, доброй, настоящей. Я хотел сбежать с тобой, начать новую жизнь. Но мама узнала о наших отношениях. Сначала запретила жениться. Потом вдруг разрешила. Я обрадовался, думал, она смягчилась. Какой же я был дурак.
- Она увидела во мне источник денег.
- Да, у тебя квартира, накопление. Она сразу составила план. Начала выкачивать деньги через меня. А потом.
Он не договорил, задохнувшись от рыданий. Я обняла его.
- Она хочет убить меня, — сказала я прямо. - В субботу на даче.
Дмитрий закрыл глаза.
- Я знаю. Она все мне рассказала. Сказала, что если я попытаюсь помешать или предупредить тебя, отправят в тюрьму. Аня, я не знаю, что делать. Я люблю тебя, но я так боюсь.
- Послушай меня», — я взяла его лицо в ладони. - У нас есть шанс остановить ее. Но мне нужна твоя помощь.
- Какая помощь?
- Я все знаю. Я слышала ваши разговоры. Я установила камеру в ее комнате.
Дмитрий вскинулся, глядя на меня с ужасом и надеждой одновременно.
- У тебя есть доказательства?
- Да. Записи всех ваших ночных бесед. Ее угрозы, шантаж, планы убийства. Все записано и сохранено. Завтра я иду в полицию.
- Но меня арестуют. Возможно.
- Но у тебя есть шанс на снисхождение, если ты дашь показания против нее. Признаешься в том, что она тебя шантажировала все эти годы. Ты был девятнадцатилетним мальчишкой, совершившим ужасную ошибку. Она превратила твою жизнь в ад.
Дмитрий молчал, обдумывая мои слова.
- Я боюсь тюрьмы, — наконец признался он. - Но еще больше я боюсь потерять тебя. Если ты погибнешь, — я не смогу жить. Я помогу тебе. Дам любые показания. Только спаси себя. Пожалуйста.
Мы просидели, обнявшись до утра, шепотом обсуждая план. Дмитрий знал код от сейфа матери. Там хранились все компрометирующие материалы, документы об аварии, поддельное завещание, записи разговоров, которые она использовала для шантажа соседей.
- Я достану все завтра, пока она будет в поликлинике, - пообещал он, сфотографирую, верну на место. Отдам тебе копии.
Утром за завтраком Людмила Петровна объявила мне сегодня к кардиологу. Вернусь только к вечеру.
- Хорошо, мама, ответил Дмитрий. Выздоравливай.
Она подозрительно посмотрела на него, голос прозвучал слишком бодро для человека, который обычно ходил подавленным.
- Ты что-то веселый сегодня.
- Да так, хорошо выспался.
- Наконец-то. - Свекровь перевела взгляд на меня. - А ты, Анечка, сегодня не на работу?
- Взяла отгул, — ответила я. - Голова болит.
- Может таблетку дать?
- Нет, спасибо. Просто полежу.
Когда за Людмилой Петровной закрылась дверь, Дмитрий бросился к ее комнате. Я стояла на страже у входной двери, готовая предупредить, если свекровь вернется раньше времени. Через полчаса муж вышел с пачкой документов. Лицо его было белым.
- Тут еще хуже, чем я думал, — сказал он дрожащим голосом. - Аня, она. Она убила моего отца.
- Что?
Он протянул мне тетрадь в черном переплете.
- Это ее дневник. Я случайно нашел его в дальнем углу сейфа. Она вела записи. Вот, читай.
Я открыла тетрадь наугад. Аккуратным почерком Людмилы Петровны были выведены чудовищные строки 15 апреля 2010 года. Сегодня я дала Николаю последнюю дозу. Он и не заподозрил, что в его сердечных каплях яд. Врач сказал, что это был обширный инфаркт. Никто ничего не узнает. Он хотел уйти от меня к этой шлюхе из бухгалтерии. Думал, я позволю ему разрушить нашу семью. Теперь он никуда не уйдет, теперь все имущество мое. Я перелестнула страницы. Там были подробные описания того, как Людмила Петровна подсыпала мужу яд в течение двух месяцев. Как радовалась, когда его здоровье ухудшалось. Как разыграла убитую горем вдову на похоронах.
- Дима, это доказательство убийства, - сказала я. - Ее посадят на много лет.
- Я не знал, - он повторял как заведенный. Клянусь, я не знал. Думал, папа правда умер от сердца. Господи, она монстр. Настоящий монстр.
Мы отсняли все документы, каждую страницу дневника. Дмитрий нашел в сейфе флешку с записями разговоров, оказалось, свекровь шантажировала не только сына. Там были компрометирующие материалы на троих соседей, на врача из поликлиники, даже на участкового.
- Она создала целую сеть, - пробормотал Дмитрий, - контролировала людей вокруг себя. Все ее боялись.
Когда все было сфотографировано и скопировано, он аккуратно вернул документы в сейф. Захлопнул дверцу, повернул код.
- Готово. Теперь у нас есть все, что нужно.
Я позвонила Светлане Викторовне. Та связала меня со следователем Андреем Сергеевичем Морозовым. Суровый мужчина лет 50 выслушал мою историю по телефону и велел приезжать немедленно. С собой берите все доказательства и мужа. Нам нужны его показания. В полицию мы приехали вдвоем. Андрей Сергеевич просмотрел записи с камеры, изучил фотографии документов, прочитал страницы дневника. Его лицо оставалось непроницаемым, но потому как напряглись скулы, я поняла, он шокирован. Это серьезное дело, сказал он наконец.
- Убийство, шантаж, сокрытие преступления, покушение на убийство, Подделка документов. Гражданин Соколов, вы готовы дать показания?
Дмитрий кивнул.
- Да. Я расскажу все. Только прошу учесть, что она шантажировала меня 11 лет. Я был под ее полным контролем.
- Это будет учтено. Но вам придется понести ответственность за сокрытие того ДТП.
- Я понимаю.
Следующие три часа Дмитрий давал показания. Рассказывал об аварии, о том, как мать скрыла улики, о годах шантажа и психологического насилия. Я тоже дала подробные показания о том, что слышала и видела.
- Нам нужно взять вашу свекровь с поличным, - сказал Андрей Сергеевич. - Записать ее признание. Вы готовы к этому?
- Что нужно сделать?
- Вернитесь домой. Ведите себя как обычно. Сегодня вечером мы установим жучки в квартире. А завтра провоцируйте ее на откровенный разговор. Дмитрий, вы сможете?
Муж колебался, но потом кивнул.
- Смогу.
- Хорошо. Как только она признается в преступлениях, мы войдем и арестуем.
Вечером мы вернулись домой. Людмила Петровна встретила нас подозрительным взглядом.
- Где вы были весь день?
- Гуляли по городу, — ответил Дмитрий. - Давно мы с Аней никуда не ходили вдвоем.
Свекровь прищурилась.
- И как прогулка?
- Прекрасно. Мы даже в ресторане пообедали.
Это была правда после полиции, мы действительно зашли перекусить, нервы нужно было успокоить. Ночью к нам в окно постучали. Я открыла на пожарной лестнице, стояли двое в гражданском. Полиция. Мы установим оборудование. За 10 минут они разместили в квартире три микрофона в комнате свекрови, в гостиной и на кухне. Крошечные, незаметные устройства.
- Завтра действуйте, - велел один из них. - Мы будем снаружи, все слышим. Только не торопитесь, дайте ей разговориться.
Когда они ушли, Дмитрий лег рядом со мной.
- Я боюсь, — признался он. - Она моя мать. Я ее посажу в тюрьму.
- Она убийца, — напомнила я. - Она убила твоего отца. Шантажировала тебя. Хотела убить меня. Это не мать. Это преступница.
- Я знаю, но все равно страшно.
Я взяла его за руку.
- Мы вместе, все будет хорошо.
Следующим вечером, когда Людмила Петровна вернулась с очередного похода по магазинам, Дмитрий попросил поговорить с ней наедине. Я осталась в своей комнате, но дверь приоткрыла.
- Мама, нам нужно обсудить эту поездку на дачу, – начал он.
- Что обсуждать? Едем в субботу. Все решено.
- А если Аня откажется? - Людмила Петровна рассмеялась. - Не откажется. Я прослежу.
- Мама, я больше не могу, — голос Дмитрия дрогнул. - Я не могу участвовать в этом. Аня ни в чем не виновата.
- Замолчи. Мы уже все обсудили.
- Нет. Это зашло слишком далеко. Одно дело деньги, но убийство.
- Ты забыл, что тебе грозит? - Голос свекрови стал жестким. – Забыл что я могу в любой момент сдать тебя полиции?
- Не забыл. Но убивать Аню я не дам.
- Тогда я сделаю это сама. А тебя обвиню в соучастии. Скажу, что ты все спланировал, чтобы завладеть ее деньгами.
- Мне все равно. Делай, что хочешь, но Аню не трогай.
Послышался звук пощечины. Людмила Петровна ударила сына.
- Ты посмел мне перечить? Я тебя вырастила. Я спасла от тюрьмы.
- Ты превратила мою жизнь в ад, - Закричал Дмитрий. - Одиннадцать лет я жил в страхе. Ты выкачивала из меня деньги. А теперь хочешь убить мою жену?
- Конечно, хочу. Эта дурочка успела сунуть нос не в свои дела. Вчера я заметила, что кто-то трогал мой сейф. Значит, она что-то подозревает. Таких нужно устранять быстро.
- Как ты устранила папу?
Повисла тишина. Потом свекровь засмеялась холодно, зло.
- Значит, ты нашел мой дневник. Умный мальчик. Да, я убила твоего отца. Он собирался уйти от меня. Думаешь, я позволила бы ему это? Два месяца я подсыпала ему в лекарство мышьяк. Врачи решили, что сердце. Никто ничего не заподозрил.
- Ты чудовище, - прошептал Дмитрий. - Я прагматик. Твой отец был мне больше не нужен. Его любовница тоже, кстати, вскоре умерла. Несчастный случай на производстве. Так удачно совпало.
- Ты убила и ее?
- Нет, с ней мне повезло. Она сама упала с лестницы на заводе. Но я бы и сама справилась, будь нужна. Как справлюсь с твоей Анечкой? В субботу она упадет с крыльца дачи. Ударится головой о камень. Трагическая случайность.
- А если я скажу в полицию?
- Скажешь, отправишься в тюрьму. У меня все доказательства. Видео с той аварии, показания свидетеля, твоя окровавленная одежда. Ты сядешь минимум на 8 лет.
- Пусть. Лучше я сяду, чем позволю тебе убить Аню.
Людмила Петровна подошла к нему вплотную. Я видела через щель в двери, как она взяла его за подбородок.
- Ты думаешь, я не предусмотрела твое предательство? У меня есть план Б. Если что-то пойдет не так, если ты попытаешься мне помешать, я обвиню тебя в убийстве Ани. Скажу, что ты отравил ее, чтобы получить наследство. У меня уже припасен яд и готов сценарий.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В квартиру ворвались полицейские. Людмила Петровна Соколова, вы арестованы по подозрению в убийстве, шантаже и покушении на убийство. Свекровь побледнела, отшатнулась.
- Что? Это какая-то ошибка.
- Никакой ошибки. Мы все записали. Ваше признание в убийстве мужа, в планах убить невестку, в шантаже сына.
Андрей Сергеевич кивнул мне, я стояла в дверях своей комнаты.
- Хорошая работа, молодая женщина. Вы спасли себе жизнь.
Людмила Петровна обернулась ко мне. В ее глазах полыхала ярость.
- Ты? Это ты все подстроила?
- Я просто защищалась, спокойно ответила я. От убийцы и шантажистки.
На свекровь надели наручники. Она кричала, проклинала меня и Дмитрия, обещала отомстить. Ее увели, и в квартире стало тихо. Дмитрий сидел на диване, уронив голову на руки. Я подошла, села рядом.
- Все кончено, - сказала я. - Ты свободен.
Он посмотрел на меня красными глазами.
- Что теперь будет со мной?
- Знаю но ты поступил правильно, ты помог остановить ее.
Через неделю начались следственные действия, провели эксгумацию тела отца Дмитрия. Экспертиза подтвердила наличие мышьяка в останках. Следователи подняли дело о той давней аварии, нашли пострадавшего он до сих пор жив, хотя остался инвалидом. Дмитрию предъявили обвинение, но учли все смягчающие обстоятельства его молодость на момент преступления, психологическое давление матери, полное сотрудничество со следствием. Назначили условный срок и обязательную психотерапию. Пострадавшему выплатили компенсацию из средств, конфискованных у Людмилы Петровны. Саму свекровь судили за целый список преступлений. Улик было предостаточно записи, дневник, показания жертв ее шантажа. Приговор 18 лет лишения свободы. Когда ее уводили из зала суда, она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я невольно поежилась. Но потом подумала, она больше не может причинить мне вред. Она за решеткой, где ей и место.
После суда мы с Дмитрием остались вдвоем в той большой квартире. Первые дни были странными, тишина давила, словно после урагана. Мы ходили по комнатам, не зная, что делать с этой внезапной свободой. Комнату Людмилы Петровны я закрыла и больше туда не заходила. Дмитрий тоже обходил ее стороной. Слишком много воспоминаний, слишком много боли. Психотерапия, которую назначил суд моему мужу, оказалась спасением для нас обоих. Я тоже начала ходить к психологу, пережитое не прошло бесследно. Ночами мне снились кошмары, свекровь стоит надо мной с подушкой, я падаю с лестницы, Дмитрий плачет в углу комнаты. Доктор Марина Львовна, наш семейный психолог, была мудрой женщиной лет шестидесяти. Она выслушивала нас по отдельности и вместе помогала распутывать клубок страхов и вины.
- Дмитрий, вы были жертвой, — говорила она на одном из сеансов. - Ваша мать использовала вашу молодость, ваш страх, ваши чувства вины. Она превратила вас в инструмент для своих целей.
- Но я мог остановить ее раньше, возражал он. Мог пойти в полицию, признаться. Вместо этого я позволил ей контролировать меня 11 лет.
- Вы боялись. Это нормальная человеческая реакция. Важно то, что в критический момент вы выбрали правду. Вы защитили Анну, даже зная, что это обернется против вас.
Дмитрий действительно изменился после ареста матери, словно с его плеч сбросили многотонный груз. Он начал улыбаться сначала робко, потом все чаще. Исчезли темные круги под глазами. Вернулся здоровый цвет лица. Работа тоже шла на пользу. Начальство отнеслось с пониманием к его ситуации, психологическое насилие в семье не было редкостью, и многие сочувствовали. Дмитрий даже получил повышение, теперь возглавлял небольшой отдел. Я тоже продолжала работать. Сосредоточенность на проектах помогала отвлечься от тяжелых мыслей. Коллеги знали, через что я прошла, но деликатно не расспрашивали. Через три месяца после суда мы приняли решение.
- Аня, давай продадим эту квартиру, — сказал Дмитрий однажды вечером. - Здесь слишком много ее присутствия. Я не могу здесь жить спокойно.
Я согласилась сразу. Мне тоже хотелось уйти из этих стен, где каждый угол напоминал о страхе. Квартиру продали быстро, хорошее расположение, ремонт. Деньги разделили, часть отдали в качестве дополнительной компенсации пострадавшему от той давней аварии, часть положили на счет. Сами переехали в мою двухкомнатную квартиру на окраине города. Она была скромнее, меньше, но своя. Чистая. Без призраков прошлого. Мы начали обустраиваться заново. Купили новую мебель, поменяли обои, повесили светлые занавески. Дмитрий оказался неплохим мастером, сам собрал шкаф, починил кран, повесил полки.
- Раньше я и гвоздь забить боялся,– признался он, прикручивая последнюю полку. - Мама говорила, что у меня руки не из того места.
- А у тебя отлично получается, – похвалила я.
Он улыбнулся той самой открытой улыбкой, которой я не видела уже давно. Постепенно наша жизнь входила в нормальное русло. По вечерам мы готовили вместе ужин, смотрели фильмы, разговаривали. Дмитрий рассказывал о своем детстве, о том, каким был отец, добрым и веселым. О том, как они с папой ходили на рыбалку, играли в футбол.
- Когда он умер, я думал, это моя вина, — говорил муж. - Мы поссорились за день до его смерти. Из-за ерунды какой-то. Я нагрубил ему, хлопнул дверью. А утром его не стало. Мама сказала, что это я его расстроил, что у него из-за меня сердце не выдержало.
- Это была ее ложь, - напомнила я. - Она убила его. Не ты.
- Знаю. Но годами я жил с этой виной. Думал, что недостоин счастья.
Я обняла его.
- Ты достоин. Больше, чем кто-либо.
В один из выходных мы поехали на кладбище. Дмитрий хотел навестить могилу отца. Он принес цветы, постоял молча, потом тихо заговорил
- Прости меня, пап. За все. Я был слаб. Позволил ей использовать твою смерть против меня. Но теперь правда известна. Она заплатит за то, что сделала с тобой. С нами.
Мы еще постояли в тишине, потом вернулись к машине. По дороге домой Дмитрий был задумчив.
- О чем думаешь? – спросила я.
- О том, что хочу быть достойным сыном. Жить так, как гордился бы папа. Быть хорошим мужем тебе. И когда-нибудь, если ты захочешь, хорошим отцом.
Я сжала его руку. Мы еще не говорили о детях. Это казалось слишком далеким после всего пережитого. Прошло еще три месяца. Дмитрий продолжал терапию, и с каждым сеансом становился увереннее, спокойнее. Мы ездили на природу по выходным, ходили в театр, встречались с друзьями. Наша жизнь наполнялась простыми радостями, которых так не хватало раньше. Однажды утром я проснулась с тошнотой. Подумала, что съела что-то не то. Но тошнота повторилась на следующий день. И через день тоже.
- Может тебе к врачу сходить? Забеспокоился Дмитрий.
Я записалась к терапевту. Доктор выслушала мои жалобы, задала несколько вопросов, потом спросила.
- А когда у вас были последние месячные?
Я задумалась. И похолодела. Задержка.
- Уже три недели.
- Сдайте анализ крови на ХГЧ, посоветовала врач. И сделайте тест.
Тест я купила по дороге домой. Заперлась в ванной, с трясущимися руками достала полоску. Две минуты ожидания показались вечностью. Две полоски. Я беременна. Опустилась на край ванны, уставившись на тест. Ребенок. У нас будет ребенок. После всего, что случилось, после кошмара, который мы пережили, новая жизнь. Слезы потекли сами собой. Но это были слезы счастья, облегчения, надежды. Вечером Дмитрий вернулся с работы.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил он с порога. - Что сказал врач?
Я молча протянула ему тест. Он взял полоску, посмотрел. Потом перевел взгляд на меня.
- Это... Это правда?
Я кивнула.
- Я беременна. У нас будет ребенок.
Дмитрий уронил тест на стол и обнял меня так крепко, что я ахнула. Его плечи затряслись, он плакал, уткнувшись мне в плечо.
- Спасибо, - шептал он сквозь слезы. - Спасибо тебе. Ты дала мне второй шанс. Ты спасла меня. И теперь у нас будет семья. Настоящая семья.
Мы долго стояли, обнявшись посреди кухни. Потом Дмитрий опустился на колени и приложил ухо к моему животу.
- Привет, малыш, — сказал он тихо. - Я твой папа. И я обещаю тебе, я буду лучшим отцом, каким только могу быть. Я защищу тебя. Я никогда не позволю никому причинить тебе зло. Ты будешь расти в любви, а не в страхе.
Беременность протекала спокойно. Дмитрий носился вокруг меня, как наседка. Готовил завтраки, массировал ноги, Бегал за любыми прихотями. Когда у меня болела спина, он сам делал массаж. Когда хотелось клубники среди ночи, ехал в круглосуточный магазин.
- Ты меня балуешь, – смеялась я.
- Еще недостаточно, – отвечал он серьезно.
Мы узнали, что будет девочка. Дмитрий расплакался прямо в кабинете УЗИ.
- Дочка, – шептал он. - У нас будет дочка.
Имя выбирали долго. Перебрали десятки вариантов, пока не остановились на одном.
- София, - сказала я. - Мудрость. Пусть она будет мудрой и сильной.
- София, - повторил Дмитрий. - Идеально.
Детскую комнату мы обустроили вместе. Выбрали нежные персиковые обои, белую кроватку, мягкие игрушки. Дмитрий сам собрал мебель, повесил мобиль с облачками над кроваткой.
- Она будет спать здесь, - говорил он, поправляя одеяльца. - В тепле и безопасности. Ей не нужно будет бояться.
Роды начались на два дня раньше срока. Дмитрий был рядом, держал меня за руку, вытирал пот со лба.
- Ты справишься, — шептал он. - Ты самая сильная женщина на свете. Ты победила чудовище. Роды — это ерунда по сравнению с этим.
Я засмеялась сквозь боль. София появилась на свет ранним утром. Маленькая, красная, орущая во все горло. Акушерка положила ее мне на грудь, и я почувствовала, как сердце переполняется любовью.
- Привет, малышка, - прошептала я. - Мы так долго тебя ждали.
Дмитрий стоял рядом, и по его щекам текли слезы. Он осторожно коснулся пальцем крошечной ладошки дочки, и она сжала его палец в кулачке.
- Она держит меня, – удивленно сказал он. - Аня, она держит мой палец. Она знает, что ты ее папа.
Первые месяцы с ребенком были непростыми бессонные ночи, кормления, колики. Но мы справлялись вместе. Дмитрий вставал по ночам, укачивал Софию, менял подгузники. Он был внимательным, заботливым отцом.
- Я боялся, что не справлюсь, - признался он как-то ночью, держа спящую дочку на руках. - Что повторю ошибки своей матери.
- Ты ничего не повторишь, — уверенно сказала я. - Ты совсем другой. Ты любишь нашу дочь. Ты защищаешь ее. Ты даешь ей то, чего тебе не хватало, безусловную любовь.
Когда Софии исполнилось полгода, мы поехали всей семьей на море. Это была наша первая настоящая поездка втроем. Дмитрий держал дочку на руках, показывая ей волны.
- Смотри, Соня, море. Когда подрастешь, научим тебя плавать.
София хохотала, хлопая ладошками по воде. Солнце светило ярко, волны шумели мягко, и в этот момент я поняла, мы счастливы. По-настоящему счастливы. Прошло два года с момента ареста Людмилы Петровны. Мы ни разу не навещали ее в тюрьме. Не звонили. Не писали. Эта глава нашей жизни закрыта навсегда. Иногда Дмитрий говорил.
- Думаешь, я должен навестить ее? Она все-таки моя мать.
- Она пыталась убить меня, - напоминала я. - Она разрушила твою жизнь. Она убила твоего отца. Ты ничего ей не должен.
Он кивал, соглашаясь. Чувство вины постепенно отступало, заменяясь пониманием, он сделал правильный выбор. Он выбрал меня, выбрал нашу дочь, выбрал честную жизнь. София росла здоровой, веселой девочкой. В два года она уже бегала по квартире, лепетала первые слова, смеялась заразительным смехом. Дмитрий души в ней не чаял, играл с ней часами, читал сказки, учил рисовать.
- Папа, самолет! — кричала София, когда он подбрасывал ее вверх.
- Летим, моя принцесса!
Я смотрела на них и думала о том, через что мы прошли. О той страшной ночи, когда поставила камеру в комнате свекрови. О страхе, который сжимал сердце, когда я слушала запись их разговора. О решимости, с которой пошла в полицию. Решение спасло мне жизнь. Спасло Дмитрия. Дало нам шанс на счастье. Однажды вечером, когда София уже спала, мы с Дмитрием сидели на балконе, пили чай и смотрели на звезды.
- О чем думаешь? – спросил он.
- О том, как изменилась наша жизнь. Два года назад я боялась, что не доживу до утра. А сейчас у нас дочка, уютный дом, планы на будущее.
Дмитрий взял меня за руку.
- Это все благодаря тебе. Ты оказалась сильнее, чем я когда-либо был. Ты не побоялась действовать. Ты спасла себя и спасла меня.
- Мы спасли друг друга, - поправила я.
Он кивнул.
- Знаешь, я часто думаю о том человеке, которого сбил тогда. Мы выплатили ему компенсацию, но денег недостаточно. Я хочу. Хочу встретиться с ним. Попросить прощения лично.
- Ты готов к этому?
Не знаю. Но чувствую, что должен. Для него. Для себя.
Через месяц мы разыскали того человека. Его звали Виктор Иванович, ему было 60 лет. После аварии он действительно остался инвалидом, повредил ногу и позвоночник, передвигался на костылях. Дмитрий попросил о встрече. Виктор Иванович согласился. Они встретились в кафе. Я осталась дома с Софией, это был разговор. который муж должен был провести сам. Вернулся он поздно вечером, с красными глазами.
- Как прошло? — спросила я осторожно.
- Тяжело. Но нужно. Я рассказал ему все. О том, как боялся признаться. О том, как мать использовала это против меня. О том, как сожалею.
- Что он сказал?
- Сначала молчал. Потом сказал, что давно простил. Что понимает, я был молодым дураком, а не злодеем. Что рад, что я вырвался из-под контроля матери.
Дмитрий сел на диван, закрыл лицо руками.
- Он даже поблагодарил меня. Сказал, что компенсация очень помогла, он смог сделать операцию, купить квартиру поближе к дочери. Что его жизнь наладилась. Значит, хоть что-то хорошее вышло из этого кошмара. Да. И еще он сказал, что желает нам счастья. Мне, тебе, нашей дочке. Сказал, что жизнь дает второй шанс тем, кто его заслуживает.
Мы обнялись. Еще один груз упал с плеч моего мужа. Еще один шаг к исцелению. Время шло. София росла, мы с Дмитрием укреплялись как семья. Психотерапия продолжалась, но сеансы стали реже раз в месяц вместо еженедельных. Марина Львовна была довольна нашим прогрессом.
- Вы прошли долгий путь, говорила она на последнем сеансе. От страха и боли к доверию и любви. Это большая работа, и вы оба справились замечательно.
- Мы не смогли бы без вашей помощи, - признался Дмитрий. - Помощь нужна была только в начале. Дальше вы сами нашли силы измениться, простить себя и друг друга, построить новую жизнь.
На третий день рождения Софии мы устроили небольшой праздник. Пригласили моих родителей, несколько друзей с детьми. Дмитрий испек торт первый раз в жизни, корявый, но очень вкусный.
- Папа, торт! - Восторженно кричала София, хлопая в ладоши.
Мы задували свечи все вместе, загадывали желания.
- Я загадала, чтобы наше счастье длилось вечно.
Дмитрий шепнул мне на ухо.
- Я загадал то же самое.
Когда гости разошлись, а София уснула, обнявшись с плюшевым мишкой, мы сидели на кухне, за чашкой чая.
- Знаешь, что я понял за эти годы? - Сказал Дмитрий. - Настоящая семья — это не кровь. Это люди, которые любят тебя, защищают тебя, поддерживают. Моя мать была мне роднёй по крови, но она никогда не была семьёй. А ты и София — вы моя настоящая семья.
- И ты наша, — ответила я.
Он улыбнулся.
- Иногда думаю, что было бы, если бы ты не поставила ту камеру. Если бы не решилась действовать. Не хочу об этом думать.
- Я тоже. Но благодарен тебе каждый день. За смелость. За то, что дала мне шанс стать лучше.
- Ты и так хороший, сказала я. Просто раньше не мог это показать.
Прошло еще полгода. Однажды вечером Дмитрий пришел домой с блестящими глазами.
- Аня, у меня новость.
- Какая?
- Мне предложили руководить большим проектом. Зарплата вырастет почти вдвое. Мы сможем взять ипотеку, купить трехкомнатную квартиру. У Софии будет своя большая комната.
Я обняла его.
- Я так горжусь тобой. Ты так много добился. Это только начало. Я хочу дать вам все самое лучшее. Хочу, чтобы София ни в чем не нуждалась. Чтобы росла счастливой.
Мы купили новую квартиру через год, большую, светлую, с видом на парк. София носилась по пустым комнатам, хохоча от восторга.
- Мама, папа, большой дом!
- Да, солнышко, это наш дом, — сказал Дмитрий, поднимая дочку на руки. - Здесь мы будем жить долго и счастливо.
Новоселье отметили скромно, только втроем. Заказали пиццу, включили веселую музыку, танцевали посреди гостиной. София смеялась, кружась между нами. Вечером, когда дочка уснула в своей новой комнате, мы стояли у окна, обнявшись.
- Смотри, какой красивый закат, — сказала я.
- Красивый», — согласился Дмитрий. - Как наша жизнь сейчас.
Я повернулась к нему.
- Ты счастлив?
- Больше, чем когда-либо думал, что смогу быть. У меня есть любимая жена, чудесная дочь, работа, которая нравится. Я свободен от прошлого. Да, Аня, я счастлив.
Прошло семь лет с момента ареста Людмилы Петровны. Софии исполнилось шесть, она пошла в первый класс. Дмитрий стал успешным руководителем, я получила повышение на работе. Мы путешествовали, строили планы, мечтали. Иногда по ночам мне еще снились кошмары. Я просыпалась в холодном поту. И Дмитрий обнимал меня, шептал это все в прошлом. Она больше не может причинить нам вред. Мы в безопасности. И я засыпала снова, успокоенная его присутствием. Однажды София спросила.
- Папа, а где твоя мама? У меня есть бабушка со стороны мамы, а где твоя?
Дмитрий замер. Мы с ним обменялись взглядами. Решили, что когда-нибудь этот вопрос прозвучит. Но не были готовы к нему по-настоящему.
- Моя мама живет далеко, — сказал он осторожно. - Мы с ней не общаемся.
- Почему?
- Потому что она не была хорошим человеком. Она обижала папу. И мы решили, что лучше жить без нее.
София задумалась.
- Понятно. Она может вернуться?
- Нет, солнышко. Не может.
- Тогда хорошо. Мне не нужна плохая бабушка. Мне хватает хороших.
Дмитрий обнял дочку, и я увидела слезы в его глазах. Но это были слезы облегчения. София приняла правду просто, по-детски. Без лишних вопросов. Вечером того же дня он сказал мне
- Знаешь, я больше не чувствую вины. Раньше иногда думал может, надо было попытаться ее исправить, помочь. Но теперь понимаю, она сделала свой выбор. Много раз. Убила отца, шантажировала меня, хотела убить тебя. Это были ее решения. Не мои.
- Ты прав. Каждый отвечает за свои поступки.
- И я отвечаю за свои. Я выбрал тебя, выбрал нашу дочь, выбрал честную жизнь. И это лучшее решение, которое я когда-либо принимал.
Прошло еще два года. София росла умной, доброй девочкой. Дмитрий был примерным отцом, водил дочку на танцы, помогал с уроками, читал сказки на ночь. Людмила Петровна оставалась в тюрьме. Мы не интересовались ее судьбой. Эта глава была закрыта окончательно. Однажды весенним вечером, когда София играла в своей комнате, а мы с Дмитрием сидели на кухне, он вдруг сказал.
- Спасибо тебе.
- За что?
- За то, что не сдалась тогда. За то, что поставила камеру, собрала доказательства, пошла в полицию. За то, что спасла нас обоих. Если бы не ты, меня бы сейчас не было. Или я был бы в тюрьме, так у меня есть все семья, дом, будущее.
Я взяла его за руку.
- Ты сам спас себя. Ты выбрал правду, когда это было труднее всего.
- Мы спасли друг друга, повторил он мои слова трехлетней давности.
Я кивнула. Да, мы команда. София вбежала на кухню с рисунком.
- Мама, папа, смотрите. Я нарисовала нашу семью.
На рисунке были три фигурки большая, поменьше и совсем маленькая. Они держались за руки и улыбались. Над ними светило яркое солнце.
- Это мы? — спросил Дмитрий, беря дочку на руки.
- Да. Самая лучшая семья на свете.
- Точно самая лучшая, — согласился он, целуя ее в макушку.
Я смотрела на них и понимала, мы прошли через ад и вышли с другой стороны. Сломленные, но не уничтоженные. Напуганные, но не побежденные. И теперь мы строим жизнь, о которой раньше могли только мечтать. Жизнь без страха. Без лжи. Без шантажа. Только любовь. Только доверие. Только наша маленькая София, которая никогда не узнает того ужаса, через который прошли ее родители. Иногда самое страшное решение узнать правду становится началом настоящей жизни. Та скрытая камера, которую я поставила в комнате свекрови, спасла меня. Спасла Дмитрия, дала нам шанс на счастье. И мы этим шансом воспользовались сполна. Теперь, глядя на мужа, играющего с дочкой, на наш уютный дом, на фотографии с совместных путешествий, я знаю, мы справились. Мы победили прошлое. Мы написали свою историю со счастливым концом. И это только начало.