— Нина, открой, пожалуйста. Это я.
Голос у Валеры был ровный. Слишком ровный. Так говорят, когда уже всё решили, но хотят, чтобы ты сама догадалась и не портила им картинку.
Нина вытерла руки о полотенце. Полотенце было мокрое, как всегда. Она с утра по кругу: чайник, каша, раковина, тряпка. Жизнь без сюрпризов. В одиннадцать уже темнело, как будто день передумал быть днём.
Звонок ещё раз. Коротко. Нагло.
— Да иду я, иду, — сказала Нина двери, как живому человеку.
Замок заел. Ключ провернулся с хрустом. Это он вечно так, зимой. И сейчас, конечно, заел. В тот момент, когда не надо.
Она распахнула дверь.
На площадке стоял Валера. В пальто, в своей серой шапке, которую она терпеть не могла, но стирала и сушила на батарее. Рядом — женщина. Не девочка. Лет сорок с хвостиком, ухоженная, в пуховике, который будто с неё не снимали даже дома. И двое детей. Мальчик и девочка. Мальчик с рюкзаком, девочка с пакетом, из которого торчал угол коробки с печеньем.
И все четверо смотрели на Нину так, будто она тут случайно.
— Ты чего… — Нина не договорила. Слова не успели. Горло сначала стало сухим, потом как будто кто-то пальцем нажал изнутри.
Валера кашлянул.
— Нин… не начинай. Дай пройти, холодно.
Женщина улыбнулась. Такая улыбка — будто в магазине тебе говорят: «Пакет нужен?» И уже без тебя решили, что нужен.
— Здравствуйте, — сказала женщина. — Я Оля. Мы… ненадолго.
— Мы? — Нина посмотрела на детей. Дети смотрели на её коврик у двери. На коврике были кошки и надпись «Добро пожаловать». Нина когда-то смеялась: «Прямо как в гостинице». Теперь смешно не было.
— Дети устали, — сказал Валера и шагнул вперёд.
Нина автоматически отступила. Не потому что пустила. Потому что ноги сами.
Оля вошла следом, не спрашивая. Дети тоже. Девочка сняла сапоги и аккуратно поставила их носками к стене. Как дома.
Нина стояла в прихожей, и в голове у неё почему-то крутилось: «Надо выключить свет в туалете, он горит с утра». Вот такие мысли, когда тебя выносят из собственной жизни, как табурет.
— Валера, — сказала она тихо. — Ты куда их привёл?
— Нин, давай спокойно, — он повесил пальто на крючок. На тот самый, который Нина прикручивала сама, потому что «у тебя руки не из того места». — Оля с детьми… ну… им надо переждать. Временно.
— Переждать что? Дождь? — Нина кивнула на окно лестничной клетки. Там был гололёд. Сверху капало с крыши, и дворники с утра матерились.
Оля прошла в кухню, будто знала дорогу. Нина услышала, как открылась тумбочка, как звякнула ложка о стакан.
— Мам, можно воды? — спросил мальчик.
«Мам». Не Нину. Олю. Но слово ударило так, будто по ней.
— Валера, — Нина стала говорить быстрее, чтобы не сорваться. — Ты мне объясни сейчас. Сейчас. Не завтра. Не потом. Что это.
Валера подошёл ближе, сказал вполголоса, как будто соседи подслушивают.
— Нина, не делай цирк. У людей ситуация. Я им обещал. Две недели, максимум.
— Ты им обещал? — Нина посмотрела на него. На его губы, которые когда-то целовали её, когда она пахла луком и дешёвым мылом. — Ты им обещал… а мне?
Он скривился.
— Началось… Нин, ты сама всё усложняешь.
С кухни донеслось:
— Валер, а где у тебя чай? Дети замёрзли.
«У тебя». У него. Не «у вас». Не «у Нины». А у него.
Нина прошла в кухню. Ноги деревянные, но идут.
Оля уже сидела на табуретке. На Нининой табуретке. Девочка шарила взглядом по шкафчикам, мальчик отхлёбывал из стакана, который обычно стоял только для гостей.
На столе лежала Нинина клеёнка с розами. На клеёнке — чужие руки, чужие локти, чужая коробка печенья.
— Оля, — сказала Нина. — Вы кто?
— Я… ну… — Оля чуть наклонила голову, как будто выбирала правильный тон. — Мы с Валерой давно знакомы. Он сказал, что вы… понимаете.
Нина рассмеялась. Коротко. Сухо.
— Понимаю. Я, значит, понимаю. Хорошо устроились.
Валера поднял ладони.
— Всё, всё. Давайте без истерик. Дети тут.
— Дети тут, — повторила Нина. — Это ты их сюда привёл. Это не я.
Девочка смотрела на Нину так, будто Нина — злая тётка из школьных рассказов. Мальчик уткнулся в телефон. Не маленький. Смышлёный. И ему явно было всё равно, у кого на кухне сидеть.
Нина взяла чайник. Руки тряслись. Она поставила его на плиту. Зачем — сама не знала. Наверное, потому что чайник — это действие. А действие спасает, когда мысли рвутся.
— Нин, — Валера сказал уже другим голосом, мягче. — Нам надо поговорить. Потом. Сейчас просто… давай по-человечески.
— По-человечески? — Нина повернулась. — Ты пришёл ко мне домой с женщиной и её детьми. И говоришь «по-человечески».
Оля вздохнула, будто ей надоело.
— Нина, ну не вы же первая. И не последняя. Давайте без сцен. Мы правда ненадолго. У нас… жильё.
Нина прищурилась.
— У вас что?
Оля замолчала. Валера кашлянул снова. Дети затихли.
— У нас проблема с квартирой, — наконец сказала Оля. — Там… не получилось. Валера сказал, что вы поможете. Вы же… взрослая женщина.
Нина медленно сняла чайник обратно. Он даже не успел зашуметь.
— Валера. — Она говорила тихо, но так, что даже дети подняли головы. — Ты им сказал, что я помогу?
— Нин, не дави, — он отвёл взгляд. — Я сказал, что ты не зверь.
— А ты? — спросила Нина. — Ты кто тогда?
Он резко сел, будто устал стоять.
— Хватит. Я так решил.
Вот и всё. «Я так решил». Как выбрать обои. Как переставить шкаф. Как списать деньги с карты.
Нина смотрела на его руки. На пальцы с короткими ногтями. Эти пальцы держали её зарплатную карту «на всякий случай». «Чтобы не потеряла». Она и не теряла. Она просто перестала спрашивать.
— Ладно, — сказала Нина. — Хорошо. Две недели, говоришь.
Валера оживился.
— Вот. Вот. Я знал, что ты…
— Только, Валера, — Нина подняла палец. — У нас есть правила. У нас тут не проходной двор.
Оля улыбнулась шире, победно.
— Конечно. Мы аккуратно.
Нина подошла к шкафчику над мойкой и достала тряпку. Вытерла мокрое место на столе, где Оля поставила стакан. Медленно. Тщательно. Как будто стирала не воду, а чужое присутствие.
— Валера, — сказала она, не глядя. — Документы у тебя где?
— Какие ещё документы? — он нахмурился.
— На квартиру, — спокойно ответила Нина. — На всякий случай.
Валера напрягся. Чуть-чуть. Но Нина это увидела.
— Нин, ты сейчас что начинаешь? — он встал. — Ты же знаешь, всё у нас нормально.
— Нормально, — повторила Нина. — Конечно. Просто дай документы.
Оля вмешалась, будто хозяйка.
— Нина, ну зачем вам? Мы же не чужие.
Нина посмотрела на неё. Впервые прямо.
— Вы мне чужие, Оля. Очень.
Оля перестала улыбаться.
Валера вышел в комнату. Нина слышала, как он открывает шкаф, как двигает коробки. Он долго шуршал. Слишком долго для «всё нормально».
Нина села на край табуретки. Подруга Лида бы сказала: «Не садись при них, стой, держи спину». Но Нина не Лида. Нина сейчас была как шов на старой простыне: ещё держится, но уже трещит.
Валера вернулся. В руках — папка. Синяя, потёртая. Та самая, где раньше лежали квитанции, свидетельство, всё важное. Он положил папку на стол и накрыл ладонью.
— Вот, — сказал он. — Только не устраивай спектакль.
Нина кивнула. Открыла папку.
Сверху лежали квитанции. Не их привычные. Чужие. С другим лицевым счётом. И в графе «адрес» она увидела свои же буквы, свою же улицу, свой же подъезд… но квартира была указана не их номер. Соседняя. На площадке. Та, где давно никто не жил, а потом вдруг стали хлопать двери по вечерам.
Нина перелистнула дальше.
Там был бланк из поликлиники. Детская справка. Фамилия — не Нинина. Олина. А адрес проживания… снова её дом. Её подъезд. И квартира — их.
Нина подняла глаза на Валеру. Он уже не смотрел на неё. Он смотрел в окно. На гололёд. Как будто там было проще.
— Валера, — спросила Нина очень тихо. — Ты их сюда не «временно» привёл. Ты их сюда уже оформлял.
Оля резко встала.
— Нина, вы не так поняли…
Дети притихли. Даже мальчик убрал телефон.
Валера наконец повернулся. Лицо у него стало злое. Обычное его лицо, когда что-то идёт не по его сценарию.
— Не выдумывай, — сказал он. — Это формальности.
Нина взяла справку двумя пальцами, будто она была грязная. На справке стояла печать. Свежая. С сегодняшней датой.
Сегодняшней.
Она медленно положила справку обратно в папку, закрыла её и подтянула к себе.
— Значит так, — сказала Нина. — Сейчас вы все выходите из моей кухни. И мы с Валерой разговариваем. Без свидетелей.
— Нина, — Оля побледнела. — Вы что себе позволяете? Это вообще…
— Это моя кухня, — Нина встала. — И мой стол. И мои табуретки. А теперь — на площадку. Дети, берите обувь.
Валера шагнул к ней.
— Ты совсем, что ли? — голос стал низкий. — Не позорь меня.
Нина посмотрела на него. И вдруг поняла: он боится не её. Он боится, что она скажет вслух то, что он годами прятал в папках, в квитанциях, в чужих справках.
И от этого понимания стало холодно.
Но не страшно.
— Валера, — сказала Нина. — Ты сейчас мне скажешь, что ты сделал с нашей квартирой. С документами. С деньгами. И почему у твоей Олиной девочки адрес — мой.
Валера схватил папку за край. Нина держала крепко. На секунду они потянули её в разные стороны, как канат.
Оля за спиной прошипела:
— Валер, не надо… при детях…
Нина не отпустила.
Валера наклонился к ней почти вплотную и сказал сквозь зубы, так, чтобы слышала только она:
— Отдай папку. Или ты сейчас узнаешь такое, после чего сама откроешь им дверь. И ещё спасибо скажешь.
Нина замерла. Сердце стукнуло раз, второй. А потом в коридоре снова прозвенел звонок — коротко, нагло, как минуту назад.
И Нина вдруг поняла: они кого-то ждут.
Звонок повторился. Не один раз, а короткой серией, будто там не человек, а рука у него на кнопке заела.
Нина не двинулась. Папка была у неё прижата к животу, как кастрюля с супом, которую сейчас отнимут. Валера стоял слишком близко. Оля — в кухонном проёме, дети за её ногами, как за ширмой.
— Ты кого ещё привёл? — спросила Нина тихо.
— Никого я не приводил, — Валера сказал громче, чем надо. И сразу же добавил, уже тише: — Открой.
— Сам открой, — Нина качнула подбородком. — Это же ты тут хозяин.
Он сжал губы. Пошёл в прихожую, будто его толкнули. Нина пошла следом. Папку не выпустила.
На площадке стояла Тамара Сергеевна, старшая по подъезду. В своём коричневом пуховике и с папкой поменьше. У Тамары Сергеевны всегда была папка. Список должников, расписание уборки, кто курит в лифте, у кого коврик не по ГОСТу. Когда у неё не было папки, она держала пакеты с картошкой так, как будто и там списки.
— Ага, — сказала Тамара Сергеевна, увидев открывшуюся дверь. — Все дома. Прекрасно.
Она перевела взгляд на Олю, на детей, на Нину. Глаза у неё стали ещё уже.
— Валерий Иванович, — произнесла она таким тоном, будто объявляла приговор без театра. — Вы мне вчера обещали, что сегодня вопрос решите.
— Тамара Сергеевна, не сейчас, — Валера попытался улыбнуться. Улыбка получилась как скотч на трещине.
— А когда? — Тамара Сергеевна не вошла, но встала так, что прохода не было. — У нас собрание жильцов в восемнадцать ноль-ноль. А у меня на руках бумага. И подписи уже собирают.
Нина почувствовала, как в горле снова пересохло.
— Тамара Сергеевна, — сказала она. — Что за бумага?
— А вы кто? — Тамара Сергеевна кивнула на Олю. — Это у вас теперь так гостей встречают? С детским садом?
Оля открыла рот, но Валера её опередил.
— Это к Нине… родственники, — быстро сказал он.
— Родственники, — повторила Тамара Сергеевна и посмотрела на детей. — Ну да. У всех родственники. Особенно когда долги.
Нина медленно вдохнула.
— Какие долги?
Валера резко повернулся к Тамаре Сергеевне.
— Вы что при всех начинаете?
— А что, мне по одному ходить? — Тамара Сергеевна подняла свою папку. — Десять месяцев задолженность по коммуналке по сорок третьей квартире. По вашей, Нина Петровна. И ещё отдельно — по сорок второй. Но там, как я понимаю, вы вообще ни при чём.
Нина моргнула.
— По сорок третьей? Не может быть. Я плачу.
— Вы платите, — согласилась Тамара Сергеевна. — Только не туда. Вам кто квитанции давал?
Нина посмотрела на Валеру. Он отвёл глаза.
Оля шевельнулась, как будто хотела уйти, но некуда. Дети стояли тихо. Девочка обняла пакет с печеньем, как игрушку.
Тамара Сергеевна продолжила, не снижая оборотов:
— А теперь, Нина Петровна, вам надо знать. В подвале опять сырость в подъезде. И кто-то там умный решил, что ремонт делать не будем, пока долги не закроют. А люди у нас простые. Они быстро делают выводы. Особенно когда видят, что к вам какие-то заселяются.
— Никто не заселяется, — выдавил Валера.
— Да что вы? — Тамара Сергеевна снова посмотрела на Олю. — А чемоданы где?
Оля вспыхнула.
— Мы не с чемоданами. Мы… временно.
— Временно, — повторила Тамара Сергеевна. — Это слово в нашем подъезде вообще стало любимым. Временно мусор на лестнице. Временно ремонт у соседей. Временно долги.
Нина подняла папку, которую держала, и открыла прямо на пороге. Квитанции. Чужие. Справка. Печать сегодняшняя.
— Валера, — сказала она. — Ты мне объясни. Зачем у нас в квитанциях чужой лицевой счёт? Почему ребёнок прописан по нашему адресу? И какие ещё долги?
Валера дёрнул головой, как будто сбрасывал что-то липкое.
— Нина, давай без театра. Я всё решу.
— Ты уже решил, — сказала Нина. — Только не со мной.
Тамара Сергеевна кашлянула.
— Я, Нина Петровна, не для скандала. Я по делу. Мне надо понять, вы в курсе или вас, простите, в тёмную.
Нина сжала папку.
— В тёмную, — сказала она. — Очень похоже.
Оля вдруг шагнула вперёд.
— Нина, я не хотела… — она говорила быстро, с раздражением и страхом одновременно. — Валера сказал, что вы всё знаете. Он сказал, что квартира всё равно… ну… что вы согласны.
— На что? — Нина повернулась к ней. — На что я согласна?
Оля замялась. Валера резко:
— Оля, молчи.
— Да пусть говорит, — сказала Нина. — Мне уже интересно.
Оля посмотрела на детей, потом на Валеру. Словно выбирала, кого бояться больше.
— Он сказал, что квартира… что доля… что вы подпишете. Что у вас всё равно… — она запнулась. — Что вам одной много.
Нина не сразу поняла смысл. Слова как будто лежали на столе по отдельности, а ей предлагали собрать из них картинку.
— Доля? — переспросила она.
Тамара Сергеевна подняла брови.
— Ага. Пошло-поехало.
Валера рванулся к Оле.
— Ты что несёшь?
Нина подняла ладонь.
— Стой. — Голос её стал ровным. Это был голос, которым она в поликлинике говорила скандальным пациентам: «Сядьте. Сейчас разберёмся». — Валера, ты переписал что-то? Ты подписал что-то? Ты оформил что-то без меня?
Валера не ответил. Это было хуже ответа.
Нина посмотрела на Тамару Сергеевну.
— Тамара Сергеевна, у вас бумага. Можно?
Тамара Сергеевна протянула лист. Там было напечатано крупно: «Уведомление о задолженности». Ни угроз, ни страшилок. Сухо. Даты. Суммы. Подписи.
Нина пробежала глазами. Сумма была такая, что в голове сразу включился счётчик: «Это сколько надо было не платить». Десять месяцев, как сказала Тамара Сергеевна. И ещё отдельная строка: «Перерасчёт. В связи с увеличением количества проживающих».
Она подняла взгляд.
— Увеличением количества проживающих? — спросила Нина.
Оля побледнела.
— Мы… мы пару раз оставались, — быстро сказала она. — Это Валера…
— Пару раз, — Нина кивнула. — А перерасчёт как за общежитие.
Валера раздражённо махнул рукой.
— Это всё формальности. Ты любишь цепляться к бумажкам.
Нина медленно положила уведомление на тумбочку в прихожей. Потом так же медленно сняла с крючка свою куртку. Не для того чтобы уйти. Просто руки должны были что-то делать. Если не делать, она могла сорваться.
— Тамара Сергеевна, — сказала она. — Спасибо. Я разберусь.
— Разберитесь, — Тамара Сергеевна поджала губы. — Только быстро. Потому что люди у нас… — она кивнула на дверь соседей. — Они добрые. Пока им не воняет из мусоропровода и пока лифт не ломается. А потом доброта заканчивается.
Нина проводила её взглядом, пока та не ушла вниз по лестнице. И только когда шаги исчезли, она повернулась к Валере.
— Папку в кухню, — сказала она. — Все. Сейчас.
Оля испуганно:
— Валер, может… нам лучше уйти?
— Сидеть, — отрезал Валера. Но голос у него дрогнул. Он тоже понял, что Нина уже не та, что десять минут назад.
На кухне было тесно. Как в вагончике. Чужие куртки на стульях, пакет с печеньем, детские сапоги сушились у батареи, будто они тут навсегда.
Нина открыла синюю папку, вытащила всё на стол. Квитанции, какие-то распечатки, договор на интернет на имя Валеры, пару чеков из магазина, где Нина никогда не была. И ещё один лист, сложенный вчетверо. Она не заметила его раньше.
Лист был плотнее. Не квитанция.
Нина развернула. Договор. Не купли-продажи. Что-то про «согласие супруга» и «доверенность». Печатный текст. Подпись.
Подпись была её.
Слишком похожая. Но не её.
Она почувствовала, как у неё в груди что-то холодно щёлкнуло.
— Валера, — сказала она. — Ты это что?
Валера сделал шаг вперёд, но остановился.
— Где ты это взяла?
— В твоей папке. В МОЕЙ папке, — Нина постучала пальцем по столу. — Это моя подпись?
— Нина, — Валера заговорил быстро. — Это не то, что ты думаешь.
— Конечно, — Нина кивнула. — Это всегда не то.
Оля подняла руку, как школьница.
— Я не знала. Честно. Он сказал, что вы… что вы в курсе, что вы согласны. Что у вас всё равно сын вам не помогает, что вы одна, что вам…
— Оля, — Нина резко повернулась к ней. — Не говори про моего сына. Ты его не видела.
Девочка тихо спросила:
— Мам, мы домой поедем?
Оля замолчала. Села. Лицо у неё стало серым.
Нина снова посмотрела на договор. Там было про регистрацию по месту жительства. Про согласие собственника. И про то, что «в случае отсутствия» подпись ставит представитель по доверенности.
— Валера, — сказала Нина. — Я никогда не давала тебе доверенность.
Он вздохнул. Сел. Потёр виски. Театрально, как всегда, когда хотел показать, что он устал от чужих эмоций.
— Нина, ты сама виновата, — сказал он. — Ты живёшь, как будто мир должен тебе. Как будто всё само будет. Я кручусь. Я решаю. А ты — бумажки, тряпки, чайники.
— И чужих детей в моей кухне, — Нина произнесла спокойно. — Это ты тоже «решил».
— Я хотел по-нормальному, — Валера повысил голос. — Мне надо было закрыть вопрос. У Оли с квартирой не вышло, у неё ипотека, дети, там всё сложно. Я по-человечески помог. А ты…
— А я должна была молча подписать? — спросила Нина. — Подпись-то моя.
Валера вдруг посмотрел на неё прямо. И в этом взгляде было то, чего Нина за тридцать лет брака почти не видела: голый расчёт.
— Нина, — сказал он тихо. — Ты всё равно не докажешь, что не подписывала.
Нина замерла.
Оля вскинулась:
— Валер, ты что говоришь?
— Я говорю правду, — сказал он и пожал плечами. — Ей легче будет. Подумает, успокоится. Мы поживём. Потом разъедемся. Всё.
Нина медленно взяла телефон со стола. Руки уже не тряслись. Это было самое страшное. Когда не трясутся — значит, внутри всё выстроилось.
— Валера, — сказала она. — Ты сейчас соберёшь свои вещи. И вы уйдёте.
Он усмехнулся.
— Куда я уйду? Это мой дом тоже.
— Был, — сказала Нина. — Пока ты не решил, что я тут лишняя.
Она набрала номер. Лида. Подруга. Та самая, которая всегда говорила: «Не садись при них. Стой. Держи спину».
Лида ответила сразу, будто ждала.
— Нин, чего такая ранняя? У меня тут…
— Лида, — Нина перебила. — Ты дома?
— Дома. А что?
— Мне надо к тебе. И надо, чтобы ты пришла ко мне. Сейчас. И ещё… — Нина сделала паузу и посмотрела на Валеру, на Олю, на детей. — И ещё мне нужен один человек. Умный. Который в бумагах разбирается.
Лида помолчала секунду. Потом голос стал другим.
— Поняла. Не плачешь?
— Нет.
— Это хорошо. Дай адрес. Хотя… я и так знаю. Жди.
Нина положила телефон. Валера фыркнул.
— Подружку зовёшь? Думаешь, она что-то решит?
— Нет, — сказала Нина. — Она просто будет свидетелем.
Оля поднялась.
— Нина, мы правда уйдём, — сказала она быстро. — Я… я не знала про подпись. Я думала… Он говорил… Я не хотела в чужой дом.
Нина посмотрела на детей. Девочка уже натягивала сапог. Мальчик стоял с рюкзаком, глядя в пол.
— Дети, — сказала Нина неожиданно мягко. — Одевайтесь. Здесь вам быть не надо.
Оля кивнула и засуетилась. Валера рванулся к двери, перекрыл проход.
— Никуда они не пойдут, — сказал он. — Пока мы не договоримся.
— Мы? — Нина подняла брови. — Ты уже всё сказал. Я «не докажу». Я «успокоюсь». Ты всё расписал.
Он шагнул ближе.
— Ты не понимаешь, Нина. Если они уйдут, у меня проблема будет. А я проблем не люблю.
— Ты мне уже устроил проблему, — сказала Нина. — Дальше сам.
Валера резко схватил синюю папку со стола.
Нина не успела. Он выдернул договор, сложил вдвое, вчетверо, сунул в карман.
— Не твоя это бумага, — сказал он. — Это моё.
— Моё — это моя подпись, — Нина подошла ближе. — Верни.
— Нет, — отрезал Валера.
Оля дрожащим голосом:
— Валер, да отдай. Пойдём. Я не хочу так.
Валера даже не повернулся к ней.
— Молчи.
Нина посмотрела на него долго. Потом подошла к шкафчику над холодильником и достала маленькую металлическую коробку. В ней лежали запасные ключи. От квартиры, от дачи, от почтового ящика. И один ключ — от их старого сейфчика, который Валера купил «чтобы важное хранить», а потом забыл о нём на антресолях.
Нина поставила коробку на стол.
— Валера, — сказала она. — Три минуты. Собираешься и уходишь.
Он усмехнулся.
— Ты меня выгоняешь? Смешно.
— Не смешно, — Нина кивнула на дверь. — Уходишь.
— А если нет? — Валера наклонился, как будто хотел придавить её своим ростом. — Что ты сделаешь?
Нина спокойно открыла коробку, достала ключ от сейфа и положила рядом.
— Я достану то, что ты прятал, — сказала она. — Я знаю, где лежит твой второй пакет с документами. На антресолях, за старым одеялом. Я туда лазила, когда ты «на работу» уходил. У меня коленка болела потом три дня. Но я долезла.
Валера моргнул. Один раз. Второй.
— Ты лазила? — выдавил он.
— Лазила, — сказала Нина. — И я видела распечатки переводов. Не мне. Не на коммуналку. И я видела, что ты брал деньги с моей карты, когда я была в поликлинике. А потом говорил: «Списали ошибочно». У тебя всё ошибочно.
Оля закрыла рот ладонью.
— Валер… — прошептала она.
Нина продолжила, ровно, как по медицинской карте:
— Я сейчас меняю замок. Сегодня. И завтра я иду туда, где эти бумажки принимают. И не одна. С Лидой. И с человеком, который умеет читать такие договоры. И ты мне потом будешь объяснять не на кухне. Не при детях.
Валера резко метнулся к антресолям в коридоре, как будто хотел опередить. Оля дернулась за ним, дети — следом. На секунду в прихожей стало тесно и шумно, куртки, сапоги, рюкзак, пакет с печеньем. Чужая жизнь пыталась пролезть в её дверь обратно.
Нина не двинулась с места. Она просто пошла к входной двери и повернула ключ в замке изнутри. Один оборот. Второй. И сняла цепочку, которую никогда не закрывала.
— Выходите, — сказала она.
Валера обернулся, лицо перекошено.
— Ты что делаешь?
— То, что надо было сделать давно, — сказала Нина.
Валера бросился к ней, но остановился, увидев, что Нина держит в руке не оружие, не палку — обычный пакет. Прозрачный. В пакете лежали его документы: паспорт, водительские права, банковские карты. Всё, что она нашла в тумбочке, где он складывал «важное». Всё, что без крика и без силы можно было забрать одним движением.
— Вот, — сказала Нина и протянула пакет. — Забирай. И уходи.
Валера медленно взял пакет. Он понял, что она не играет. Оля тихо:
— Валер, пойдём. Пожалуйста.
Дети уже стояли на площадке, обутые. Девочка держала пакет с печеньем, как чемодан. Мальчик отвернулся и смотрел в стену.
Валера шагнул за порог. Потом повернулся к Нине, голос снова стал ровным, опасно ровным.
— Ты думаешь, ты выиграла? — спросил он. — Ты даже не знаешь, что я успел сделать.
Нина посмотрела на него, на Олю, на детей, на лестницу, по которой уже уходила Тамара Сергеевна. И вдруг почувствовала усталость. Не слабость. Усталость от того, что в её доме всё время кто-то решал вместо неё.
— А ты думаешь, я ещё не начала? — спросила она.
Она закрыла дверь. Медленно. До щелчка.
Потом повернула ключ. Ещё раз. И ещё.
Из-за двери донеслось, как Валера сказал Оле злым шёпотом:
— Тихо. У нас другой вариант.
Нина прижалась лбом к холодному металлу. Постояла секунду. Потом пошла на кухню, взяла телефон и набрала Лиду снова.
— Лида, — сказала она. — Возьми с собой плоскогубцы. И… если сможешь, мастера по замкам. Сегодня.
— Будет, — коротко ответила Лида.
Нина положила телефон и посмотрела на стол. На клеёнку с розами. На мокрый след от стакана, который она так старательно вытирала, будто могла стереть чужую жизнь.
Она вытерла стол ещё раз. Потом ещё.
И вдруг увидела, что под краем клеёнки что-то торчит. Маленький уголок бумажки. Не квитанция. Не договор. Не её.
Нина потянула.
Это был листок из школьного дневника. В клеточку. С детским почерком.
«Мама сказала, что мы будем жить у Валеры. Там будет своя комната. И тётя Нина добрая. Только папе не говорить, что мы уже прописались».
Нина медленно опустилась на табуретку. В квартире было тихо. Так тихо, что она услышала, как в прихожей часы щёлкнули минутной стрелкой.
Она посмотрела на дверь, на замок, который сейчас казался тонкой жестянкой, и прошептала:
— Уже прописались…
И в этот момент в замке снаружи что-то осторожно, но настойчиво провернулось. Как будто кто-то пытался открыть своим ключом. Спокойно. Уверенно. Как дома.***