– Лежишь ещё, – вдруг услышал я далёкий голос Яги. – Ну, лежи, лежи. Лежи да слушай, сможешь запомнить, другим расскажешь. Я снега набрала на убывающей луне. В дому твоём поставила. Глядела, как таять начал, да нашептала: «Снег тает, проблемы-невзгоды твои забирает. Как ручьи весенние звенят, капель с крыш побежит, так и жизнь твоя изменится, счастьем наполнится. Как домой попадёшь, так вылей у калитки и прошепчи: «С бедами прощаюсь, навстречу счастью открываюсь. Да будет так»».
Так только счастье не пропусти. А то будешь сидеть, ждать, а оно рядышком с тобой и состарится, сидючи. Счастье-то оно в чём? – Слова бабы Яги затихали, удаляясь всё дальше и дальше.
А в моей голове закрутились мысли. Я жив? А почему темно? И на грудь давит. Вздохнуть бы поглубже. Набрать полную грудь воздуха. И руками совсем не могу пошевелить. А плечами? Вот так. Уже лучше. Теперь руки освободить.
Глава 22 / Начало
Удалось поднять сначала одну руку, затем другую. Над головой за что-то ухватился, подтянулся.
– Мамочкииии! – Это что ещё за вопль? Уши заложило. И тут же в уши ворвалась песнь одинокой птахи и далёкий девчачий визг.
– Хозяин! – голос Васьки. – Хозяин, глаза-то открой.
Не сразу получилось. Да и не понял, что глаза открыл, пока не поднял голову вверх, увидел звёзды и понял, что на улице ночь. Нашептал заклятье на кошачий глаз. И увидел, что сижу на свежей могиле. Вернее, по пояс в могиле.
– Разговаривать с девчатами будешь, глаза-то прикрой. Напугаешь, – раздался довольный голос, до боли знакомый. Завертел головой. Никого не увидел. – Что, память отшибло? А ничего, вернётся. Земелька она такая: и лечит, и забыться позволяет. Но всё возвращает. О, бегут. Сейчас в тебя упрутся.
Раздались торопливые шаги. Я не успел повернуть голову в сторону шагов, как об меня кто-то споткнулся раз, другой, третий. Звук падения трёх тел – и опять тишина, лишь одинокая пичуга продолжала выводить свои трели.
– Ишь как старается. Красиво, – опять раздался голос.
Я глянул в сторону, откуда шёл голос, и увидел сидящего на лавочке паренька в кепке. «Погостник!» – пронеслось в голове. Николаевский. Я дома? Почти. Попробовал поздороваться, но из горла раздался лишь непонятный сип.
– Так ты могилку-то покинь. Покинь, – посоветовал погостник. – Чужую занимаешь.
Спорить я не стал. Упёрся слабыми руками в землю, кое-как вытянул оставшуюся половину тела из земли и, обессиленный, рухнул рядом с девичьим телом.
– А это кто? – наконец просипел я.
– Девки гадать пришли, – хохотнул погостник. – Как очухаются, я ещё повеселюсь. Долго с Ягой подходящего случая ждали, чтобы тебя на свет выпустить. Никак трёх дурёх не могли собрать у одной могилы. А тут вот, пришли ворожейки. Видать, Яга постаралась. Надоел ты ей. Лежишь на грани миров, что твоя колода, – погостник неожиданно расхохотался. – Ты хоть одну-то в чувство приведи. Пусть ещё побегает. Я её за пределы кладбища-то не выпущу. Сюда назад вернётся.
– Почему бегать-то должна? – не сообразил я.
– Так на тебя глянет и от страха наутёк пустится, – смеясь, пояснил погостник. – Видел бы ты себя сейчас. Мне и то жутковато. Худой, что твой Кащей, рожа грязная, патлы в разные стороны, глаза горят, что плошки. Жуть. Живые не только наутёк бросятся, а и сердечко не выдержит, разорвётся от страха.
– Тогда не буду девчат пугать. Вода есть в бочке, – вспомнил я, что на главной аллее стоит бочка с водой. Администрация привозит для тех, кто благоустраивает могилки.
– А куда ей деваться, не зима чай. Смыть грязь хочешь? Жаль. Так веселее бы было, – вздохнул погостник.
Поднявшись кое-как на непослушные ноги, я словно младенец сделал первый шаг. Ухватился за близстоящую оградку, попробовал сделать второй шаг.
– Сколько я лежал? – поинтересовался я у погостника, уже понимая, что неправильно задал вопрос.
– А я время не считаю. Ни дни, ни ночи. Ни зимы, ни лето, – ответил погостник. – Какая тебе разница. Ты вот он, жив и почти здоров. Кости есть, мясо нарастёт.
Со своими ногами я боролся около получаса. Можно сказать, учился ходить заново. Кое-как, держась за оградки, добрался до главной аллеи. И только там попробовал идти самостоятельно. Получилось. Словно у пьяного. Но пошёл. Открыть кран, чтобы полилась вода, получилось не сразу. Сначала я испугался своей руки. Что там погостник сказал! «Кости есть, мясо нарастёт». На ручку крана легла рука скелета. Я не сразу и сообразил, что это моя рука. Кости, обтянутые кожей. Представляю ужас девчат, которые раскладывали атрибутику для гадания, а тут из могилы вылез скелет. Как живы-то остались.
Мылся под тугой струёй я долго. Сначала с трудом, а потом силы начали возвращаться. И уже под конец умывания мне захотелось не только руки под струю подставлять, но и всё тело. Я не стал противиться своему желанию. В конце концов, кто я такой, телу лучше знать, что ему надо.
Чуть подумал и ополоснул одежду. Отжал, что было сил. На улице тепло, высохнет на мне. Критически осмотрел себя. На скелет, конечно, похож, но уже не такой страшный. Можно и девчонок в чувство приводить. Только заклинание на кошачий глаз сниму, а то горящие глаза опять напугают красавиц.
Я подошёл к первой, лежащей у могилы.
– Эй, красавица. Очнись, – тронул я её за плечо. Девушка зашевелилась. Села, схватилась за голову.
– Дядя, чего тебе надо? – пробормотала она, но, по-видимому, тут же вспомнила, где она, и с испугом глянула на меня. – Ты кто? – заикаясь, поинтересовалась девушка.
– Сторож местный. До ветру вышел. Слышу, кричат. Пошёл на крик. А тут вы вповалку. Делали-то чего? – я говорил спокойным голосом, чтобы девушка не напугалась и не бросилась бежать.
– Эх! – раздалось над ухом. – Всё веселье испортил. Надо было тебя не пускать умываться.
– Кто здесь ещё? – затравленно оглянулась девчонка.
– Один я, – погладил я девушку по голове. – Чего пришли-то, коль боитесь.
– Так, проблему мою захоронить, – промямлила она.
– Захоронили?
– Только начали, а тут покойник, – она покосилась на могилу. А аккуратненько я выбрался из могилки. Лишь немного крест покосился у ямки, где я своё тело вытаскивал.
– Сказок начитались. Как, по-твоему, покойник могилу покинет?
– Я… я не знаю, – девчонка вдруг разревелась.
– Собака, наверное, была. Живая, – уточнил я. – Потревожили вы её сон. Она и ушла. А вы, дурёхи, испугались. Ну, помогай мне своих подружек в чувство привести. А то милицию придётся вызывать. Ещё штраф вам припаяют за нарушение покоя, – припугнул я.
– Полицию, – поправила она, тем самым подтвердив, что я в своём времени, но подружек в чувство принялась приводить.
Кряхтя и охая, девчата поднимались на ноги. Косились в мою сторону. Помогали друг другу привести себя в порядок.
– Пошли, провожу, – предложил я.
– А проблему закопать? – остановилась та, которую привёл в чувство я.
– А ты у погостника разрешение спросила? А гостинец принесла? А головы чего не покрытые? Неупокоенного домой хотите притащить? Могилу правильно выбрали?
– Не знаю, – опешила девчонка. – Я думала, просто пришла, закопала.
– Думала она, – я нарочито тяжко вздохнул. – Хутор знаешь? – девчонка кивнула. – Если через три дня желание закопать проблему не покинет тебя, придёшь. Обряд правильный расскажу. Поняла? – девчонка кивнула. – А сейчас домой идёте молча. Ясно? Чтобы кошмары не снились, до самого дома ни слова не говорите. Понятно всё?
Девчонки, раскрыв глаза, быстро-быстро закивали. На самом деле этого делать не обязательно, но мне хотелось, чтобы они прониклись моментом. Чтобы желание ходить ночью на кладбище пропало совсем. А как это сделать? Правильно, дать подумать. Накрутить свои страхи. А если они будут свои страхи произносить вслух, то и не страхи то будут, а сплошное приключение. Вот и пусть молчат.
Я, уставший, прислонился к осине, что росла на самой границе кладбища. Интересно, сколько ей лет. Вон ствол, какой здоровенный. На горизонте зарождалась заря. Первые лучики солнца неуверенно показались над землёй. Здравствуй, утро!