Дом Дербиных на Рублевке всегда напоминал музей: холодный, безупречный и лишенный случайных вещей. Маргарита Николаевна, хозяйка этого стерильного царства, считала, что хаос — это удел слабых. В её жизни всё подчинялось строгому регламенту: от утреннего кофе сорта «Копи-лувак» до выбора кандидатов на руку и сердце её единственной дочери.
В этот вечер Маргарита готовилась к триумфу или, по крайней мере, к достойному завершению «бунтарского периода» Елизаветы. Лиза, в свои двадцать два года, обладала опасной смесью идеализма и доброты, что Маргарита считала наследственным дефектом, доставшимся от покойного мужа, который, при всей своей хватке, иногда совершал «нелогичные» поступки.
— Инна, — позвала Маргарита горничную, не оборачиваясь. — Убери этот букет из вазы в прихожей. Лилии слишком сильно пахнут, они перебивают аромат ужина. И проверь, чтобы шампанское было ровно восемь градусов.
Она поправила воротник своего платья из дикого шелка цвета «пыльная роза». Каждое её движение было выверено десятилетиями вращения в высших кругах. Маргарита знала: первое впечатление — это единственный шанс установить иерархию.
Когда послышался звук открывающихся ворот, она замерла у панорамного окна. К крыльцу подъехало такси — обычная желтая машина, которая смотрелась на гранитной дорожке как грязное пятно на белой скатерти.
— Началось, — прошептала Маргарита, сжимая в руке бокал с водой.
Лиза влетела в дом первой. Она была в простом летнем сарафане, волосы растрепаны ветром, глаза сияли так ярко, что Маргарите на мгновение стало не по себе. В этом блеске было слишком много жизни — жизни, которой сама Маргарита давно не чувствовала.
— Мама! Мы здесь! — Лиза обернулась к двери, протягивая руку тому, кто шел следом. — Только, пожалуйста, помни, о чем мы говорили. Не суди по обертке.
Но Маргарита уже судила. Она была профессиональным судьей человеческих судеб.
В холл вошел молодой человек. Он не пытался казаться лучше, чем был. Высокий, широкоплечий, но в его осанке не было той вышколенной заносчивости, которую Маргарита привыкла видеть у сыновей своих знакомых. Его джинсовка была потертой на локтях, а кроссовки — чистые, но явно купленные на распродаже в обычном торговом центре. В руках он сжимал букет ромашек, перевязанных простой бечевкой. Для Маргариты эти цветы выглядели как насмешка, как сорняки, принесенные в храм высокой моды.
Пауза затянулась. Воздух в холле стал густым и липким. Маргарита Николаевна медленно опустила взгляд на его обувь, затем подняла его к лицу гостя, задерживаясь на каждой детали его недорогого облика. Наконец, она заговорила, и её голос был подобен хрусту тонкого льда:
— Вот только нищих ещё в нашем доме и не хватало!
Слова ударили Лизу в лицо сильнее, чем пощечина. Она вскрикнула:
— Мама! Это… это за гранью! Артем — приглашенный гость!
— Гость? — Маргарита сделала шаг вперед, её каблуки издали хищный щелчок по мрамору. — Лиза, дорогая, гость — это тот, кто понимает правила дома, в который входит. А это — социальный проект, который ты по ошибке приняла за мужчину. Посмотри на него. Он же пахнет дешевым табаком и общественным транспортом.
Артем, который до этого молча наблюдал за этой сценой, вдруг шагнул вперед. Лиза попыталась удержать его за руку, но он мягко высвободился. Он подошел к Маргарите почти вплотную — так, что она почувствовала от него запах свежескошенной травы и чего-то еще, странно знакомого, металлического.
— Вы правы, Маргарита Николаевна, — спокойно произнес он. — Я действительно не вписываюсь в ваш интерьер. Ромашки не гармонируют с антиквариатом, а мои доходы — с вашими амбициями. Но я пришел сюда не для того, чтобы оценивать вашу коллекцию живописи.
— А для чего же? — Маргарита скрестила руки на груди. — Обычно такие, как вы, приходят за билетом в один конец. Из своей нищеты в наш комфорт. Сколько тебе нужно, мальчик? Назови сумму, и давай закончим этот спектакль. Лиза поплачет неделю, а потом я куплю ей тур в Италию, и она забудет твое имя.
— Мама, замолчи! — Лиза встала между ними, её голос дрожал от ярости. — Артем — лучший архитектор своего выпуска! Он выиграл грант на реставрацию исторического центра. Он строит будущее, в то время как ты только хранишь прах прошлого!
Маргарита лишь холодно усмехнулась.
— Будущее на гранты не построишь, Лизонька. На гранты покупают лапшу быстрого приготовления. Архитектор? Значит, ты рисуешь домики, которые никогда не будут построены, потому что у тебя нет связей, нет имени и нет зубов, чтобы выгрызть место под солнцем.
Артем посмотрел на букет в своих руках, затем аккуратно положил его на консоль из красного дерева, прямо рядом с вазой стоимостью в годовой бюджет провинциального города.
— У меня есть зубы, Маргарита Николаевна, — тихо сказал он. — Просто я не привык кусать тех, кто слабее. А вы сейчас кажетесь мне очень слабой. Вы так боитесь, что кто-то нарушит ваш стерильный мир, что готовы уничтожить собственную дочь ради сохранения чистоты ковров.
— Вон, — выдохнула Маргарита. — Убирайся из моего дома. Сейчас же.
— Я уйду, — кивнул Артем. — Но Лиза пойдет со мной. Не потому, что я её заставляю, а потому, что здесь ей нечем дышать. И еще… передайте привет вашим юристам. Скоро им будет очень много работы. Проект «Северная гавань», который вы так активно продвигаете через мэрию… там есть одна системная ошибка в фундаменте. Юридическом фундаменте.
Лицо Маргариты на мгновение утратило свою непроницаемость. Тень страха — или узнавания? — мелькнула в её глазах.
— Откуда тебе знать о «Северной гавани»? Это закрытый тендер.
— Я же сказал, я архитектор. Я умею читать чертежи. И старые дела.
Артем взял Лизу за руку.
— Пойдем. Здесь слишком холодно для живых людей.
Когда они вышли, Маргарита долго стояла неподвижно. Она видела в окно, как они садятся в то же самое дешевое такси. Она видела, как Лиза прижалась к его плечу, и как он нежно погладил её по волосам. В этом жесте было столько защиты и искренности, что в груди Маргариты кольнуло давно забытое чувство — зависть.
Она подошла к консоли, схватила букет ромашек и хотела швырнуть его в мусорное ведро, но что-то её остановило. Среди простых белых лепестков она заметила маленькую карточку. Она открыла её, ожидая увидеть банальное признание в любви дочери.
На карточке было написано всего пять слов:
«Справедливость — это тоже архитектурная форма».
Маргарита почувствовала, как по спине пробежал холод. Этот почерк. Этот стиль. Она рванулась к телефону и набрала номер своего начальника службы безопасности.
— Борис! — почти прокричала она в трубку. — Найди мне всё на Артема Волкова. Кто он такой? Кто его родители? И почему он говорит о «Северной гавани» так, будто знает сценарий, который мы писали двадцать лет назад?
— Маргарита Николаевна? — голос Бориса был озадаченным. — Что-то случилось? Вы звучите так, будто увидели привидение.
— Я увидела не привидение, Борис. Я увидела расплату. И она пришла в грязных кроссовках.
Маргарита бросила телефон на диван и подошла к зеркалу. Из него на нее смотрела красивая, богатая, но смертельно напуганная женщина. Она вспомнила Игоря Волкова — человека, которого она когда-то любила и которого сама же предала, чтобы спасти бизнес-империю своего отца. Игорь умер в тюремной больнице, оставив после себя лишь руины репутации и маленького сына.
Неужели этот нищий мальчишка на пороге — тот самый сын? И если это так, то его появление в жизни Лизы — не случайность, а тщательно спланированный акт мести.
Она посмотрела на ромашки. Теперь они казались ей не сорняками, а цветами, которые кладут на могилу. На могилу её спокойной жизни.
Ночь после визита Артема превратилась для Маргариты Николаевны в бесконечный лабиринт из обрывочных воспоминаний и ледяного пота. Она сидела в своем кабинете, окруженная корешками книг в кожаных переплетах, и смотрела на экран ноутбука. Борис прислал файл.
Артем Игоревич Волков. 26 лет. Окончил архитектурный университет с отличием. Три года работал в Европе, восстанавливая разрушенные памятники в Восточной Германии. Вернулся полгода назад. Официально — безработный фрилансер. Неофициально — автор нескольких анонимных расследований о коррупции в строительном секторе, которые в узких кругах называли «чертежами правды».
Маргарита закрыла глаза. Перед ней возник образ Игоря — отца этого мальчика. Игорь был другим. Он строил не просто здания, он строил мечты. Когда-то, в далеких девяностых, они вместе стояли на пустыре, где теперь возвышался небоскреб «Дербин Групп». — Здесь будет город-сад, Марго, — смеялся он, обнимая её за талию. А потом её отец поставил ультиматум: или она помогает подделать подписи на актах приемки дефектного бетона, или Игорь садится в тюрьму, а семья разоряется. Маргарита выбрала семью. Она сама подложила бумаги ему в папку. Игорь сел. А через три года его сердце остановилось в камере.
— Ты не можешь быть его сыном, — прошептала Маргарита в пустоту кабинета. — Ты не должен был вернуться.
Тем временем в крошечной студии на окраине города, где пахло масляной краской и старыми чертежами, Лиза сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Она смотрела, как Артем заваривает чай в щербатом чайнике.
— Артем, почему ты так с ней разговаривал? — тихо спросила она. — Ты же знал, что она такая. Ты мог бы... ну, хотя бы надеть рубашку. Ты будто специально провоцировал её.
Артем подошел к ней и протянул кружку. Его лицо в тусклом свете настольной лампы казалось высеченным из гранита. — Лиза, есть люди, которых нельзя просить о понимании. С ними можно говорить только на языке силы или правды. Твоя мать не признает ничего другого.
— Но ты оскорбил её! Ты сказал про «Северную гавань». Это главный проект моего отца, его наследие. Мама сейчас управляет им как святыней. Откуда ты вообще о нем знаешь?
Артем сел напротив неё. В его глазах отражался огонек свечи. — Лиза, ты когда-нибудь задумывалась, почему твой отец так внезапно разбогател именно тогда, когда мой — исчез? Твоя семья живет в доме, фундамент которого замешан на предательстве. «Северная гавань» — это не просто проект. Это та же самая схема, по которой двадцать лет назад уничтожили компанию моего отца. Те же подрядчики, те же офшоры. Только масштаб в десять раз больше.
Лиза отстранилась, её глаза наполнились слезами. — Ты хочешь сказать... ты со мной только ради мести? Ты специально познакомился со мной на той выставке?
Артем замолчал. Секунды тикали, как удары молота. — Я искал доказательства, — честно ответил он, и Лиза вздрогнула. — Я хотел уничтожить «Дербин Групп». Я хотел, чтобы Маргарита Николаевна почувствовала вкус того же пепла, который ела моя мать, когда у нас описывали мебель. Но я не рассчитывал встретить тебя.
— И что теперь? — прошептала она. — Теперь ты используешь меня как ключ к архивам?
Артем протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были холодными. — Теперь я в ловушке, Лиза. Потому что я люблю тебя больше, чем ненавижу твою мать. Но я не могу позволить ей завершить «Северную гавань». Если они зальют бетон по нынешним чертежам, через пять лет дома начнут оседать. Это будет катастрофа. И твоя мать пойдет под суд — уже по-настоящему.
На следующее утро Маргарита Николаевна не стала ждать. Она вызвала машину и поехала по адресу, который прислал Борис. Она должна была увидеть этого мальчишку в его «естественной среде», должна была купить его, запугать или уничтожить.
Район промзоны встретил её серыми заборами и лаем бродячих собак. Когда её белоснежный «Мерседес» остановился у облупленного кирпичного здания, местные работяги начали оглядываться. Маргарита, постукивая каблуками по разбитому асфальту, поднялась на четвертый этаж.
Она толкнула незапертую дверь. В студии было светло. Всюду висели огромные листы ватмана с детальными схемами. Лизы не было — видимо, ушла в университет. Артем стоял у стола, склонившись над макетом.
— Опять вы, — не оборачиваясь, сказал он. — У вас поразительное чутье на места, где вам не рады.
— Я пришла предложить сделку, Волков, — Маргарита не стала заходить внутрь, оставшись у порога, будто боясь испачкать платье. — Я знаю, кто ты. Я знала твоего отца. Он был талантлив, но слаб. Не совершай его ошибок.
Артем медленно выпрямился и повернулся. — Слаб? Он доверял вам. Это была его единственная ошибка.
— Оставь Лизу в покое, — жестко перебила она. — Я переведу на твой счет сумму, которой хватит, чтобы открыть собственное бюро в Лондоне или Берлине. Уезжай. Строй свои города-сады там. Здесь ты только сломаешь шею.
Артем рассмеялся. Это был сухой, безрадостный смех. — Вы думаете, я пришел за деньгами? Маргарита Николаевна, вы так и не поняли. Я не архитектор в вашем понимании. Я — ревизор. Я уже передал часть документов по «Северной гавани» в независимую экспертизу. У вас есть неделя, чтобы остановить стройку и признать нарушения.
Маргарита побледнела. — Ты уничтожишь компанию. Ты уничтожишь будущее Лизы! Она — единственная наследница!
— Я спасаю её от тюрьмы, в которой она окажется вместе с вами, когда эти дома начнут рушиться, — Артем сделал шаг навстречу. — А теперь уходите. И заберите свое предложение. Моя цена — не деньги. Моя цена — правда.
Маргарита вышла, пошатываясь. В голове пульсировала только одна мысль: «Он не отступит». Она села в машину и набрала номер Бориса. — Борис, план «Б». Найди способ дискредитировать его. Нам нужно что-то серьезное. Наркотики, кража... мне плевать. Он должен исчезнуть до конца недели.
Она не заметила, что на заднем сиденье машины лежала забытая сумочка Лизы. Телефон девушки вспыхнул от сообщения. Лиза, которая только что вышла из магазина за углом, увидела машину матери и замерла в тени подворотни. Она видела лицо матери. Она видела ярость и страх.
В этот момент Лиза поняла, что её мир окончательно раскололся. На одной стороне был уютный кокон богатства и мать, которая готова была пойти на преступление ради статуса. На другой — нищая студия, правда, пахнущая бедой, и человек, который любил её настолько, что решился объявить войну её семье.
Она не пошла к Артему. Она не вернулась домой. Лиза повернула к метро, сжимая в руке ключи от квартиры, в которой она больше не была уверена.
Вечером того же дня в офисе «Дербин Групп» погас свет, но в кабинете Маргариты всё еще горела лампа. На её столе лежал старый, пожелтевший листок — письмо Игоря из тюрьмы, которое она так и не вскрыла за двадцать лет.
Она дрожащими пальцами разорвала конверт. «Марго, я знаю, что это сделала ты. И я прощаю тебя. Только позаботься о сыне. Его зовут Артем, и у него твои глаза...»
Маргарита вскрикнула и смахнула всё со стола. Лампа упала, и в полумраке ей показалось, что из углов на неё смотрят сотни серых глаз — глаз мальчика, которого она когда-то обрекла на нищету, и который вернулся, чтобы забрать у нее всё.
Дождь барабанил по панорамным окнам офиса «Дербин Групп», превращая огни ночного города в размытые неоновые пятна. Маргарита Николаевна сидела в кресле, не шевелясь. Письмо Игоря, измятое и брошенное на пол, казалось ей живым существом, источающим яд. «У него твои глаза…» — эта фраза жгла сильнее, чем любое обвинение.
Она подошла к зеркальному шкафу и всмотрелась в свое отражение. Впервые за десятилетия она искала не морщины, а черты того самого юноши в потертой джинсовке. И она их нашла. Тот же разворот плеч, та же упрямая складка у губ. Как она могла быть так слепа? Ненависть к нищете ослепила ее, не дав разглядеть собственную кровь в человеке, которого она назвала ничтожеством.
Раздался короткий стук. В кабинет вошел Борис. Его лицо, обычно бесстрастное, как маска, выражало холодную решимость.
— Маргарита Николаевна, всё готово. Мы нашли курьера, который «ошибется» дверью и оставит у Волкова посылку с запрещенными веществами. Анонимный звонок в полицию уже запланирован на утро. К обеду ваш архитектор будет давать показания, из которых не выберется.
Маргарита молчала. Раньше она бы кивнула, даже не моргнув. Но сейчас слова Артема о «системной ошибке в фундаменте» обрели новый, зловещий смысл.
— Отмени всё, Борис, — глухо произнесла она.
Борис замер, приподняв бровь.
— Простите? Вы же сами сказали, что он представляет угрозу для «Северной гавани». Экспертиза, которую он инициировал, может остановить стройку. Убытки составят миллиарды.
— Я сказала — отмени! — Маргарита резко обернулась. — Есть вещи… страшнее убытков. Оставь меня. И найди Лизу. Она не отвечает на звонки.
Когда Борис вышел, Маргарита поняла, что совершила самую страшную ошибку в своей жизни: она вырастила дочь в мире, где единственной ценностью была честность, в то время как сама строила этот мир на лжи.
Лиза сидела на скамейке в парке под проливным дождем. Её дорогое пальто промокло насквозь, но она не чувствовала холода. В голове набатом били слова Артема: «Я хотел уничтожить твою семью».
Она всегда считала свою жизнь сказкой, где она — принцесса, а её мать — мудрая королева. Теперь королева оказалась предательницей, а принц — мстителем, использующим её как инструмент.
Телефон в кармане вибрировал. Снова и снова. Мама. Артем. Борис. Она выключила его и выбросила в урну. Ей нужно было пространство, свободное от чужих целей.
Она вспомнила, как Артем смотрел на чертежи «Северной гавани». В его глазах не было жажды денег, там была почти фанатичная страсть к истине. «Здание должно стоять вечно, Лиза. Если оно построено на обмане, оно рухнет и похоронит всех под собой». Теперь она понимала: он говорил не о бетоне. Он говорил об их любви.
К вечеру она вернулась в студию Артема. Ей некуда было больше идти. Она открыла дверь своим ключом и увидела его. Он сидел на полу среди разбросанных листов, обхватив голову руками.
— Ты вернулась, — он поднял голову. В его глазах была такая невыносимая боль, что Лиза замерла.
— Ты действительно хотел меня использовать? — спросила она, не снимая мокрого пальто. — В тот вечер на выставке, когда ты подошел ко мне… ты знал, кто я?
Артем встал, медленно, словно каждое движение причиняло ему физическую муку.
— Знал. Я три года планировал этот момент. Я знал твое расписание, твои привычки, твои любимые книги. Я должен был войти в ваш дом, чтобы разрушить его изнутри.
Лиза сделала шаг назад, к двери.
— Значит, всё это время… всё, что было между нами…
— Нет! — Артем рванулся к ней, но остановился в двух шагах, словно наткнувшись на невидимую стену. — В том-то и проблема, Лиза. Я строил безупречный план мести, но забыл учесть одну деталь. Тебя. Твой смех, то, как ты морщишь нос, когда споришь, твою нелепую веру в людей. Ты — единственное, что в этой истории настоящее. И теперь я ненавижу себя больше, чем твою мать. Потому что, спасая правду, я убиваю тебя.
Лиза смотрела на него, и слезы смешивались с каплями дождя на её лице.
— Моя мать… она только что приказала Борису «дискредитировать» тебя. Я слышала её разговор в машине. Она не остановится, Артем. Она уничтожит тебя раньше, чем ты успеешь опубликовать свои чертежи.
Артем горько усмехнулся.
— Пусть пробует. Документы уже не у меня. Они ушли в три крупнейших издательства и в прокуратуру. Завтра утром «Дербин Групп» перестанет существовать в том виде, в котором ты её знаешь.
Лиза задохнулась.
— Ты понимаешь, что это значит? Она потеряет всё. Мой отец… его имя будет очернено. Мы останемся ни с чем.
— Вы останетесь свободными, — твердо сказал Артем. — Свободными от лжи, которая душит вас обоих.
В этот момент дверь студии с грохотом распахнулась. На пороге стояла Маргарита Николаевна. Она была без охраны, с растрепанными волосами, в наспех наброшенном плаще. Она выглядела не как светская львица, а как женщина, бегущая с пожара.
— Мама? — выдохнула Лиза.
Маргарита проигнорировала дочь. Её взгляд был прикован к Артему. Она сделала шаг внутрь, и её каблук наступил на один из чертежей.
— Артем, — её голос сорвался. — Останови это. Пожалуйста.
— Слишком поздно для просьб, Маргарита Николаевна, — холодно ответил он. — Поезд ушел. Ваши юристы не справятся с тем, что всплывет завтра.
— Я не о компании! — выкрикнула она, и в её голосе прорезалось отчаяние. — Мне плевать на счета! Артем… посмотри на меня.
Она подошла ближе, и Артем невольно отпрянул. Маргарита достала из кармана письмо Игоря.
— Твой отец… он не был слаб. Он был благороден. Настолько, что простил меня. А я… я двадцать лет жила в аду, пытаясь доказать себе, что деньги важнее совести.
Она протянула ему письмо.
— Ты — его сын. Но ты и мой сын, Артем.
В студии повисла такая тишина, что было слышно, как капает вода с пальто Лизы. Лиза переводила взгляд с матери на Артема, её лицо белело с каждой секундой.
— Что ты сказала? — прошептал Артем. Его руки начали дрожать.
— У Игоря не было никого, кроме меня, — быстро, захлебываясь словами, заговорила Маргарита. — Когда его арестовали, я уже знала, что беременна. Мой отец… он узнал об этом. Он заставил меня отказаться от ребенка. Мне сказали, что ты родился мертвым, Артем! Я верила в это двадцать лет! Я жила с этой дырой в сердце, заполняя её золотом и властью. И только сегодня, когда Борис принес досье… когда я увидела дату твоего рождения и имя твоей приемной матери… Марии Волковой, сестры Игоря…
Артем пошатнулся и оперся о стол. Весь его мир, выстроенный на четких линиях мести, начал рушиться.
— Ты врешь. Ты просто хочешь спасти свою шкуру. Ты придумала эту сказку, чтобы я отозвал документы!
— Лиза — не твоя сестра по крови, — Маргарита закрыла глаза, и по её щекам покатились крупные слезы. — Мой муж, её отец, знал правду. Мы удочерили её, когда я поняла, что больше не смогу иметь детей. Я хотела искупить грех, забрав сироту… но я только множила ложь.
Лиза вскрикнула и закрыла рот руками. Артем смотрел на Маргариту с ужасом и узнаванием. Стены студии, казалось, сжимались.
— Значит, — голос Артема был едва слышен, — всё, что я делал… вся моя ненависть… была направлена на мою собственную мать?
— Ты ненавидел не меня, — Маргарита сделала еще шаг и коснулась его руки. — Ты ненавидел то, во что я превратилась. И ты был прав.
В этот момент за окном послышался вой сирен. Борис не выполнил приказ. Он решил «спасти» хозяйку по-своему.
Синие и красные отсветы полицейских мигалок ритмично резали полумрак студии, превращая настенные чертежи в тревожный калейдоскоп. Вой сирен смолк, сменившись резким звуком захлопывающихся дверей и тяжелыми шагами на лестнице. Борис, привыкший доводить дело до конца, решил, что «минутная слабость» хозяйки не должна стоить империи жизни.
— Нет... — прошептала Маргарита, осознав, что её приказ об отмене операции был проигнорирован. — Артем, уходи через пожарный выход! Сейчас же!
Артем не шелохнулся. Он смотрел на письмо в своих руках, на женщину, которая только что разрушила его единственную опору — его ненависть. Всё, во что он верил, вокруг чего строил свою личность, оказалось сложным архитектурным обманом.
Дверь распахнулась. В помещение вошли двое оперативников и Борис, чье лицо оставалось бесстрастным, как у палача.
— Маргарита Николаевна, отойдите от него, — ровно произнес Борис. — Мы обнаружили подозрительный сверток, адресованный гражданину Волкову. Есть основания полагать, что здесь находится склад запрещенных веществ.
Лиза, до этого момента стоявшая в оцепенении, вдруг бросилась наперерез.
— Это ложь! Моя мать сама это подстроила! — закричала она, глядя Борису в глаза. — Уходите! Мы всё знаем!
Маргарита Николаевна медленно выпрямилась. В её облике произошла удивительная метаморфоза: исчезла холеная светская львица, исчезла испуганная женщина. Перед ними стояла истинная глава рода Дербиных, которая наконец-то нашла фундамент, который невозможно взорвать.
— Борис, — голос Маргариты прозвучал как удар хлыста. — Ты уволен. И если хоть одна грамма этой грязи окажется в этом помещении, я лично прослежу, чтобы ты сел на максимальный срок за фальсификацию улик. Офицеры, произошла ошибка. Это мой сын. И я здесь, чтобы забрать его домой.
Полицейские переглянулись. Имя Маргариты Дербиной имело вес, способный остановить локомотив. Борис сузил глаза, понимая, что игра изменилась окончательно. Он молча кивнул своим людям и вышел, не проронив ни слова. Он был наемником и знал, когда битва проиграна.
Тишина, воцарившаяся в студии после ухода незваных гостей, была тяжелее любого шума. Артем наконец поднял взгляд на Маргариту.
— Вы сказали, что Лиза мне не сестра, — его голос был хриплым. — Вы сказали, что я — ваш сын. Но что это меняет? «Северная гавань» всё равно рухнет. Документы уже не остановить.
Маргарита подошла к нему и впервые в жизни позволила себе коснуться его лица — не как хозяйка, а как мать, чьи руки дрожат от нежности и боли.
— Это меняет всё, Артем. Если компания должна пасть, чтобы очиститься — пусть падает. Я слишком долго строила стены, чтобы защититься от призраков. Теперь я хочу построить что-то реальное.
Она повернулась к Лизе, которая стояла у окна, обняв себя за плечи.
— Лиза... прости меня. За то, что я сделала тебя частью этой лжи. За то, что не дала тебе любви, которую ты заслуживала, пытаясь превратить тебя в копию самой себя.
Лиза подняла голову. Её глаза были красными от слез, но в них читалась странная решимость.
— Ты назвала Артема нищим, мама. Но в этой комнате нищими оказались только мы с тобой. У него была правда. У него была память об отце. А у нас были только вещи.
Артем подошел к Лизе. Пропасть между ними, казалось, стала еще шире. Если они не брат и сестра по крови, значит ли это, что их любовь законна? Или тень предательства Маргариты навсегда отравила их близость?
— Я не смогу войти в твой дом, — тихо сказал он, глядя Маргарите в глаза. — И я не стану «наследником империи». Завтра начнется скандал. Акции рухнут. Будет следствие.
— Я знаю, — кивнула Маргарита. — И я пойду до конца. Я дам показания против самой себя, против системы, которую создал мой отец. Но у меня есть просьба, Артем. Как у архитектора.
Артем вопросительно приподнял бровь.
— Исправь этот проект, — она указала на макет «Северной гавани». — Сделай его безопасным. Сделай его таким, каким бы его построил твой отец. Денег, что остались на моих личных счетах, хватит, чтобы начать реконструкцию. Мы не спасем репутацию семьи, но мы спасем жизни людей, которые будут там жить.
Эпилог: Год спустя
На месте скандально известной «Северной гавани» теперь кипела другая работа. Это больше не был проект пафосных небоскребов. Теперь здесь возводили современный жилой квартал с парками, школами и открытыми террасами. В прессе его называли «Квартал Волкова».
Маргарита Николаевна получила условный срок — её чистосердечное признание и активное сотрудничество со следствием сыграли свою роль. Она лишилась большей части состояния, особняка на Рублевке и места в списках Forbes. Но, странное дело, она никогда не выглядела более живой. Теперь она жила в небольшой, но светлой квартире в центре города и занималась фондом помощи детям-сиротам.
Артем стоял на строительной площадке, изучая чертежи. На нем была всё та же джинсовка, но теперь на рукаве красовалась эмблема его собственного бюро.
— Опять работаешь без обеда? — послышался голос Лизы.
Она подошла к нему, держа в руках стаканчики с кофе. Она не уехала в Италию, не бросила его. Их отношения прошли через горнило судов, сплетен и признаний. Лиза узнала о своем происхождении всё — её биологические родители были простыми учителями, погибшими в автокатастрофе. Это знание не сделало её слабее. Напротив, оно дало ей опору. Она больше не была «наследницей», она была человеком, который выбрал свой путь сам.
— Этот фундамент выдержит что угодно, Лиза, — Артем обнял её одной рукой, притягивая к себе. — Потому что в нем нет ни грамма лжи.
— Мама звонила, — улыбнулась Лиза. — Просит нас заехать вечером. Она испекла пирог. Сама.
Артем рассмеялся — теперь его смех был теплым и открытым.
— Пирог от Маргариты Николаевны? Это событие поважнее сдачи объекта.
Они стояли на краю строящегося здания, глядя, как солнце садится за горизонт, окрашивая город в золотые тона. Когда-то Маргарита увидела на своем пороге «нищего», не подозревая, что он пришел не забирать, а дарить. Он принес с собой самое дорогое и самое пугающее, что может быть у человека — свободу быть самим собой.
И в этом новом мире, построенном на руинах старого, больше не было места для гордыни. Был только город, который они строили вместе, и любовь, которая наконец-то обрела свой дом.
