— Премия ушла на кольцо. Но увы, не тебе, — сказал Олег так буднично, будто объявил, что в магазине опять подорожала гречка.
Людмила замерла с пакетом мандаринов в руках. Пакет тонкий, ручки врезались в пальцы. Она не выпустила. Не дала себе такого удовольствия — уронить на пол, устроить шум.
— Как это… не мне? — спросила она ровно. Даже сама удивилась, как ровно получилось.
Олег снял куртку, повесил на крючок. Крючок скрипнул, как всегда, будто упрекнул. Олег прошёл на кухню, открыл холодильник, заглянул внутрь так, словно искал там ответы.
— А вот так. Не начинай. Праздник же скоро. Подарок нужен. Ты всё равно… — он махнул рукой, не договорил. И уже этим недоговорённым будто плюнул.
Людмила поставила мандарины на стол. Аккуратно. Потом сняла сапоги. Тоже аккуратно. Потому что если сделать резче — посыпятся слова. А слова у неё сейчас были тяжёлые, как батарея чугунная.
— Ты это сейчас серьёзно сказал? — она подошла ближе, уперлась ладонью в край стола. — Ты премию… на кольцо. И не мне. И ты мне это говоришь перед… перед нашим праздником?
— Перед каким нашим? — Олег фыркнул. — Не драматизируй, Люда. Ты любишь раздувать.
Она посмотрела на него. Он уже налил себе чай. Поставил кружку не на подставку, как она просила тысячу раз, а прямо на клеёнку. Клеёнка старая, с ромашками. Ромашки давно не радовали. Просто были.
— Олег, — она произнесла его имя медленно. — Кому кольцо?
Он отпил. Поставил кружку. Пальцем вытер каплю на столе и даже не заметил, что вытер мимо, по ромашке.
— Кому надо, — сказал он. — Я сам решу. Это мои деньги.
Вот тут у Людмилы внутри щёлкнуло. Не громко. Как выключатель. Свет не погас, нет. Наоборот, всё стало слишком ясно.
— Твои? — она улыбнулась. Улыбка вышла кривой. — А коммуналка чья? А лекарства чьи? А дача, где ты всё лето сидишь на моих заготовках, чья?
— Опять пошло-поехало, — Олег поморщился. — Ты мне сейчас будешь считать? Не надо. Я не просил.
— Ты не просил, — повторила Людмила и кивнула, будто согласилась. — Конечно. Ты же всё берёшь так. Само собой.
Олег встал, пошёл к шкафу. Достал печенье. Открыл пачку. Крошки посыпались на пол. Он этого не заметил.
— Люда, ну хватит. Я устал. Я хотел, чтобы всё прошло нормально. Праздник же. Люди придут.
— Люди придут, — медленно сказала она. — И что ты им покажешь? Кольцо? И скажешь: «Это не Люде»? Или ты это мне одной подарил, чтобы я заранее привыкла?
Олег посмотрел на неё так, будто она заговорила на другом языке.
— Да что ты несёшь… — он махнул рукой. — Ты всё переворачиваешь.
Людмила взяла нож и стала резать хлеб. Резала ровно, тонко. Руки у неё слушались. А внутри всё ходило ходуном.
— Скажи, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Ты меня совсем за… за кого держишь?
— Люда, не начинай, — Олег потёр висок. — Я сказал, как есть. Всё.
Она положила ломтики на тарелку. Ровной стопкой. Как будто порядок на тарелке мог навести порядок в голове.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда и я скажу, как есть. Мне не смешно. Мне противно.
Олег вздохнул, будто она его замучила.
— Ты всегда так. Никакого юмора. Я пошутил.
Людмила подняла глаза.
— Это у тебя шутки такие? — она медленно вытерла руки полотенцем. — Шутка — это когда оба смеются. А я сейчас не смеюсь.
Олег уже тянулся к телефону. Пальцами быстро. Суетливо.
— Всё, я в душ, — бросил он. — Потом поговорим. Не надувайся.
Он ушёл, а она осталась на кухне. Стояла. Слушала, как в ванной вода пошла. И как у неё в голове шла другая вода — горячая, обжигающая.
Она села. Клеёнка холодная под локтем. Мандарины пахли свежо. И от этого запаха стало ещё хуже — слишком празднично.
В дверь позвонили.
Людмила вздрогнула. Посмотрела на часы. Рано. Кто бы это…
Она пошла в прихожую. Открыла.
На пороге стояла Вера, соседка. В пальто, с сумкой, с привычным выражением лица «я на минутку, но ты сама понимаешь». Волосы под шапкой растрепались.
— Люд, привет. Ой, ты чего такая? — Вера уже просунулась внутрь, сняла шапку. — У вас опять?
Людмила не ответила. Закрыла дверь.
— Заходи, — сказала она. — Только тихо. Он в душе.
Вера прошла на кухню, села, как у себя. Положила сумку на табурет. Оглядела стол.
— О, мандарины. Праздник, значит, приближается, — она усмехнулась. — Ну, что он тебе выкинул на этот раз?
Людмила налила чай. Себе и Вере. Чайник зашипел. Половины чашек не хватало — одна треснула на прошлой неделе, Олег сказал: «Подумаешь». Подумаешь — это его любимое слово.
— Он сказал, что премию потратил на кольцо, — произнесла Людмила и сама не поверила, что говорит это вслух. — И… не мне.
Вера застыла с ложкой.
— В смысле не тебе? — она медленно положила ложку. — Люд, ты шутишь?
— Он сказал, что пошутил, — Людмила пожала плечами. — Только мне не смешно.
Вера наклонилась ближе, понизила голос:
— А кому, Люд? Он сказал кому?
— «Кому надо», — Людмила скривилась. — И ещё: «Это мои деньги».
Вера присвистнула.
— Слушай, ну это уже… — она не договорила, но по глазам было видно, что договорила внутри.
Людмила взяла мандарин, начала чистить. Кожура отрывалась неровно, кусками. Пальцы пачкались. Она не любила так. Но сейчас всё было не так.
— Я не понимаю, — сказала она. — Я правда не понимаю, куда он катится. Раньше хоть делал вид, что мы семья. А сейчас…
Вера кивала, быстро, будто подтверждала каждое слово.
— Ты вспомни, как он осенью ездил куда-то «по делам», — прошептала она. — И телефон прятал. Я тогда ещё подумала…
— Вера, — Людмила подняла ладонь. — Не надо. Не начинай вот это. Я не хочу… не хочу быть такой женщиной, которая сидит и выдумывает.
— А ты не выдумывай, — Вера подалась вперёд. — Ты смотри. Слушай. Ты, кстати, слышала, как он вчера с кем-то разговаривал у подъезда?
Людмила замерла.
— Вчера? — переспросила она.
— Да. Я мусор выносила. Он стоял, курил. С кем-то по телефону. И говорил… — Вера прищурилась, вспоминая. — Говорил: «На праздник всё решим. Главное — чтобы она не устроила сцену. Пусть думает, что это шутка». Понимаешь?
Людмила почувствовала, как мандарин в руке стал слишком мягким. Дольки выскользнули. Она их поймала. Не уронила. Опять.
— «Она», — повторила она. — Он про меня.
Вера молча кивнула.
С ванной послышался звук — Олег выключил воду. Людмила машинально поставила чашку ближе к Вере, будто прятала её присутствие. Глупо. Олег и так всё узнает. Он всегда узнаёт, где она с кем говорит. Ему важно контролировать воздух в квартире.
— Люд, — Вера шепнула. — Ты бы… ты бы посмотрела, куда он документы прячет. Я тебе как женщина говорю. Они все одинаковые. Сначала шутки, потом «мои деньги», потом…
— Потом что? — Людмила спросила резко. Почти грубо.
Вера вздохнула.
— Потом тебя делают лишней в твоём же доме, — сказала она тихо. — И ещё виноватой.
Олег вышел из ванной. В полотенце. Волосы мокрые. На лице спокойствие. Как будто не он только что ударил словами.
— О, Вера, — сказал он весело. — Какими судьбами? Чай пьёте?
Вера улыбнулась. Слишком широко.
— Да вот, зашла. Людку проведать. А то она у тебя… всё на себе тащит, — Вера сказала и посмотрела прямо ему в глаза.
Олег не отвёл взгляд. Только плечом дёрнул.
— Да ладно. Люда сама любит. Ей дай повод — она и подвиг устроит.
Людмила встала. Пошла к раковине. Стала мыть мандариновые корки, будто это было срочно. Вода шумела. Руки дрожали. Она спрятала дрожь в движениях — быстро, деловито.
— Олег, — Вера сказала спокойно, но в этом спокойствии было что-то острое. — А правда, что ты премию… на кольцо потратил?
Олег рассмеялся.
— Слушай, Вера, да вы тут заговор устроили? — он подошёл к столу, взял печенье. — Я же пошутил. Люда всё воспринимает… ну ты знаешь.
Людмила выключила воду. Повернулась.
— Ты сказал это так, что не похоже на шутку, — сказала она. — И ты не ответил, кому кольцо.
Олег перестал жевать.
— Люда, — он произнёс её имя медленно, как предупреждение. — Не надо при посторонних.
«При посторонних». Она прожила с ним тридцать лет, а сейчас вдруг стала человеком, которого можно пристыдить словом «посторонние».
Вера поднялась.
— Я пойду, — сказала она быстро. — У меня ещё… дела.
Людмила посмотрела на неё и поняла: Вера уйдёт, а ей останется эта кухня, эта клеёнка, этот человек, который умеет делать вид, что всё нормально.
Вера уже в прихожей натягивала сапоги и тихо, почти беззвучно сказала:
— Люд, не тяни. Смотри внимательно. Я тебе потом… кое-что покажу.
Дверь закрылась.
Олег подошёл ближе. Улыбка исчезла. Голос стал другим.
— Ну что, довольна? — спросил он. — Соседей подключила.
— Я никого не подключала, — Людмила ответила и сама услышала, как у неё голос стал чужой. — Я просто хочу знать правду.
Олег хмыкнул, прошёл мимо неё, открыл ящик стола. Тот ящик всегда заедал. Он дёрнул сильнее, ящик пошёл, и из него выскользнул маленький пакетик. Чёрный. Плотный. Как из ювелирного.
Пакетик упал прямо к Людмилиным ногам.
Олег замер. На секунду. Но Людмила успела увидеть, как у него дёрнулась щека.
Она наклонилась и подняла пакетик раньше, чем он успел сказать своё «не трогай».
Пальцы сами раздвинули края. Внутри лежала коробочка. Не их. Не та, что обычно в магазине у дома. Коробочка была с тонким золотым тиснением и чужим именем на маленькой наклейке.
Людмила прочитала наклейку и почувствовала, как у неё в груди стало пусто.
Олег сделал шаг вперёд.
— Положи, — сказал он тихо. Без крика. От этого стало страшнее.
Людмила подняла на него глаза. И медленно спросила:
— Кто такая Светлана Николаевна?
Олег не ответил сразу. Он протянул руку к коробочке, как к горячей сковородке: вроде бы надо убрать, а пальцы не слушаются.
Людмила отступила на шаг. Не резко. Спокойно. Но шаг получился такой, что у Олега в глазах мелькнуло что то знакомое, домашнее. Раздражение. Как когда она ставила чайник не на ту конфорку.
— Положи, Люда, — повторил он. — Ты не понимаешь.
— Я как раз начинаю понимать, — сказала она и сжала коробочку сильнее. — Светлана Николаевна. Это кто. Соседка. Коллега. Твоя мама вдруг переименовалась.
Олег выдохнул.
— Не вставай в позу.
— А ты не уходи в туман, — ответила Людмила. — Говори прямо.
Он провёл ладонью по мокрым волосам. Полотенце сползло на плечо. И в этот момент он вдруг стал не важным. Не страшным. Просто мужчиной, который попался на собственной самоуверенности.
— Это… не то, что ты думаешь, — сказал он.
Людмила тихо усмехнулась.
— Люблю эту фразу. Она у вас, мужчин, как универсальный ключ. Только дверь не открывает.
Олег сделал ещё шаг, уже жёстче.
— Дай сюда.
— Нет, — сказала Людмила. И сама удивилась, как легко вышло это «нет». Не дрогнуло.
Он замер, будто впервые услышал от неё отказ.
— Ты сейчас устраиваешь сцену, — процедил он. — Давай без этих спектаклей.
— Сцена была бы, если бы я начала кричать, — Людмила положила коробочку на стол, но ладонь с неё не убрала. — А я пока просто спрашиваю. Кто такая Светлана Николаевна.
Олег сел. Сел тяжело, как будто его кто то выключил. Он взглянул на хлеб, на мандарины, на крошки на полу. И вдруг сказал раздражённо, не глядя:
— Из бухгалтерии.
Людмила кивнула.
— Из бухгалтерии, — повторила она. — И кольцо ей. И премия туда же. И мне ты это сообщил, как будто… как будто я у тебя квартирантка.
— Не начинай, — Олег дёрнул уголком рта. — У нас с ней рабочие отношения.
— Рабочие, — Людмила сняла ладонь с коробочки. — Поэтому на наклейке её имя. И поэтому ты это прятал в моём ящике, в кухне. Удобно. Среди моих ложек.
Олег поднял на неё глаза. Холодные.
— Я не прятал. Просто положил.
— Как ты всё в жизни делаешь, да, — Людмила взяла коробочку и аккуратно открыла. Движения точные. Как будто она всю жизнь тренировалась быть спокойной в момент, когда внутри горит.
Внутри лежало кольцо. С камнем. Не маленьким. Не тем, что покупают «чтобы отстала». Это было «чтобы ахнули».
Людмила закрыла коробочку.
— Ну, — сказала она, — ахнуть я ахнула. Только не так, как ты рассчитывал.
Олег подался вперёд.
— Слушай. Давай поговорим нормально. Ты же взрослая женщина.
— Взрослая, — согласилась Людмила. — Поэтому я не буду делать вид, что это «рабочие отношения». Ты понимаешь, что ты сейчас сделал.
Он резко махнул рукой.
— Да ничего я не сделал! Ты сразу в крайности. Кольцо — это… это подарок. И всё.
— Подарок, — Людмила медленно повторила. — Кольцо, камень, премия. Подарок. Перед праздником. А мне — «увы, не тебе». С таким удовольствием сказал. Как будто… как будто ждал.
Олег молчал. И молчание его было не виноватое. Оно было упрямое.
Людмила подняла телефон со стола. Открыла контакты. Пальцем не попала с первого раза. Руки всё таки дрожали.
— Ты кому звонишь, — насторожился Олег.
— Себе, — сказала Людмила. — В здравый смысл.
Она набрала номер Веры. Гудки. Долго. Потом Вера ответила шёпотом:
— Люд. Ну?
— Ты говорила, покажешь кое что, — Людмила смотрела на Олега и говорила спокойно. — Я готова. Сейчас.
Олег вскочил.
— Ты чего! — он сделал движение к телефону. — Ты совсем, что ли
Людмила подняла ладонь. Не ударила. Просто остановила воздух.
— Не трогай, — сказала она. И голос её стал таким, что Олег замер. — Один раз в жизни — не трогай.
Вера на том конце явно поняла по тону.
— Я подойду, — быстро сказала она. — Минут через десять.
— Не надо, — Людмила посмотрела на входную дверь. — Я сама.
Она накинула пальто. Обулась. Пальцы не слушались на шнурках. Олег стоял у кухни и смотрел, как она собирается, и будто не понимал, что это не спектакль.
— Ты куда, — спросил он уже тише. — Люда, ты чего устраиваешь. Завтра праздник. Люди придут.
— Придут, — сказала Людмила, застёгивая молнию. — Пусть придут. Мне даже интересно, что ты им расскажешь.
— Ты мне угрожаешь? — Олег попытался усмехнуться.
— Я тебе ничего не обещаю, — ответила она. — Я просто больше не буду за тебя прикрывать дырки.
Она вышла в подъезд. И сразу ударило в нос сыростью. Внизу грохнул мусоропровод, как будто кто то специально подчеркнул: вот она, реальность. Лифт не работал. На табличке висело «ремонт». Конечно. Как всегда.
Людмила пошла вниз по лестнице. Скрип половиц где то сверху — сосед, видимо, ходил по своей квартире. Ступеньки холодные. Сердце стучит. Она не бежала. Шла.
На улице был гололёд. Она ступала осторожно, как по чужой жизни. Возле подъезда стояла Вера, будто ждала давно.
— Люд, я не хотела лезть, — сразу начала Вера и потянула её к лавочке. — Но я видела такое… такое, что ты должна знать.
— Говори, — сказала Людмила. — Только без «может быть».
Вера кивнула и достала телефон.
— Смотри, — сказала она. — Я в ноябре… случайно. Ты же знаешь, я на работу хожу через двор. И видела, как он садился в машину с женщиной. Я сначала подумала, родственница. Потом они стояли у магазина… у ювелирного, понимаешь. А потом… потом я услышала фамилию.
— Какую, — спросила Людмила.
Вера нервно сглотнула.
— Твою, — сказала она. — Он говорил: «Надо всё оформить до праздника, чтобы Людмила ничего не успела». Слышишь. До праздника.
Людмила почувствовала, как у неё внутри всё стало ледяным, как тротуар.
— Оформить что, — спросила она, но уже знала, что ответ не понравится.
Вера открыла на телефоне фото. Кривое, издалека. Олег у входа в МФЦ. Рядом женщина. Светлые волосы, шарф, лицо не видно полностью, но фигура уверенная. Не та, что «из бухгалтерии» стесняется.
— Я не следила, — быстро сказала Вера. — Просто… я тогда подумала, что ты должна знать. И сфоткала. На всякий случай.
Людмила смотрела на фото и будто не дышала.
— И это ещё не всё, — Вера нажала на другое. — Вот. Я потом… ну, попросила знакомую в нашем доме. Она там работает, где объявления висят. И она слышала разговор. Олег спрашивал про оценщика. Про квартиру. Про вашу.
Людмила подняла глаза.
— Про нашу квартиру, — повторила она тихо.
— Он говорил: «Если она начнёт упираться, скажем, что так надо для семьи», — Вера смотрела на Людмилу с жалостью. — Люд. Он хочет тебя… ну… отодвинуть. Чтобы ты сама ушла.
Людмила сжала ремешок сумки так, что кожа скрипнула.
— Он всегда хотел, чтобы я была удобной, — сказала она. — Но чтобы вот так… перед праздником. Как в лицо.
Вера наклонилась ближе:
— Ты только не делай глупостей. Ты поняла. Тихо. Собери бумаги. У тебя же есть документы на дачу, на вклад.
— Вклад, — Людмила усмехнулась. — Ты думаешь, он не знает про мой вклад.
Вера открыла рот, но Людмила подняла ладонь.
— Вера, спасибо, — сказала Людмила. — Правда. Теперь я хотя бы не в темноте.
Вера взяла её за рукав.
— Люд, ты куда сейчас. Домой
Людмила посмотрела на окна своей квартиры. Там горел свет кухни.
— Домой, — сказала она. — Но не на коленях.
Поднимаясь обратно, она уже не чувствовала холода. В груди было пусто, но эта пустота не пугала. Пугало другое: как быстро можно понять, что человек рядом — чужой.
Лифт всё так же не работал. Людмила поднималась по лестнице, держась за перила. Перед своей дверью она остановилась. Выдохнула. Достала ключ.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Олег обычно включал телевизор, чтобы было «как у людей». Сейчас телевизор молчал.
Людмила прошла на кухню. На плите стояла сковородка. Запахло подгоревшими котлетами. Олег, видимо, пытался «создать уют» и не рассчитал. Уют у него всегда получался с дымком.
Он сидел за столом. Перед ним лежала коробочка от кольца. Уже пустая.
— Ну что, — сказал он, не поднимая глаз. — Набегалась
Людмила повесила пальто. Медленно. Сняла сапоги. Потом подошла к столу и села напротив.
— Да, — сказала она. — Я теперь знаю, что ты собираешься сделать.
Олег поднял взгляд. В нём мелькнуло что то раздражённое, но теперь ещё и настороженное.
— Что я собираюсь сделать, — спросил он.
— Оформить до праздника, — сказала Людмила. — И квартиру. И всё остальное. Чтобы я «не успела». Это же твои слова.
Олег на секунду побледнел, потом быстро собрал лицо обратно.
— Вера уже донесла, — усмехнулся он. — Ну конечно. Ваши бабьи советы.
— Не про бабьи советы, — Людмила наклонилась вперёд. — Про мою жизнь. Ты хотел сделать из меня глупец.
Олег откинулся на спинку стула.
— Люда, давай без истерик. Я просто хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы потом не было проблем. Ты же сама говорила: «надо оформить».
— Оформить, — Людмила кивнула. — Да. Только не «чтобы я ничего не успела». Ты понимаешь разницу
Олег стукнул пальцами по столу.
— Ты меня сейчас обвиняешь. А ты подумай, как ты живёшь. Вечно недовольная. Вечно контролируешь. Мне с тобой тяжело.
Людмила смотрела на него и вдруг поняла: он репетировал эту речь. Не сейчас. Не вчера. Давно.
— Тебе тяжело, — повторила она. — Поэтому ты решил подарить кольцо Светлане Николаевне
Олег дернул плечом.
— Это не твоё дело.
Людмила улыбнулась. На этот раз ровно.
— Моё дело всё, что происходит в моём доме, — сказала она. — И знаешь, что самое смешное. Ты хотел, чтобы я молчала. Чтобы я улыбалась перед гостями. Чтобы я была «мудрой». А я больше не буду.
Олег прищурился.
— И что ты сделаешь. Пойдёшь жаловаться
— Я пойду завтра к нотариусу, — сказала Людмила. — И в банк. И в МФЦ. И я возьму копии всех документов. И знаешь что ещё
Олег усмехнулся.
— Ой, напугала.
Людмила достала из сумки телефон, открыла фото, которое показала Вера. Положила перед Олегом.
— А ещё я позвоню твоей дочери, — сказала она тихо. — И покажу ей это. И скажу, что праздник отменяется. Пусть приезжает не на торт, а на разговор.
Олег резко выпрямился.
— Не смей трогать Лену, — голос у него стал жёсткий.
— А ты не смей трогать меня, — ответила Людмила. — Ты думал, я ничего не умею, кроме как котлеты жарить. Вот и проверим.
Олег взял телефон, посмотрел. Лицо его стало каменным.
— Это ничего не доказывает, — сказал он.
— Мне и не надо доказывать, — Людмила поднялась. — Мне надо успеть. До праздника.
Она пошла в комнату, открыла шкаф. Достала папку с документами. Ту самую, которую Олег называл «твоей макулатурой». Она всегда держала её в одном месте. На всякий случай. И вот случай пришёл.
Олег появился в дверях.
— Ты что творишь, Люда, — сказал он и уже без шуток.
Людмила не обернулась.
— Я возвращаю себе право быть взрослой, — сказала она и перелистнула бумаги. — И ты знаешь, что ты сделал зря. Ты оставил коробочку с именем. Ты сказал фразу вслух. Ты дал мне неделю. А я, оказывается, умею просыпаться быстро.
Олег сделал шаг вперёд.
— Я тебе не дам разрушить семью, — сказал он.
Людмила повернулась. В руках у неё была папка. Лицо спокойное.
— Ты её уже разрушил, — сказала она. — Просто хотел, чтобы я ещё и убирала за тобой осколки.
Олег сжал кулаки, потом разжал. Постоял. И вдруг произнёс тихо, почти шепотом:
— Ты думаешь, ты одна такая умная. Думаешь, у тебя всё получится. А я уже всё подготовил.
Людмила посмотрела на него долго.
— Вот и узнаем, — сказала она. — Только теперь я тоже готовлю.
Она прошла мимо него, как мимо мебели. В прихожей достала из сумки вторые ключи, положила их в карман. На кухне взяла блокнот, ручку. Написала на листке одно предложение и прикрепила магнитом на холодильник.
Олег вошёл и увидел записку. Сначала не понял. Потом прочитал.
«Праздника не будет. Будет раздел.»
Он поднял глаза на Людмилу. Она уже стояла у двери.
— Куда ты, — спросил он, и в голосе впервые мелькнуло не раздражение, а страх.
— Туда, где меня не называют «увы», — сказала Людмила. — Я переночую у Веры. А утром начнём по взрослому. Ты же сам любишь это слово.
Она вышла и закрыла дверь. Снаружи в подъезде пахло сыростью, где то хлопала форточка. Людмила постояла секунду, прислушалась к тишине. Потом пошла вниз. Осторожно, но уверенно. Как человек, который наконец понял, куда ступает.***