Свекровь стояла посреди кухни с нотариальной доверенностью в руках, и в её глазах горел тот самый хищный огонёк, который Марина видела только однажды — когда та торговалась за золотые серьги на рынке.
— Подпиши здесь и здесь. Это формальность. Генеральная доверенность на управление квартирой, ничего страшного.
Марина медленно опустила вилку с недоеденным салатом. За окном догорал октябрьский закат, окрашивая стены кухни в багровые тона. Муж Олег сидел рядом, уткнувшись в телефон, делая вид, что происходящее его не касается.
— Зинаида Петровна, я не совсем понимаю, — Марина старалась говорить ровно. — Зачем вам доверенность на мою квартиру?
Свекровь театрально вздохнула и села напротив невестки. Она была из тех женщин, которые даже дома носили золотые цепочки и кольца на каждом пальце. Её причёска, залитая лаком до состояния шлема, не шевелилась даже на сквозняке.
— Мариночка, деточка, ты же знаешь, как я вас люблю, — голос свекрови сочился мёдом. — Просто хочу помочь. У меня есть знакомый, он занимается инвестициями в недвижимость. Твоя однушка на окраине стоит без дела. А мы могли бы её выгодно сдать, получать пассивный доход. Но для этого нужна доверенность, чтобы я могла от твоего имени заключать договоры.
Марина посмотрела на мужа. Олег продолжал тыкать пальцем в экран, словно там решалась судьба мира.
— Олег, ты слышишь, что твоя мама предлагает?
— М-м? — он поднял голову с видом человека, которого грубо выдернули из важных размышлений. — А, да, мам дело говорит. Квартира простаивает, деньги утекают. Надо оптимизировать активы.
«Оптимизировать активы». Марина усмехнулась про себя. Месяц назад он не знал таких слов. Видимо, свекровь хорошо поработала над сыном.
Эта квартира досталась Марине от бабушки два года назад. Маленькая однокомнатная на первом этаже в спальном районе. Не хоромы, но своё. Единственное, что принадлежало ей лично.
— Я подумаю, — сказала Марина, отодвигая тарелку.
Свекровь нахмурилась. Видимо, она ожидала мгновенного согласия.
— Что тут думать? Время — деньги! Мой знакомый ждать не будет. Такие предложения раз в жизни бывают.
— Мама права, — подал голос Олег, не отрываясь от телефона. — Нечего тянуть.
Марина встала из-за стола. Внутри начинал закипать знакомый гнев, но она знала: показывать эмоции при свекрови — проигрышная стратегия. Зинаида Петровна питалась чужими слабостями, как вампир кровью.
— Я устала. Пойду отдохну.
Она вышла из кухни, чувствуя спиной два взгляда: недовольный свекрови и равнодушный мужа.
В спальне Марина села на край кровати и закрыла лицо руками. Три года брака. Три года постоянного присутствия Зинаиды Петровны в их жизни. Свекровь жила через две улицы и появлялась каждый день. Она критиковала готовку Марины, переставляла мебель, давала советы по ведению хозяйства. А Олег молчал. Всегда молчал.
«Это же мама», — говорил он, когда Марина пыталась установить границы. «Она добра желает. Потерпи».
Терпеть. Это слово преследовало её с первого дня замужества.
На следующее утро Марина проснулась от звонка в дверь. Было семь часов. Олег ещё спал, разметавшись по кровати. Она накинула халат и пошла открывать.
На пороге стояла свекровь. В руках — пакет с продуктами и всё та же папка с документами.
— Доброе утро, Мариночка! Решила вам завтрак приготовить. А то ты вчера такая бледная была, наверное, плохо питаешься.
Она прошла мимо невестки, не дожидаясь приглашения, и направилась на кухню. Марина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Семь утра. Без предупреждения. С документами.
На кухне уже гремели кастрюли. Свекровь хозяйничала так, будто это была её квартира. Она открывала шкафчики, цокала языком, находя что-то не на своём месте.
— Мариночка, а где соль? Ты её куда переставила? Неудобно же тянуться.
Марина молча достала солонку с верхней полки и поставила на стол.
— Так вот, я тут подумала ночью, — свекровь разбивала яйца в миску, не глядя на невестку. — Ты молодая, неопытная. Сама с документами возиться не умеешь. Давай я возьму это на себя. Оформим доверенность, и голова у тебя болеть не будет.
— Зинаида Петровна, — Марина села за стол, — я вчера ясно сказала: мне нужно подумать.
— А я не поняла, о чём тут думать? — свекровь резко обернулась. Маска доброй феи на секунду соскользнула, обнажив что-то жёсткое, хищное. — Ты что, мне не доверяешь? Родной матери твоего мужа? Я для вас стараюсь, ночей не сплю, а ты нос воротишь?
— Я доверяю, но...
— Никаких но! — свекровь повысила голос. — Олег! Олег, иди сюда!
Из спальни послышалось сонное бормотание, потом шаги. Муж появился на кухне в мятой футболке, с опухшим лицом.
— Чего, мам?
— Поговори с женой! Я предлагаю помощь, а она кобенится. Разве так себя ведут в нормальной семье?
Олег потёр глаза и посмотрел на Марину.
— Мариш, ну чего ты упёрлась? Мама плохого не посоветует. Подпиши бумаги, и все успокоятся.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Тот Олег, за которого она выходила замуж, был другим. Он шутил, дарил цветы, говорил о совместных планах. Куда он делся? Когда превратился в это вялое существо, которое во всём слушается мамочку?
— Я не буду подписывать доверенность на свою квартиру, — сказала она твёрдо. — Это моя собственность, и я сама решу, что с ней делать.
В кухне повисла тишина. Свекровь медленно отложила венчик и вытерла руки полотенцем. Её лицо окаменело.
— Вот как ты заговорила, — процедила она сквозь зубы. — «Моя собственность». А то, что мой сын на тебя лучшие годы потратил? То, что мы тебя в семью приняли, обогрели? Ты неблагодарная змея, вот ты кто.
— Мам, успокойся, — вяло произнёс Олег.
— Не буду я успокаиваться! — свекровь всплеснула руками. — Я сразу говорила, что она тебе не пара! Бесприданница! Одна квартирка на окраине, и ту жалеет для семьи. У нас всё общее должно быть! Общий котёл! А она за своё добро хватается, как крыса за корку.
Марина встала. Ноги дрожали, но голос оставался ровным.
— Зинаида Петровна, прошу вас выйти из моего дома.
— Твоего? — свекровь расхохоталась, но смех был злым, лающим. — Олег, ты слышишь? Это теперь её дом! А ты тут кто? Квартирант?
Олег переводил взгляд с матери на жену. На его лице читалась мука человека, которого заставляют выбирать между двумя огнями. Марина ждала. Она ждала, что муж хоть раз встанет на её сторону.
— Мариш, ну зачем ты так? — наконец выдавил он. — Мама же добра хочет. Давай не будем ссориться.
Это был ответ. Окончательный и бесповоротный.
Следующие две недели превратились в осадное положение. Свекровь появлялась каждый день. Она приносила еду для Олега, игнорируя Марину. Она громко разговаривала по телефону с подругами, обсуждая «неблагодарную невестку». Она оставляла на видных местах статьи из журналов о том, как важно доверять семье.
Олег делал вид, что ничего не происходит. Он уходил на работу, возвращался, ужинал с матерью, а потом ложился спать. С Мариной он почти не разговаривал. Между ними выросла стена молчания.
Однажды вечером Марина вернулась с работы и обнаружила свекровь в своей спальне. Зинаида Петровна рылась в комоде, где лежали документы.
— Что вы делаете?! — Марина бросилась к комоду.
Свекровь даже не вздрогнула. Она спокойно выпрямилась, держа в руках папку с бумагами на квартиру.
— Ищу здравый смысл, которого тебе не хватает, — ответила она ледяным тоном. — Раз ты не хочешь по-хорошему, придётся действовать по-другому.
— Отдайте документы!
Свекровь отступила к двери.
— Олег! — крикнула она. — Иди сюда, сынок!
Муж появился в дверях. Он увидел сцену: мать с папкой в руках, жена с искажённым лицом.
— Что тут происходит?
— Твоя жена на меня кричит, — свекровь мгновенно превратилась в жертву. Глаза наполнились слезами. — Я просто хотела помочь разобраться с бумагами, а она набросилась. Олежек, у меня давление поднялось. Мне плохо.
— Она рылась в моих вещах! — Марина указала на открытый комод. — Она хотела забрать документы на квартиру!
Олег посмотрел на мать. Потом на жену. Его лицо стало каменным.
— Марина, хватит истерить. Мама плохо себя чувствует. Принеси воды.
Марина застыла. Он ей не поверил. Он опять выбрал мать.
— Принеси воды, — повторил Олег уже жёстче. — И извинись перед мамой.
Что-то оборвалось внутри Марины в тот момент. Тонкая нить надежды, которую она берегла три года, лопнула с беззвучным щелчком. Она посмотрела на мужа — и увидела чужого человека. Взрослого мальчика, который никогда не станет мужчиной.
— Нет, — сказала она тихо.
— Что? — Олег нахмурился.
— Я не буду извиняться. И воду носить не буду. Твоя мама только что пыталась украсть мои документы. И ты это видишь, но притворяешься слепым.
Свекровь охнула и схватилась за сердце. Спектакль продолжался.
— Марина, ты перегибаешь палку, — голос Олега стал угрожающим. — Мама никогда бы...
— Твоя мама, — перебила Марина, — последние три года отравляет мне жизнь. Она лезет в наш дом без приглашения. Она указывает мне, как готовить, убирать, жить. А ты молчишь. Всегда молчишь. Потому что ты до сих пор маменькин сынок, который не может принять ни одного решения без её одобрения.
Олег побледнел. Свекровь перестала изображать сердечный приступ и уставилась на невестку с откровенной ненавистью.
— Олег, ты слышишь, что она говорит? — прошипела свекровь. — Я тебя предупреждала! Она хочет нас разделить! Забрать тебя у меня!
— Забрать? — Марина горько усмехнулась. — Да он и так ваш, Зинаида Петровна. Весь, целиком. Я три года пыталась построить семью, но у нас не семья. У нас филиал вашей квартиры. Вы решаете, что нам есть, куда ездить, как жить. А я здесь просто обслуживающий персонал.
Она подошла к свекрови и протянула руку.
— Документы. Сейчас.
Зинаида Петровна прижала папку к груди.
— Олег! Скажи ей!
Олег стоял посреди комнаты, переводя взгляд с одной женщины на другую. Его лицо исказилось от внутренней борьбы. Марина видела: он разрывается. Но она также видела, к какому берегу его несёт.
— Марина, может, правда... — начал он.
— Всё, — оборвала его Марина. — Мне всё ясно.
Она развернулась и вышла в прихожую. Там, в шкафу, лежал её паспорт. Единственный документ, который свекровь не успела найти.
За спиной слышались голоса. Свекровь что-то говорила сыну, он вяло отвечал. Марина надела куртку и кроссовки.
— Ты куда? — Олег появился в коридоре.
— К нотариусу. Завтра утром. А сегодня — к подруге. Переночую у неё.
— В смысле? Какому нотариусу?
Марина посмотрела на него спокойно. Решение созрело окончательно.
— Я подаю на развод, Олег. И оформляю запрет на любые сделки с моей квартирой без моего личного присутствия. На случай, если твоя мама решит подделать мою подпись.
— Ты с ума сошла! — Олег схватил её за руку. — Из-за какой-то ссоры разводиться? Это бред!
— Это не ссора, — Марина высвободила руку. — Это три года унижений, которые я терпела ради тебя. Но ты так и не стал моим мужем. Ты остался сыном своей матери. А мне нужен партнёр, а не ещё один ребёнок.
Она открыла дверь. На лестничной клетке пахло сыростью и чужой едой. Никогда этот запах не казался ей таким сладким.
— Марина! — крикнул Олег ей вслед. — Ты пожалеешь! Без меня ты никто!
Она обернулась на пороге. За спиной мужа маячила свекровь с довольной улыбкой. Она уже праздновала победу.
— Без тебя, Олег, я наконец-то стану собой.
Дверь закрылась с мягким щелчком.
Через месяц развод был оформлен. Квартира осталась при Марине. Свекровь пыталась оспорить раздел имущества, но безуспешно — добрачная собственность не делилась.
Марина переехала в свою однушку на окраине. Ту самую, которую хотела забрать свекровь. Маленькую, скромную, но свою.
Первое утро в новой жизни она встретила с чашкой кофе у окна. За стеклом просыпался город. Люди спешили на работу, дети шли в школу. Обычная жизнь, от которой она отвыкла за три года под контролем свекрови.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер. Марина ответила.
— Мариночка, это Зинаида Петровна, — голос свекрови был медовым, как в первый день знакомства. — Давай поговорим. Мы погорячились. Олег скучает. Может, вернёшься?
Марина молчала секунду, глядя на утреннее солнце.
— До свидания, Зинаида Петровна, — сказала она спокойно. — Не звоните мне больше.
Она нажала отбой и заблокировала номер.
За окном начинался новый день. Первый день её настоящей, свободной жизни. Без свекрови, без маменькиного сынка, без чужих претензий на её собственность.
Марина улыбнулась своему отражению в стекле. Она выглядела уставшей, но глаза блестели. Впервые за три года.
Квартира была маленькой. Зато своей. И никто больше не переступит её порог без приглашения.