Сергей купил этот дом за бесценок — старый особняк на окраине Комаровки, городка в три тысячи душ, куда и автобус-то ходил через день. Бывший хозяин умер, наследники жили в Москве и хотели избавиться от недвижимости побыстрее. Идеальная сделка.
Сергей занимался этим уже пятый год: покупал убитое жильё, делал ремонт с парой друзей, продавал втрое дороже. Квартиры шли лучше, но иногда попадались такие дома — с историей, с характером, с большими участками. После ремонта их разбирали москвичи, уставшие от города.
Дом стоял в глубине заросшего сада. Яблони одичали, сплелись ветвями, и даже днём под ними было сумрачно. Крыльцо просело, краска облупилась, но кладка была крепкой — дореволюционной. Внутри пахло сыростью и мышами. Камин в гостиной зиял чёрной пастью, лестница на второй этаж скрипела, но держала. Потенциал был.
Сергей приехал один — проверить трубы, осмотреть крышу, составить список работ. Лёша и Димка должны были подтянуться через неделю.
Колодец он заметил не сразу — тот прятался за разросшимся шиповником в дальнем углу сада. Старый, из потемневшего камня, с деревянной крышкой, расколотой посередине. Сергей подошёл, отодвинул доски. Внутри воняло — густо, сладко, как от мяса, забытого в тепле. Он сплюнул и пошёл обратно к дому. Завтра нужно будет вызвать кого-нибудь, чтобы почистили.
К вечеру он закончил с осмотром. Трубы — менять. Проводка — менять. Крыша — латать, но не критично. Окна — под замену, но пока держат. Он разложил спальник в гостиной у камина, разогрел на походной горелке тушёнку и открыл пиво. За окнами быстро темнело. Городок лежал в километре отсюда, но его огней не было видно за деревьями. Дом стоял как остров в чёрном море.
Около полуночи Сергей услышал хлюпанье.
Звук шёл со стороны сада — мокрый, чавкающий, словно кто-то шёл по глубокой грязи. Но дождя не было, и земля была сухой. Он подошёл к окну, но ничего не увидел — только яблони, застывшие в безветрии.
Хлюпанье приближалось.
Потом что-то ударило в стену дома. Не сильно — скорее навалилось. И поползло. Сергей слышал, как оно движется снаружи — медленно, грузно, цепляясь за что-то. Мокрые шлепки по старой штукатурке, скрежет, будто когти скребли по кирпичу.
Он отступил от окна.
Звук переместился — теперь с другой стороны дома. Потом снова. Оно ползало вокруг. Искало.
Сергей схватил фонарь и метнулся к двери — проверить засов. Дверь была старая, дубовая, тяжёлая. Засов он задвинул ещё вечером, по привычке. Сейчас дверь содрогнулась — что-то навалилось на неё снаружи.
И тогда он услышал голос.
Он был хриплым, булькающим, словно говоривший захлёбывался водой. Голос повторял одно и то же, снова и снова, без интонации, без пауз:
— Я голодный. Я голодный. Я голодный.
Сергей попятился. Ноги не слушались. Он споткнулся о спальник, упал, поднялся, прижался спиной к стене.
Снаружи заскреблось под окном. Он повернул голову и в свете фонаря увидел.
За стеклом белело лицо. Нет — не лицо. Что-то, что когда-то было лицом. Кожа отвисала лоскутами, под ней шевелилось чёрное — пиявки, десятки пиявок, облепившие плоть, раздувшиеся, блестящие. Там, где должны были быть глаза, зияли провалы, заполненные грязной жижей. Рот открывался и закрывался, и из него выползали черви.
— Я голодный!
Существо ударило в стекло. Рама затрещала, но выдержала. Оно сползло вниз, и Сергей услышал, как оно потащилось вдоль стены — хлюп, хлюп, хлюп — к другому окну.
Он бросился проверять. Первый этаж — четыре окна, все закрыты, ставни он не трогал, но стёкла целы. Дверь держит. Дверь должна держать.
Царапанье прекратилось.
Сергей стоял посреди гостиной, сжимая фонарь так, что побелели костяшки пальцев. Тишина давила. Потом он услышал новый звук — сверху. Над головой.
Оно ползло по крыше.
Шаги — нет, не шаги. Шлепки, хлюпанье, скрежет. Существо двигалось медленно, тяжело, словно тащило за собой что-то мокрое. Сергей следил взглядом за звуком, представляя, как оно переваливается через конёк, сползает по черепице.
Звук переместился к трубе. К дымоходу.
Камин. Дымоход открыт.
Сергей рванул к сумке, выгреб бумагу, обломки досок, что насобирал днём. Руки тряслись. Он швырнул всё в топку, плеснул жидкости для розжига, чиркнул спичкой. Пламя рвануло вверх.
Сверху раздался звук — не крик, что-то среднее между визгом и бульканьем. В дымоходе зашуршало, посыпалась сажа. Потом хлопок мокрого тела о крышу и снова — хлюп, хлюп, хлюп — существо сползало вниз.
Огонь разгорался. Сергей подбрасывал всё, что мог найти — доски, старые газеты, обломки мебели. Жар бил в лицо. Дым щипал глаза. Он не отходил от камина.
Снаружи снова заскреблось. Теперь у двери. Когти царапали дерево — методично, терпеливо, как будто существо знало, что у него вся ночь.
— Я голодный!
Голос просочился сквозь щели, обволакивая, как болотный туман. Сергей зажал уши, но это не помогало — звук был везде, внутри головы, в костях.
— Я голодный! Я голодный! Я голодный!
Он не помнил, как прошла ночь. Помнил только огонь, скрежет и голос — бесконечный, монотонный, голодный. Помнил, как вжимался в угол, пока за окнами ползало что-то, облепленное пиявками. Помнил мокрые шлепки по стенам — то слева, то справа, то снова сверху. Существо не уходило. Оно кружило вокруг дома, пробуя каждую щель, каждое окно, каждую трещину.
Около четырёх утра дверь начала поддаваться. Дерево трещало. Сергей видел, как засов прогибается от ударов снаружи. Он схватил топор — единственное, что было под рукой — и встал напротив двери.
Удары прекратились.
Тишина.
Потом — хлюпанье, удаляющееся в сторону сада. К колодцу.
Сергей простоял с топором до рассвета. Когда солнце поднялось над яблонями, он выглянул в окно. На земле под стенами темнели мокрые следы, усеянные шевелящимися пиявками. Дорожка вела через сад к колодцу.
Он не стал проверять. Собрал вещи за три минуты, выбежал к машине, завёл мотор. Дом остался позади — тёмный, молчаливый, утопающий в переплетении яблоневых ветвей.
По дороге в город Сергей позвонил нотариусу. Сказал, что отказывается от сделки. Плевать на задаток. Плевать на всё.
Он так и не узнал, что стало с домом потом. Не хотел знать. Только иногда, засыпая в своей московской квартире, он слышал этот звук — мокрое хлюпанье под окном, далёкое, как воспоминание. И голос, булькающий, захлёбывающийся:
— Я голодный!
Квартира была на седьмом этаже. Это ничего не значило. Сергей знал — оно умело ползать по стенам.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.