— Лерка, что ли? Да, приехала. С Генкой они. Зачем? Да вот, квартиру брать собираются. Хотят посоветоваться с нами, приехали вот, в ножки поклонились. Конечно, молодые, глупые ещё совсем. Ой, я прямо места себе не нахожу! Сейчас не то возьмут, вляпаются в какую-нибудь кабалу, а нам с отцом потом расхлёбывай! Я же Петру так и сказала: «Готовь, Петя, заначку, опять дети дров наломали, спасать придётся». Ну а что делать? Кровь-то родная, хоть и бестолковая...
Я слушала это и чувствовала, как у меня медленно, но верно начинает закипать мозг. Я просто обалдела, другого слова и не подберешь! Это мы-то с Геной глупые? Это мы-то приехали советоваться?
Мы вошли в дом всего полчаса назад. Гена, сияющий от счастья, прямо с порога выпалил: «Мам, пап, у нас новость! Мы наконец-то накопили на первый взнос, выбрали отличную «двушку» в новостройке, завтра едем договор подписывать!» Марфа Васильевна тогда только глазами хлопнула, буркнула что-то вроде «Ну-ну, дело хорошее» и сразу убежала на кухню — якобы чайник ставить. А сама, оказывается, уже на телефоне висит и строчит сценарий для блокбастера под названием «Как я спасаю непутёвых детей».
А главное — ведь врёт и не краснеет! Она же сама только что узнала о наших планах. Мы ни копейки у них не просили, более того — два года во всем себе отказывали, в отпуск не ездили, каждый рубль откладывали. А она подруге так всё обрисовала, будто мы без их благословения и мудрого совета даже шагу ступить не можем. «Тупые», «расхлёбывать»...
А ведь я помню, когда всё это началось. Мы тогда еще только начали встречаться с Геной по-серьёзному. Учились на третьем курсе университета, жили в общаге и были абсолютно счастливы. И вот, через полгода наших гуляний под луной, Гена решился. Мы поехали в их небольшой городок.
Помню, как у меня дрожали коленки. Я надела самое скромное платье, сто раз причесала челку. И вот мы вошли в его родительский дом.
— Мам, пап, знакомьтесь — это моя невеста Валерия! — громко, с гордостью в голосе представил меня Гена.
Невеста! Боже, как же это сладко прозвучало. До этого он меня и «девушкой» называл, и «моей половинкой», и просто по имени, но «невеста»... У меня внутри всё так и запело. Я прям зацвела вся, щеки запылали, стою, улыбаюсь как дурочка.
— Знаем-знаем, наслышаны! — защебетала Марфа Васильевна, выплывая из кухни. — Проходите, деточки, проходите! Валерия, какое имя-то красивое! Геночка о тебе все уши прожужжал, говорил, что ты у него самая умная, первая красавица на факультете!
Она так мне понравилась при первом нашем знакомстве! Маленькая, быстрая, глаза светятся добротой. Она обняла меня как родную. Пётр Степанович, обычный мужик из русской глубинки, мне тогда особо не запомнился. А вот Марфа Васильевна — такая вся заботливая, такая душевная, прямо как из книжки про идеальных свекровей.
Это я так в первый раз подумала. Хотя, если честно, она такая и есть на самом деле. До сих пор. Она и накормит, и спать уложит, и последнее отдаст, если прижмет. Она искренне нас любит, я это знаю. Но есть у неё одна черта, которая всё портит, как ложка дегтя в бочке сладкого меда.
Она постоянно врёт. Нет, не так. Она постоянно что-то придумывает. И я до сих пор не знаю, откуда она всё это берёт.
За тем первым праздничным обедом она рассказывала, как Гена в детстве спас тонущего котенка из бурной реки (речка в их городе — три метра в ширину, и воды там коту по колено). Потом — как она сама в молодости едва не стала солисткой Большого театра, но «любовь к Пете всё перевесила». Пётр Степанович при этом заявлении только ухмыльнулся и уткнулся в тарелку, но спорить не стал. Видно было, что он к этим мексиканским сериалам в исполнении жены привык давно.
С её фантазией, Марфа Васильевна могла бы быть великим писателем. Серьезно! Фантастику писать, саги какие-нибудь исторические — ей всё было бы под силу.
Самое первое её враньё я услышала, когда мы гостили у них в первый раз. Шёл третий день нашего пребывания в этом тихом городке.
Погода стояла чудесная, настоящее бабье лето. Генка мой тогда ещё решил устроить настоящий пир в честь нашего приезда и знакомства с родителями. Он вовсю хозяйничал во дворе у мангала. Дым от березовых углей тянулся тонкой струйкой по всей округе вместе с ароматом поджаренного на углях маринованного мяса.
— Лер, сбегай в дом, а? — крикнул мне Гена, вытирая пот со лба. — Попроси у мамки большой поднос, синий такой, с цветами. А то мясо уже подходит.
Я послушно кивнула и пошла к крыльцу. Тихо вошла в сени, потом в прихожую. Я уже хотела позвать Марфу Васильевну, но замерла, услышав её голос. Она была на кухне и с кем-то оживленно болтала по телефону.
— Да-да, Дашенька, молодые приехали, — делилась новостями Марфа Васильевна.
Это потом я узнала, что «Дашка» — это родная тётя Гены, живущая в другом конце области.
— Генка свою невесту привёз, ага, — продолжала она, и я невольно прислушалась. — Девчонка как? Да девка как девка. Нам-то что? Не нам же с ней жить, Генка сам выбирал, парень взрослый. Ой, не говори, Даш, всё вроде нормально... Только вот, знаешь, беда — ночью от них столько шума! Вчера всю ночь скрипели, уснуть не давали. Звуки непристойные на весь дом... Ну да ладно, дело-то молодое, горячее. Сами когда-то такими были.
Я стояла в коридоре, вцепившись пальцами в дверной косяк, и чувствовала, как кровь приливает к лицу.
Всё бы ничего, если бы в этих словах была хоть капля правды. Я знаю, в наше время мало кого удивишь активной личной жизнью до брака. Но дело в том, что мы с Генкой сразу, ещё в начале отношений, договорились — до свадьбы ни-ни. Это было наше общее решение, осознанное и важное.
Да, можете мне не верить, но Гена у меня был первым парнем. Я до него с мальчиками не то что «это»... я даже не целовалась по-настоящему ни с кем. Я была такая вся правильная, домашняя девочка из строгой семьи, и Гена это очень ценил.
А тут услышать про себя такие истории! Да еще от женщины, которая пять минут назад ласково гладила меня по руке и называла «доченькой».
Мне стало так тошно, что я даже забыла, зачем в дом шла. Какой там поднос, какой шашлык? Я на цыпочках, стараясь не скрипнуть половицей, вышла на улицу.
Гена стоял у мангала, весело насвистывая какой-то мотивчик. Увидев моё лицо, он тут же нахмурился и отложил шампур.
— Лер, ты чего? Бледная какая-то. И где поднос-то?
— Ген, — я подошла к нему и заговорила шепотом, чтобы родители из окна не услышали. — Твоя мама сейчас по телефону тёте Даше рассказывала, как мы с тобой вчера всю ночь...
Гена на секунду замер, а потом вдруг прыснул со смеху.
— Да ладно, забей! — он махнул рукой. — Ты что, маму не знаешь? Ну, присочинила малость для красного словца. Пусть говорит, что хочет. Тебе ли не всё равно?
— Мне не всё равно! — я топнула ногой. — Генка, ты не понимаешь? Она из меня перед твоими родственниками какую-то гулящую девку делает! Мне совершенно не всё равно, что подумают обо мне твои близкие. Завтра эта Даша расскажет еще кому-то, и пойдет-поедет... Обо мне ничего хорошего не подумают!
Гена вздохнул, видя, что я на грани истерики. Он обнял меня, испачкав рукав платья сажей, но мне было плевать.
— Хорошо, хорошо, не кипятись. Убедила. Я поговорю с мамой, попрошу её фильтровать базар. Успокойся, Лерочка.
Я немного выдохнула. Вечер прошел как в тумане. Я старалась не смотреть Марфе Васильевне в глаза, а она вела себя как ни в чем не бывало — подкладывала мне лучшие куски мяса, подливала компот и всё выспрашивала про моих родителей. Смотришь на неё — ну ангел во плоти, душа-человек!
Уже потом, спустя месяцы, я поняла, что Гена ни с кем тогда не говорил. Да и бесполезно это было. Потому что враньё продолжилось. И каждый раз это были какие-то немыслимые, фантастические истории, в которых мы с Геной занимали центральные роли.
Каждый раз, когда мы приезжали, я слышала новые «подробности» нашей жизни. Мне каждый раз хотелось взорваться, поругаться, вывести её на чистую воду. Но я держалась.
«В конце концов, мне с ней не жить! — думала я тогда, стиснув зубы. — Приехали на выходные, потерпели и уехали. Терпи, Лера, терпи! Ты теперь член семьи».
И я терпела. Шли годы. Мы поженились. У нас родился сынок Андрейка. А свекровь всё врала и врала. Я тогда поняла, что это у неё болезнь такая – не знаю, как по-научному называется. Но если она не соврёт, она себя плохо чувствовать будет. Это точно!
И вот мы приехали с новостью о СВОЕЙ квартире, и я услышала, как она подруге своей рассказывает, как они нам эту квартиру покупать помогали.
— Да, Людочка, — шептала Марфа Васильевна, не замечая меня, — купили. Оформили наконец-то. А что делать? Молодые сейчас сами ничего не осилят. Без нашей-то помощи — никуда. Мы с Петром последние жилы вытянули, все заначки выгребли, чтоб только дети в общагах не гнили. А они что? Зарплаты нищенские, только и приходят к нам: то денег дай, то продуктов сумочку собери. А куда деваться? Родная кровь. Детям нужно помогать, пока силы есть!
«Вот зараза!» — пронеслось в голове. Нет, ну вы посмотрите на неё! Копейки у неё не допросишься, вечно она «в долгах». Это когда она нам денег давала?
А про наши «нищенские» зарплаты она откуда взяла? Я вообще свои доходы держу в секрете. Даже Генке точную цифру не говорю. Откуда она может знать? Как всегда — берёт с потолка, лишь бы перед подругой выставиться великой благодетельницей и спасительницей рода.
Злость поднялась такая, что я едва не ворвалась на кухню с криком. Но в последний момент что-то во мне щелкнуло.
«Ну, — думаю, — дорогая матушка, я тебе отомщу. Ты хочешь сказок? Есть у меня!»
План созрел мгновенно. Я глубоко вдохнула, нацепила на лицо самую невинную мину и вошла в кухню.
— Ой, здрасьте, тёть Люд! — я приветливо кивнула подруге свекрови.
Люда, женщина необъятных размеров, с лицом, вечно выражающим крайнюю степень любопытства, так и подалась вперед.
— Ой, привет, Лерочка! Как у тебя дела?
— Да всё нормально, тёть Люд. С такими родителями разве пропадёшь? — я многозначительно кивнула в сторону Марфы Васильевны. Свекровь, услышав это, так и расцвела.
Я тут же обернулась к ней, лучезарно улыбаясь:
— Мам, а Гена там за столом сидит, грустный такой. Говорит, засолочек ваших фирменных, ужас как хочется. С помидорками, которые остренькие. Помните, в прошлом году закрывали?
Марфа Васильевна аж подпрыгнула на табуретке.
— Ой, радость моя! Конечно, конечно! Сейчас сбегаю в кладовку, достану баночку! И огурчиков прихвачу! Людочка, ты посиди, я мигом!
Она схватила ключи и убежала. Я знала эту кладовку: она была в конце огорода. Пока Марфа Васильевна туда дойдет, пока найдет нужную банку в темноте, пока вернется — у меня было минут десять. Вполне достаточно для сольного выступления.
Я проводила её взглядом, подождала, пока хлопнет входная дверь, и тяжело, со стоном, опустилась на стул напротив тёти Люды.
— Да, вот так смотришь на мою свекровь — и не скажешь... — я демонстративно вздохнула и отвела взгляд, будто скрывая слезы.
Лицо тёти Люды вытянулось.
— Да ты что? Болеет? Серьёзно, что ли?
Я помялась для вида, покрутила в руках чайную ложку.
— Да нет, упаси Боже. Недержание у неё просто. Сильное. Врачи говорят, возрастное это, нервное...
У Люды отвисла челюсть.
— Да как же возрастное? Молодая же ещё совсем!
— Молодая не молодая, а постель по три раза за ночь меняем.
— Какой кошмар! — прошептала Люда, прикрыв рот ладонью.
Я поняла, что попала в точку. Фантазия тёти Люды уже начала дорисовывать детали.
— Не то слово, тёть Люд. Жалко её до слез. А Петру Степановичу каково? Представляете? Они же теперь и спят порознь! Он оттого и злой такой ходит.
В этот момент, как нарочно, дверь с грохотом распахнулась, и в дом ворвался мой свёкор, Пётр Степанович. Он был в своём рабочем комбинезоне, перепачканном в мазуте, и вид у него был, прямо скажем, свирепый.
— Марфа! — гаркнул он на весь дом так, что занавески качнулись. — Ты куда мои инструменты положила? Сколько раз говорил: не трогать!
Тётя Люда, услышав этот рык, буквально вжала голову в плечи.
— Да... — прошептала она. — Давно я его таким не видела. Видать, совсем припекло Степаныча. Знаешь, Лерочка, я, наверное, пойду. Засиделась я.
Она вскочила с места и пулей вылетела из дома, едва не сбив свёкра в дверях. Через пару минут вернулась Марфа Васильевна. Она буквально сияла, держа в каждой руке по запотевшей трехлитровой банке с соленьями.
— А где Людка? — спросила она, озираясь по сторонам. — Куда подруга-то моя подевалась? Мы же еще чай не допили!
— Не знаю, мам, — я пожала плечами. — Собралась и ушла. Резко как-то. Сказала, дела у неё неотложные.
— Странная. Сама в гости напросилась, сама сбежала.
Я кивнула и вышла на улицу к Гене.
Но на следующий день меня ждала взбучка от свекрови.
— Ты что, засранка такая, совсем ошалела? Ты чего такого наплела Людмиле? Она меня теперь к врачу отправляет какому-то!
— Каюсь, Марфа Васильевна. Соврала я вашей подруге, — я сложила руки на груди и посмотрела ей прямо в глаза. — Но вот к врачу бы я вам тоже посоветовала обратиться. Правда к другому…
— К какому еще врачу?! Ты что несешь? У меня здоровье — дай бог каждому!
— К психиатру, Марфа Васильевна. Или к психологу. Потому что у вас болезнь пострашнее недержания. Вы врете. Врете постоянно, как дышите!
И тут меня прорвало. Всё, что копилось годами, всё, что я глотала, сцепив зубы, выплеснулось наружу. И тогда я выговорилась. Сказала всё, вспомнила каждый случай её вранья, о котором я узнала. Ну, или почти каждый. Я говорила долго, почти кричала. А она молча слушала.
На шум из комнат вышли Гена и Пётр Степанович. Они стояли в дверях, молча наблюдая за моей тирадой. Гена пытался было сделать шаг ко мне, но отец придержал его за локоть, едва заметно качнув головой. Они оба молчали. В их глазах не было злости на меня. Там было... облегчение. Как будто я наконец-то вскрыла старый, болезненный гнойник, который они сами трогать боялись. Мне даже показалось, что они рады были. Наконец, хоть кто-то сказал этой бабе правду. В глаза, без обиняков.
Месяц она со мной потом не общалась. Вообще. Потом забыла, как будто. Но того бесстыжего вранья, которое я слышала от неё раньше, не было.
Получается, я её вылечила. Немного странным методом, но ведь здесь главное результат. А результат меня порадовал!