Ерофеич сидел возле печки и смотрел на огонь. Вспоминалась ему одна история, которая произошла совсем недавно. Жил он в местах глухих, безлюдных. Даже деревень поблизости не было. Так — разбросанные на несколько километров друг от друга зимовья, заимки да просто одиноко стоящие избушки — живи кто хочет.
Довольно далеко, но по местным меркам не очень, находилась зона строгого режима. Не часто, но случалось — убегали оттуда люди, в основном те, у кого сроки были немалые.
До тех мест, где жил Ерофеич, никто не добирался — места слишком уж непроходимые. Либо ловили их ещё на подходе, либо сами сгинут в никуда — тайга всё спишет, так поговаривали в тех краях.
Вот однажды случилась подобная ситуация. Каким-то образом в очередной раз сбежали заключённые. В отсутствие телефона и какой-либо связи сарафанное радио, однако, работает превосходно. Кто-то что-то слышал, мимо проходил, другому передал.
Вот и Ерофеич прознал про беглых зеков. Бояться он их не боялся, но ружьишко на всякий случай зарядил и в угол у двери поставил. Почти наверняка Ерофеич знал, что не наведаются они в эти края, но бережёного Бог бережёт.
В нескольких километрах от его избушки жила старая бабка — то ли знахарка, то ли колдунья, а при ней внучка маленькая, дошколёнок ещё. Откуда она взялась у одинокой бабки — может, родственница дальняя, а может, бабка сироту приютила — никто не знал. Да и в этих местах не принято было ни о чём друг друга расспрашивать. Живут себе и живут, зла не делают.
Ерофеич только подумал, как там они будут защищаться, если эта орава к ним заявится? Бабка-то старая, а вот девчонку жалко. Не покалечили бы ироды. Да ладно, будем надеяться, что всё-таки их поймают.
Ещё поближе, между бабкиным обиталищем и Ерофеичем, стояла старая землянка — в ней уже давно никто не жил. Был там дед, да помер лет уж десять как. Один только домовой в избе хозяйничает. Ерофеич там давненько не бывал, а вот слышал только рассказы от проходящих: кто бы ни пытался в той землянке заночевать, убегал из неё аж посреди ночи.
Вой стоит и плач такой, что кровь стынет в жилах — не иначе домовой хозяина оплакивает. Некоторые рассказывали, что и днём слыхали странные звуки, проходя мимо землянки. Люди окрестили это место гиблым и, обходя стороной, стали креститься.
Ерофеич ни в каких домовых не верил. А вот в то, что эти архаровцы, добравшись до их мест, могут в той землянке укрыться и довольно долго прятаться, он верил и очень даже. Надо будет погодя туда сходить, проверить, что и как там.
Однако за старуху с внучкой мужичку было как-то неспокойно. Интуиция его редко подводила — несколько дней он не переставал думать о них. Решил Ерофеич пройти напрямик через лес к жилищу бабки да проведать их там, на всякий случай предупредить — вдруг не знают о беглых, что, конечно, вряд ли. В тайге удивительным образом все про всё всегда знают.
Дверь в избу была приоткрыта… тревожный знак. Ерофеич быстро распахнул её и вошёл. Лёжа на полу, стонала бабка. Девчонки-егозы нигде не было. Сердце у мужика ёкнуло. Знать, не зря волновался — надо было сразу идти, как раз и встретил бы их тут с обрезом, этих лихоимцев.
В доме был бардак: всё перевёрнуто, рассыпаны травы, вывернуты шкафы, вещи кругом разбросаны. Несколько часов как ушли, сказала ему бабка, когда он поднял её и положил на кровать. Заявились на рассвете. Двое их было, и, кажется, один на улице стоял — в избу не заходил, продолжала рассказывать старуха.
— Где девчонка твоя? — перебил причитания старухи Ерофеич.
— Забрали ироды, окаянные! Как была — в одном платьишке. Анютку увели, — зарыдала старуха.
— Куда пошли? Видела? — строго спрашивал мужик.
— Нет, я в беспамятстве была, меня головой приложили. Золото искали. Откуда у нас золото… икону старую со стены сняли, вот окаянные… — рыдала бабка.
Ерофеич вышел, осмотрелся вокруг избушки, нашёл свежие следы и пошёл в ту сторону. По дороге ещё несколько раз попадались следы взрослых ботинок и маленькие отпечатки детских ножек. Значит, иду в правильном направлении, а значит, они пошли в ту самую заброшенную землянку.
С ними явно был кто-то, кто хорошо знал здешние места. Иначе откуда им было знать, где какие жилища расположены? Именно с помощью этого третьего человека им удалось забраться так далеко от своей колонии. Скорее всего, это был тот, кто не заходил в избу — боялся, что старуха может узнать. Но девочка… Ерофеич понял: Анютка находилась в смертельной опасности.
Девочка шла с тремя мужиками по лесу. Она едва поспевала семенить маленькими ножками, почти бежала. Один из спутников взял её на руки.
— Дядя Серёжа, а куда мы идём? — вдруг заговорила девочка.
— Вот нафига вообще ты её взял с собой? Зачем? Она же узнала меня! — рассердился один из шедших по тропе.
— Надо — и взял! Тебя спросить забыл! — ответил тот, который нёс ребёнка на руках.
Они приблизились к землянке. Обошли её осторожно со всех сторон. В окошке горел свет.
— Ты же сказал, здесь никого нет?! — возмутился тот, что был с девочкой.
— И не было никого… что за чёрт, сам не пойму. Значит, какие-нибудь туристы набрели, — ответил Сергей.
Он зачем-то постучал и вошёл в дверь.
Возле печки суетился маленький старичок, ростом не выше Ани. Седые волосы, седая борода — даже брови и ресницы у него были седые. Одежда на нём была как будто из прошлого века: лапти, онучи, штаны в полоску, длинная белая рубаха почти до колен, меховая жилетка. Руки большие и сильные, с крепкими, толстыми пальцами, рукава закатаны по локоть.
— Здорово живёте! — поприветствовал старичок гостей.
— Здоровее видали! — ответил один из вошедших.
— Не серчайте, люди добрые, — улыбался старичок.
— Какие мы тебе добрые?! Ты хоть знаешь, кто мы?! — возмутился собеседник и замахнулся на старичка.
Маленький человек не повёл и бровью — лишь приподнял свою коротенькую ручку, и замахнувшийся замер, как под гипнозом. Ни шевельнуться не может, ни слова сказать. Другие его товарищи словно не заметили этого — прошли в комнату и сели за стол.
— Ты кто таков будешь? — спросил человек, которого девочка назвала Сергеем.
— Я-то? Афиноген буду, очень приятно! — весело сказал старичок.
— Так ты что ли тот дед, который жил тут? — снова спросил Сергей.
— Разве ж я дед? Я мальчик ещё, мне всего сто двадцать лет, как раз в обед будет, — отшутился маленький старичок.
— Столько не живут, чего ты брешешь, старый! — возмутился Сергей.
— Живут, ещё как живут. У нас гораздо дольше живут, — ответил старичок, всё так же мило улыбаясь.
Он махнул рукой на Сергея — и тот замер, как и первый собеседник, который по-прежнему стоял в дверях. Третий кинулся на старичка с кулаками — ну и само собой тоже замер, как и предыдущие.
Анечка смотрела на всё это и улыбалась. Ей было забавно, как взрослые дяди замирают от одного взмаха руки старика.
— Дочка, бежала бы ты домой, к бабушке, милая, — обратился старичок к девочке, погладил её по голове и что-то прошептал на ухо.
— Хорошо, — сказала девочка, улыбаясь добрым и приветливым глазам старичка, так похожего на гномика.
— На-ка вот, пряничка! Да смотри — сразу весь не ешь. Как только хворь какая наступит или болеть будешь, отломи кусочек и в рот, — старичок опять улыбнулся.
— Спасибо, — Аня взяла пряник и пошла к двери.
— Домой прибежишь — дай кусочек бабушке. И, кажется, вот это ваше, — сказал вдогонку добрый хозяин землянки и протянул икону девочке.
— Ловко вы их! — усмехнулась девочка, оглядывая незваных гостей.
— Мы ещё и не так могём! — усмехнулся маленький человечек.
Девочка вышла и побежала по дороге, прижимая к себе подарок старичка. Бабушка лежала на кровати и стонала. Девочка отломила кусочек снадобья и дала бабушке.
— Бабуль, мне добрый дедушка целебный пряник дал, — сказала девочка.
— Да то не дедушка, то домовой. Тоскует, бедный, по хозяину, — сказала бабка, чувствуя себя гораздо лучше и словно приходя в себя.
Ерофеич не заметил, как девочка пробежала почти рядом с ним по тропинке — она была словно скрыта от посторонних глаз каким-то заговором. Когда мужик вошёл в землянку — старую, почти разваленную, с разбитым окном и покосившейся трубой, — перед ним предстала более чем странная картина. Три практически парализованных человека едва могли шевелить губами.
Один из них — тот, которого узнала девочка, — был егерь. Двое других — очевидно, те самые беглые заключённые. До тех пор, пока не подоспела полиция, они так и оставались без движения. Все трое на допросе утверждали, что ясно видели малюсенького старичка, который одним только движением руки обездвижил их одного за другим.
Девочка тоже рассказывала про доброго старичка — домового, как ей пояснила бабушка. Специалисты пришли к выводу, что они, скорее всего, отравились какими-то спорами грибов или плесенью, образовавшейся за десять лет в землянке.
Один из беглецов был братом егеря. Никто из них так и не поверил в версию с отравлением. Они были убеждены, что повстречались с какой-то нечистью — возможно, и вправду домовым. Все трое видели одно и то же: и свет в окне землянки, и стол, и печку, и как дед пряник девочке достал оттуда.
Анютка долго хранила у себя целебный пряник, время от времени пользуясь его волшебной силой. Много лет, до самого последнего кусочка, он так и не стал чёрствым.