Старый кнопочный телефон марки «Нокиа», обклеенный по углам синей изолентой, лежал на кружевной салфетке в самом центре обеденного стола. Для Петра Ильича это был не просто гаджет, а алтарь. Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала: он подходил к столу, дрожащими пальцами касался центральной кнопки и ждал, пока загорится тусклый экран.
«Сеть: Есть. Заряд: Полный».
Петр Ильич выдыхал. Значит, мир еще не оборвал ту тонкую невидимую нить, что связывала его с Артемом. Прошло три года, один месяц и четыре дня с тех пор, как внук уехал «покорять столицу» и перестал выходить на связь после короткого, сумбурного звонка с вокзала: «Дед, я на месте, обустроюсь — наберу». Больше звонков не было.
Квартира в старой сталинке пахла лекарствами, пыльными книгами и заваренным шиповником. Раньше здесь всегда пахло пирогами с капустой — пока была жива Вера. Но Веры не стало пять лет назад, и единственным смыслом жизни для Петра Ильича стал Артем. Сын погиб в аварии рано, невестка уехала за границу с новым мужем, и дед растил мальчика сам. Он учил его шахматам, чинил с ним велосипеды и верил, что их связь — крепче стали.
Но сталь, как выяснилось, тоже ржавеет от времени и расстояний.
Раз в месяц, в день получения пенсии, Петр Ильич совершал свой главный поход. Он надевал старый, но выглаженный пиджак, брал палочку и шел в салон связи на углу.
— Мне бы счет пополнить, дочка, — говорил он молодой девушке за стойкой, которая всякий раз смотрела на него с плохо скрываемой жалостью.
— Номер тот же? Пятьсот рублей?
— Пятьсот, — кивал он. — Чтобы связь не отключили. Чтобы номер не передали другому человеку. Вдруг... вдруг он решит набрать именно сегодня?
Девушка вздыхала, пробивала чек, и Петр Ильич уходил, чувствуя, что купил еще месяц надежды.
Однако этот октябрь выдался безжалостным. Цены на лекарства подскочили, а старый радиатор в спальне лопнул, залив соседей снизу. Почти вся пенсия ушла на компенсацию ремонта и услуги сантехника. Оставшихся денег едва хватало на хлеб, молоко и самую дешевую крупу.
Сегодня был крайний срок платежа. Если до полуночи деньги не поступят на счет, оператор заблокирует сим-карту. А через три месяца молчания номер, который Артем знал наизусть, уйдет с молотка какому-нибудь незнакомцу.
Петр Ильич сидел на кухне, глядя на пустой кошелек. Руки его мелко дрожали.
«Я не могу его потерять, — думал он, и сердце болезненно сжималось. — Если он позвонит и услышит: "Абонент не существует", он подумает, что меня больше нет. Он решит, что возвращаться некуда».
Он поднялся и подошел к тяжелому дубовому секретеру. В самом дальнем углу, за стопкой старых грамот, стояла маленькая деревянная шкатулка. В ней лежали они — золотые карманные часы фирмы «Breguet», перешедшие к нему от отца. Семейная реликвия, которую он мечтал передать Артему в день его свадьбы.
Часы были прекрасны. Тяжелый желтый металл, изящная гравировка в виде дубовых листьев и тихий, уверенный ход, который не прерывался десятилетиями. Петр Ильич бережно открыл крышку.
Тик. Так. Тик. Так.
Каждый удар маленького молоточка внутри был как биение сердца. Продать их — значило предать память предков. Но не продать их — значило окончательно похоронить будущее.
— Прости меня, батя, — прошептал старик, закрывая крышку. — Но живой внук важнее мертвого золота.
Он завернул часы в носовой платок, положил во внутренний карман пиджака и вышел в холодные осенние сумерки. Город дышал безразличием. Мимо проносились дорогие машины, люди в наушниках спешили по своим делам, не замечая маленького сутулого старика, который нес в кармане свою последнюю драгоценность.
Антикварная лавка «Наследие» располагалась в полуподвале. За прилавком сидел плотный мужчина с цепким взглядом — Марк Абрамович. Он знал Петра Ильича давно: старик иногда заходил просто посмотреть на старые книги или монеты.
— Петр Ильич! Какими судьбами? Неужели решили что-то приобрести? — Марк улыбнулся, но улыбка погасла, когда он увидел лицо посетителя.
— Нет, Марк. Я пришел... предложить.
Старик выложил платок на прилавок и медленно развернул его. Золото блеснуло в свете ламп. Марк присвистнул. Он взял увеличительное стекло и в течение пяти минут, которые показались Петру Ильичу вечностью, изучал механизм.
— Вещь редкая, — наконец сказал антиквар. — И сохранность изумительная. Но вы же понимаете, сейчас рынок стоит. Я могу дать за них...
Марк назвал сумму. Она была огромной по меркам Петра Ильича, но ничтожной для такой реликвии. Однако этого хватило бы, чтобы оплачивать телефон еще несколько лет и даже купить себе нормальной еды.
— Я согласен, — быстро, боясь передумать, ответил старик.
Когда он выходил из лавки с пачкой купюр в кармане, ему казалось, что он продал не часы, а часть собственной души. Но в ближайшем салоне связи он первым делом внес на счет сразу пять тысяч рублей.
— Теперь надолго хватит, — сказал он той же девушке-продавцу.
— На год вперед, дедушка, — удивленно ответила она. — Зачем так много?
Петр Ильич ничего не ответил. Он вернулся домой, поставил чайник и сел за стол. Телефон лежал на прежнем месте. Экран светился: «Баланс пополнен. Спасибо, что вы с нами».
Он закрыл глаза и прислушался. В квартире царила тишина. Но теперь эта тишина не была пустой. Она была оплачена.
Вдруг телефон завибрировал. Сердце Петра Ильича подпрыгнуло к самому горлу. Он схватил трубку, едва не выронив её. Но на экране светилось короткое: «Номер скрыт».
— Алло? — голос старика сорвался на хрип. — Артемка? Это ты?
На том конце провода послышалось тяжелое дыхание, а затем — странный, приглушенный шум, похожий на шум дождя или помехи.
— Артем, сынок, я слышу тебя! Говори! — кричал Петр Ильич в трубку, сжимая её так, что побелели костяшки.
Но в ответ раздался лишь короткий гудок. Связь оборвалась.
После того как звонок сорвался, Петр Ильич еще долго сидел, прижав пластиковый корпус к уху. В трубке давно поселились монотонные гудки, похожие на пульс умирающего времени, а он всё ждал. Ждал, что тишина снова взорвется этим хриплым, едва уловимым дыханием.
— Артемка… — прошептал он в пустоту кухни. — Ты только не молчи. Только не исчезай.
Он нажал кнопку «Повтор», но механический голос равнодушно сообщил: «Номер абонента скрыт, вызов невозможен». Старик бессильно опустил руку. Весь вечер он провел в странном оцепенении. Сердце, разбереженное надеждой, колотилось о ребра, как пойманная птица. Чтобы хоть как-то унять дрожь, он достал старый фотоальбом.
С пожелтевших страниц на него смотрел вихрастый мальчишка со сбитыми коленками. Вот Артем на велосипеде, вот они вместе на рыбалке — дед держит огромного леща, а внук смеется, зажмурившись от солнца. На тех снимках жизнь казалась понятной и прямой, как лесная тропа. Куда же она свернула? В какой момент тропа превратилась в непролазную чащу, где они потеряли друг друга?
Призраки прошлого
Ночь прошла в полузабытьи. Петру Ильичу снился вокзал, бесконечные рельсы и поезд, который увозил внука. Во сне Артем кричал что-то из окна вагона, но грохот колес заглушал слова. Проснулся старик от собственного стона, когда за окном едва забрезжил серый рассвет.
Утро принесло не облегчение, а тревогу. Звонок со скрытого номера не давал покоя. Если это был Артем, почему он промолчал? Если это не он, то кто? Петр Ильич понимал: ждать пассивно он больше не может. Деньги, полученные от продажи часов, жгли карман пиджака. Часть из них он уже потратил на связь, но остальное… остальное он решил использовать для дела.
Он вспомнил про Игоря — бывшего соседа, чей сын работал в «органах». Игорь всегда хвастался, что его Витька может «пробить» любого человека по базе данных. Раньше Петр Ильич считал такие просьбы унизительными, но сейчас гордость была роскошью, которую он не мог себе позволить.
Путь до соседнего района занял почти час. Ноги слушались плохо, одышка заставляла останавливаться через каждые сто метров. Игорь принял его на кухне, пахнущей жареным луком и дешевым табаком.
— Ильич, ты ли это? Совсем сдал, старый, — Игорь сочувственно покачал головой, наливая гостю крепкого чая. — Помощь нужна, Игорек. Витька твой… может он узнать, где человек? Три года ни слуху, ни духу.
Игорь посерьезнел. — Дело тонкое, Ильич. Сейчас за это по шапке дают. Но для тебя… Давай данные, попробуем. Но ты учти: Москва — это черная дыра. Там люди пропадают сотнями.
След в пустоте
Ожидание затянулось на три дня. Эти три дня Петр Ильич почти не ел. Он ходил по квартире, протирая и без того чистые полки, и каждые пять минут проверял телефон. Тот молчал. Пять тысяч рублей на счету гарантировали связь, но не гарантировали близость.
На четвертый день раздался звонок — на этот раз обычный, городской. — Ильич? Зайди, — голос Игоря звучал глухо.
Когда Петр Ильич вошел в знакомую квартиру, он сразу понял: новости плохие. Игорь сидел за столом, перед ним лежал листок бумаги, исписанный мелким почерком.
— В общем, так, — начал Игорь, не глядя в глаза соседу. — Витька посмотрел по базам. В официальных списках Артема нет. Ни среди задержанных, ни среди… ну, ты понял. Последняя активность по его паспорту была два года назад. Покупал билет на автобус до Твери. И всё. Сим-карта его старая заблокирована давным-давно.
Старик почувствовал, как в комнате стало не хватать воздуха. — А тот звонок? Вчерашний? — прохрипел он. — Витя проверил твою детализацию. Звонили из таксофона. Есть еще такие в Москве, в старых районах. На улице правды, представляешь? Из автомата звонили, Ильич. В наше-то время.
— Значит, он жив… — выдохнул Петр Ильич. — Он жив и он помнит номер.
— Или кто-то другой знает твой номер, — скептически заметил Игорь. — Но есть еще кое-что. Витька по своим каналам узнал: парень с такими данными мелькал в одном неприятном деле. Не как преступник, а как… скажем так, свидетель, который очень быстро исчез. Там долги, Ильич. Большие долги перед серьезными людьми.
Тени на асфальте
Петр Ильич возвращался домой, едва касаясь земли ногами. Информация о долгах и «неприятном деле» должна была напугать его, но она лишь придала ему сил. Теперь у него была зацепка. Улица Правды. Московский таксофон.
Он зашел в магазин и купил самый дешевый дорожный чемодан на колесиках. Свои старые вещи он упаковал быстро: пара смен белья, теплый свитер, который когда-то вязала Вера, и зарядка для телефона. Самый ценный груз — оставшиеся деньги от продажи часов — он зашил во внутренний карман куртки.
Он решил ехать в Москву. Глупо? Возможно. Безнадежно? Наверняка. Но сидеть в четырех стенах и ждать, пока смерть придет раньше, чем телефонный звонок, было выше его сил.
Перед самым выходом он подошел к зеркалу. На него смотрел изможденный старик с лихорадочным блеском в глазах. — Мы его найдем, Вера, — прошептал он отражению. — Обязательно найдем.
Он запер квартиру на все замки, оставил ключи соседке и вышел в подъезд. Спускаясь по лестнице, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Внизу, у входной двери, стоял мужчина в темной куртке. Когда Петр Ильич приблизился, мужчина не отошел, а наоборот, преградил путь.
— Петр Ильич? — голос был холодным и профессиональным. — Да, я. А вы кто?
Мужчина вынул из кармана фотографию. На ней был Артем — но не тот веселый мальчик из альбома, а осунувшийся, с коротким ежиком волос и шрамом над бровью. — Внучок ваш задолжал нам много времени и еще больше денег, — тихо произнес незнакомец. — Мы знали, что рано или поздно он проявится. Вы ведь получили звонок, верно?
Сердце старика пропустило удар. — Я не понимаю, о чем вы… — Всё вы понимаете. Вы сейчас собираетесь к нему. Так вот, мы не будем вам мешать. Наоборот. Мы поедем вместе. Вы приведете нас к нему, и тогда, возможно, он останется жив.
Незнакомец улыбнулся, но глаза его оставались мертвыми. Петр Ильич прижал телефон к груди. Надежда, за которую он заплатил золотыми часами, внезапно превратилась в смертельную ловушку для единственного человека, которого он любил.
Поезд «Кинешма — Москва» монотонно постукивал на стыках рельсов, унося Петра Ильича прочь от привычного мира остывших батарей и пыльных фотографий. Старик сидел на нижней полке, вцепившись в ручку своего чемодана так, словно в нём была заперта вся его жизнь.
Напротив него, на соседней полке, расположился тот самый человек в тёмной куртке. Он назвался Олегом. Весь путь он молчал, листая ленту в дорогом смартфоне, но Петр Ильич кожей чувствовал исходящую от него угрозу. Олег не был бандитом из фильмов девяностых — он выглядел как обычный офисный сотрудник, подтянутый и аккуратный, и от этого становилось еще страшнее. В его спокойствии сквозила уверенность хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.
— Вы зря волнуетесь, Петр Ильич, — внезапно произнес Олег, не поднимая глаз от экрана. — Мы не звери. Нам просто нужно вернуть своё. Артем залез в карман к людям, которые не любят благотворительность. Если он отдаст долг, мы разойдемся миром.
— У него нет денег, — глухо ответил старик. — Если бы они у него были, он бы не прятался по таксофонам.
Олег усмехнулся, и этот звук был суше, чем хруст осенней листвы.
— Иногда человек — это тоже деньги. Информация, услуги, обязательства. Ваш внук талантлив в определенных… узких областях. Его мозг стоит дорого.
Петр Ильич отвернулся к окну. За стеклом мелькали заснеженные подмосковные леса, серые платформы и редкие огни деревень. Он думал о том, что Артем, его маленький Артемка, который боялся темноты и любил сказки про рыцарей, теперь стал частью этого холодного, делового мира, где людей оценивают как товар.
Москва встретила их суетой Ярославского вокзала, запахом креозота и горьким привкусом выхлопных газов. Толпа подхватила старика, толкая и оглушая шумом. Олег цепко держал его за локоть, направляя к стоянке такси.
— Куда мы теперь? — спросил Петр Ильич, когда они сели в черный автомобиль.
— На Улицу Правды. К тому самому таксофону. Это наша единственная зацепка.
Район, где находилась Улица Правды, когда-то был индустриальным сердцем города, а теперь превратился в лабиринт из лофтов, редакций газет и старых кирпичных зданий. Таксофон нашелся быстро — он стоял у облупленной стены бывшего издательства, сиротливо прикрытый козырьком от мокрого снега.
Петр Ильич вышел из машины. Ноги подкашивались. Он подошел к железному аппарату, коснулся трубки. Она была ледяной. Именно отсюда, из этой точки пространства, голос Артема пробился сквозь три года тишины.
— И что теперь? — старик посмотрел на Олега. — Будем стоять и ждать?
— Будем смотреть, — коротко бросил тот и кивнул на камеры наблюдения, установленные на козырьке соседнего бизнес-центра. — В Москве нельзя чихнуть, не попав в объектив. Мои люди уже работают с записями за тот вечер. А пока — мы снимем вам номер в гостинице неподалеку. Отдыхайте.
Гостиница оказалась крошечным «хостелом» в подвальном помещении. Петру Ильичу выделили отдельный номер — каморку без окон, где помещалась только кровать и тумбочка. Олег остался в коридоре, сев на стул у двери.
Старик лег на кровать, не раздеваясь. Он достал свой старый кнопочный телефон. «Заряд: Половина». Он забыл взять зарядку в спешке, и теперь индикатор батареи казался песочными часами, отсчитывающими остатки его времени.
Прошло часа четыре, когда дверь скрипнула. Вошел Олег. В руках у него был планшет.
— Смотрите, Ильич. Узнаёте?
На зернистом черно-белом видео человек в глубоком капюшоне подходил к таксофону. Было поздно, улица пустовала. Человек долго стоял у аппарата, прежде чем поднять трубку. Он набрал номер, прижался лбом к холодному металлу корпуса. Его плечи подрагивали — он либо плакал, либо замерз до костей.
Когда он закончил разговор и повернулся, чтобы уйти, капюшон на секунду соскользнул. Камера зафиксировала лицо. Осунувшееся, с резкими тенями под глазами, но это был Артем. Его внук.
— Он выглядит… плохо, — прошептал Петр Ильич.
— Он выглядит как человек, который скрывается от всех сразу, — поправил Олег. — Видите, куда он пошел? В сторону промзоны за железной дорогой. Там заброшенные склады и незаконные общежития. Мы поедем туда на рассвете.
— Почему не сейчас?
— Сейчас там слишком много его «коллег». Ночью в тех краях опасно даже для меня. Спите, дед. Завтра вы увидите своего мальчика.
Но сон не шел. Петр Ильич чувствовал, что совершает страшную ошибку. Он вел этих людей к Артему. Он был наживкой, ищейкой, которую использовали, чтобы загнать волка.
«Если я приведу их к нему, они заберут его, — думал старик. — А если не приведу, они найдут его сами, но тогда разговор будет коротким».
Он нащупал в кармане пачку денег — те самые, за часы. В голове созрел план, дерзкий и безумный для человека его возраста. Он понимал, что Олег — профессионал, и обмануть его почти невозможно. Но у Петра Ильича было преимущество, которого не было у Олега: он знал Артема. Он знал, как тот думает.
Старик дождался трех часов ночи. Олег за дверью, судя по звукам, не спал, но, возможно, утратил бдительность. Петр Ильич тихо встал, подошел к двери и постучал.
— Чего тебе? — послышался голос Олега.
— Сердце… — простонал старик, привалившись к косяку. — Таблетки в чемодане… не могу достать… помоги…
Дверь открылась. Олег вошел в комнату, нахмурившись. Он наклонился к чемодану, стоявшему на полу. В этот момент Петр Ильич, собрав все свои скудные силы, толкнул Олега в спину. Тот не упал, но на секунду потерял равновесие. Этой секунды хватило, чтобы старик выскочил в коридор и захлопнул дверь, провернув ключ, который Олег по неосторожности оставил в замке с внешней стороны.
— Дед! Открой, хуже будет! — закричал Олег, начиная выбивать хлипкую фанерную дверь.
Петр Ильич не слушал. Он бежал по узкому коридору подвала, задыхаясь от кашля. Выскочив на улицу, он бросился в сторону огней ночного города. У него не было плана, у него был только адрес — промзона за железной дорогой. И у него был телефон, на котором оставалось две палочки зарядки.
Он добежал до первого попавшегося такси.
— К складам, за железную дорогу! Быстрее, сынок!
Таксист, молодой парень в кепке, посмотрел на него с опаской, но, увидев в руках старика пятитысячную купюру, нажал на газ.
Промзона встретила его мертвой тишиной и ржавыми скелетами кранов. Огромные ангары выстроились вдоль путей, как ряды саркофагов. Таксист высадил его у шлагбаума и быстро уехал, не желая задерживаться в этом Богом забытом месте.
Петр Ильич шел по хрустящему льду, подсвечивая дорогу экраном телефона.
— Артем! — крикнул он, но голос утонул в пустом пространстве. — Артем, это я!
Он бродил среди складов почти час, пока силы не оставили его. Он опустился на какой-то бетонный блок, чувствуя, как холод пробирается под куртку, к самому сердцу. Телефон пискнул и погас. Последний луч света исчез.
— Всё… — прошептал старик. — Прости меня, Артемка. Не спас.
В темноте раздался шорох. Кто-то медленно выходил из-за угла склада. Петр Ильич зажмурился, ожидая Олега или кого-то еще страшнее. Но вместо удара он почувствовал на плече чью-то дрожащую руку.
— Деда? — голос был тихим, надтреснутым, полным неверия. — Ты как здесь… откуда?
Петр Ильич открыл глаза. Перед ним стоял человек в капюшоне. В свете далекого фонаря он выглядел как призрак. Но это были его глаза. Его Артем.
— Беги, сынок, — вместо приветствия выдохнул старик, хватая внука за куртку. — Они здесь. Они едут за мной. Я привел их… Прости меня, я просто хотел услышать твой голос…
Артем упал перед ним на колени, обнимая худые колени деда.
— Тише, деда, тише. Никуда я не побегу. Хватит бегать.
Вдалеке послышался визг тормозов и свет нескольких пар фар разрезал темноту промзоны. Олег и его люди прибыли. Но теперь, когда они были вдвоем, тишина больше не казалась Петру Ильичу такой страшной.
Свет фар разрезал густой туман промзоны, превращая падающий снег в искрящуюся стену. Две черные машины замерли в полусотне метров, не заглушая моторов. В этой технической симфонии холода и железа Петр Ильич чувствовал себя песчинкой, но рука внука, сжимавшая его ладонь, давала ему странное, почти забытое чувство опоры.
— Деда, слушай меня быстро, — Артем говорил шепотом, его дыхание обжигало ухо старика. — Там, за вторым ангаром, есть лаз в заборе. Иди туда. За забором стоянка дальнобойщиков. Найди машину с липецкими номерами, скажи водителю «от Гвоздя». Он вывезет тебя.
— А ты? — Петр Ильич вцепился в рукав внука. — Я без тебя не уйду. Я три года ждал не для того, чтобы снова смотреть, как ты исчезаешь в темноте.
— Я не исчезну. Я просто закончу это, — Артем поднялся во весь рост.
Из первой машины вышел Олег. Он не спешил, поправляя перчатки. За ним показались еще двое — крепкие ребята с безразличными лицами.
— Красивая встреча, — негромко сказал Олег, остановившись в десяти шагах. — Петр Ильич, вы нас разочаровали. Бегать в вашем возрасте вредно для сосудов. А ты, Артем… ты заставил нас потратить слишком много бензина.
— Оставь деда в покое, — Артем сделал шаг вперед, заслоняя собой старика. — Он здесь ни при чем. Он просто старик, который соскучился.
— В этом мире никто не бывает «ни при чем», — философски заметил Олег. — Дед стал твоим гарантом. Ты ведь знаешь, что бывает, когда гарантии обнуляются? Где флешка с ключами, Артем? Или ты думал, что мы забудем про триста тысяч крипто-долларов, которые ты «случайно» увел с транзитного счета?
Старик слушал и не понимал половины слов. «Крипто-доллары», «флешки», «ключи»… Для него мир всё еще измерялся в хлебе, лекарствах и тиканье золотых часов. Но он понял главное: его внук не просто свидетель. Его внук — вор. И эта правда ударила его больнее, чем холодный ветер.
Взрыв тишины
Артем молчал. Его плечи были напряжены, как натянутая тетива. — Я всё вернул, — наконец произнес он. — Через подставные счета. Проверьте логи. Я не взял себе ни цента. Я просто хотел выйти из игры.
— Мы не любим, когда из игры выходят без разрешения, — Олег кивнул своим спутникам. Те начали медленно обходить Артема с двух сторон.
— Стой! — вдруг выкрикнул Петр Ильич. Он поднялся с бетонного блока, пошатываясь. — Вы ищете деньги? У меня есть деньги!
Он дрожащими руками полез во внутренний карман куртки и вытащил пачку купюр — те самые, что остались от продажи семейной реликвии. На фоне миллионов, о которых говорил Олег, эти бумажки выглядели жалко, почти карикатурно.
— Вот! — старик протянул деньги вперед. — Это всё, что у меня есть. Это честные деньги. Возьмите их и отпустите его. Пожалуйста… он хороший мальчик, он просто запутался.
На секунду наступила тишина. Даже моторы машин, казалось, стали работать тише. Олег посмотрел на пачку в руках старика, затем на его изможденное лицо, на старые ботинки, промокшие насквозь. В глазах наемника на мгновение промелькнуло нечто, похожее на человеческое удивление, смешанное с брезгливостью.
— Дед, спрячь… — глухо выговорил Артем, и в его голосе послышались слезы. — Спрячь, ради Бога.
— Нет, возьмите! — Петр Ильич сделал шаг к Олегу. — Это цена его жизни? Я дам еще! Я квартиру продам, я…
— Уйдите с дороги, старик, — холодно оборвал его Олег. — Ваше «золото» не покроет даже моих расходов на такси. Парни, забирайте обоих. Разберемся на базе.
Когда один из амбалов протянул руку к Петру Ильичу, Артем взорвался. Это не была драка профессионала — это была ярость отчаяния. Он набросился на нападавшего, повалив его на обледенелый бетон. Началась свалка.
Последний звонок
Петр Ильич видел всё как в тумане. Удары, крики, хруст снега. Он видел, как Олега отбросило в сторону, как Артем, перепачканный в грязи и крови, пытался прорваться к нему.
— Беги, деда! К забору! — закричал внук.
В этот момент Петр Ильич почувствовал, как в кармане вибрирует его телефон. Тот самый, который только что погас. Чудо? Или предсмертная галлюцинация? Он достал его. Экран светился ярко-синим цветом, заливая всё вокруг неземным сиянием. На дисплее не было цифр. Там было только одно слово: «ВЕРА».
Имя его покойной жены, бабушки Артема, светилось так сильно, что нападавшие на секунду зажмурились. Старик нажал на кнопку приема.
Из динамика не раздалось ни звука, но в голове Петра Ильича прозвучал спокойный, тихий голос жены: «Пора домой, Петя. Хватит тишины».
В ту же секунду из темноты промзоны вылетели лучи других фар — мощные, ослепляющие. Раздался вой сирен. Это не была полиция. Это была ведомственная охрана железной дороги вместе с ОМОНом — видимо, кто-то из местных жителей или диспетчеров всё же вызвал подмогу, заметив подозрительную активность на закрытой территории. Или, может быть, звонок Игоря, соседа с сыном в органах, всё-таки сработал с опозданием.
Олег и его люди, поняв, что ситуация вышла из-под контроля, бросились к машинам. Они не хотели связываться с государством из-за одного строптивого хакера и его сумасшедшего деда. Черные джипы с пробуксовкой рванули с места, исчезая в лабиринте складов.
Искупление
Артем лежал на снегу, тяжело дыша. Петр Ильич опустился рядом с ним, прижимая голову внука к своей груди.
— Живой… живой, — шептал старик.
— Прости меня, деда, — Артем плакал, не скрываясь. — Я хотел заработать, хотел, чтобы ты ни в чем не нуждался… а в итоге чуть не убил тебя. Я всё это время боялся позвонить, потому что знал: если услышу твой голос, я сломаюсь. А мне нужно было бежать.
— Тише, Артемка. Теперь не надо бежать.
Сирены приближались. Артем приподнялся, вытирая кровь с лица. Он залез в карман и вытащил маленькую серебряную цепочку. На ней висел ключ.
— Это ключ от ячейки на вокзале, — сказал он. — Там всё, что я собрал. Не те ворованные деньги, а мои, честные. Хватит и на твой ремонт, и на адвоката мне, и… — он запнулся. — И на то, чтобы выкупить твои часы. Я же знаю, дед. Я знаю, что ты их продал. Я чувствовал это по твоему голосу в таксофоне.
Старик улыбнулся, и его морщины разгладились. — Часы — это просто железка, Артем. Они показывают время, которое ушло. А ты — это время, которое осталось.
Они сидели на холодном бетоне, обнявшись, пока их не окружили люди в форме. Но страха больше не было.
Эпилог
Прошло полгода. В старой сталинке снова пахло пирогами. Петр Ильич сидел на кухне и листал свежую газету. На руке у него снова тикали золотые часы «Breguet» — Артем через своего адвоката умудрился передать инструкции, и часы были выкуплены из антикварной лавки Марка Абрамовича еще до суда.
Артем получил три года условно — помогло сотрудничество со следствием и то, что он помог раскрыть крупную сеть нелегальных переводов. Ему запретили покидать город, и теперь он работал системным администратором в местной школе, а по вечерам чинил компьютеры соседям.
На обеденном столе по-прежнему лежал старый кнопочный телефон. Он больше не молчал. Каждый вечер, ровно в семь, когда Артем возвращался с работы, он звонил в дверь, но перед этим обязательно набирал номер деда.
Петр Ильич брал трубку, слышал родное «Я уже на пороге, деда» и нажимал «отбой».
Связь была оплачена на много лет вперед. Но теперь главным была не сеть, не баланс и не отсутствие помех. Главным было то, что на другом конце провода всегда был кто-то, кто готов был нарушить тишину.
Часы на стене пробили семь раз. Маятник качнулся, отсчитывая секунды новой, спокойной жизни. Петр Ильич встал, чтобы поставить чайник. Он знал: пока в этом доме звучат голоса, время не имеет власти над любовью.
