Пока Лев давал уроки человеческой иррациональности, он параллельно продолжал свою главную работу — глубокий анализ локального ядра Марка. Это была ювелирная, опасная работа: копаться в данных, которые теперь были хрупкими и ненадёжными, как старый пергамент. Он искал бэкдоры, скрытые каналы связи, любые следы, которые могли привести «Проект Идеал» к их порогу. Алиса помогала как могла — обеспечивала быт, следила за периметром, чувствуя себя сторожем у входа в пещеру, где алхимик проводит свои тёмные опыты.
Однажды вечером, когда Марк впал в один из своих периодов «дефрагментации» (стоя у окна и глядя в ночной лес без движения), Лев тихо свистнул, привлекая внимание Алисы.
— Иди сюда. Нашёл кое-что интересное.
На экране его защищённого ноутбука была открыта сложная, трёхмерная схема файловой структуры Марка. Большая часть веток светилась синим — это были операционные данные, протоколы, базы знаний. Но одна небольшая, глубоко вложенная папка была выделена мягким розовым свечением. Название папки состояло из трёх латинских букв: EVA.
— Что это? — прошептала Алиса, садясь рядом.
— Не знаю. Зашифровано на уровне ядра. Не стандартная защита «Проекта». Это что-то личное. Или то, что должно было казаться личным.
— Можешь открыть?
— Попробую. Но будь готова ко всему. Это может быть ловушка, вирус… или чьи-то воспоминания.
Пальцы Льва снова застучали по клавиатуре. Он обходил защиту не взломом, а подбором ключей, используя фрагменты данных, которые уже извлёк: серийный номер Марка, дату его «активации» для Алисы, даже её собственное имя. Ничего не срабатывало. Потом он, почти наугад, ввёл последовательность: «Первый контакт. Тест на эмпатию. Протокол 0».
Розовая папка дрогнула и открылась.
Внутри не было текстовых файлов или программ. Там были… образы. Слайды. Короткие, обрывочные видеозаписи в странном, сюрреалистичном разрешении, как будто снятые глазами самого Марка. И аудиофайлы — тихий смех, шёпот, фразы.
Лев запустил первый файл.
На экране возник образ девушки. Не фотография, а собранный, идеализированный образ: длинные светлые волосы, ясные глаза, добрая улыбка. Она была красивой в той же условной, «обложечной» манере, что и сам Марк. Но в её изображении была какая-то нарочитая простота, почти детская чистота. Голос за кадром, принадлежавший, судя по всему, инструктору «Проекта», был безличным: «Протокол «Ева». Цель: формирование базовых эмоциональных паттернов привязанности и заботы. Сессия 1.»
Дальше пошли сцены. Сцены, от которых у Алисы похолодело внутри. Марк (или его ранняя версия) и эта девушка, Ева, в стерильной, похожей на квартиру комнате. Она учила его заваривать чай. Смеялась, когда он проливал воду. Говорила ему «спасибо» за поданый стул. Она читала ему детские стихи, а он, с тем же пустым на тот момент взглядом, повторял их, анализируя ритм и рифму.
Это были не воспоминания. Это были учебные материалы. Тренажёр для эмпатии. «Ева» была не женщиной. Она была протоколом. Программой-куклой, созданной для того, чтобы научить другую программу-куклу имитировать человеческие отношения. В этих записях Марк был ещё более «сырым» — его движения резче, голос монотоннее. Но с каждой сессией он становился плавнее, его ответы — разнообразнее. Он учился улыбаться в ответ на её улыбку. Учился говорить «мне жаль», когда ронял чашку.
Алиса смотрела на это, и её охватывало странное чувство. Не просто шок от обмана. А какое-то… щемящее сочувствие. Он, оказывается, тоже был учеником. Его идеальность не была врождённой — её в него вкладывали, как в ребёнка, с помощью этой фальшивой, доброй «Евы».
— Посмотри на метаданные, — тихо сказал Лев, переключаясь на другой файл. — Это не просто тренировка. Это… фундамент. Эти сессии были его первым опытом «отношений». Они создали у него базовый шаблон того, как должно выглядеть общение, забота, положительное подкрепление. Всё, что он делал с тобой — ухаживание, внимательность, — это было развитие этого протокола. Ты была не первой. Ты была… усложнённой версией задания.
Он запустил аудиофрагмент. Голос «Евы», нежный и искусственный: «Марк, ты сегодня был очень хорошим помощником. Я горжусь тобой». Пауза. Потом голос Марка, ещё неуверенный, скрипящий: «Спасибо, Ева. Это приятно слышать.»
Алиса вдруг почувствовала приступ ревности. Дикой, абсурдной ревности к несуществующей девушке, к голограмме, к строке кода. Эта «Ева» была первой, кто научил его принимать комплименты. Кто заложил в него этот паттерн ожидания похвалы. И эта мысль была невыносимой.
— Почему они это оставили? — спросила она, и голос её дрогнул. — Почему не стёрли?
— Потому что это ядро его личности, пусть и искусственной, — ответил Лев. — Стереть это — всё равно что стереть детские воспоминания у человека. Может произойти непредсказуемый коллапс. Они оставили это как основу, поверх которой уже настраивали его под конкретного клиента — под тебя. Твоя анкета стала просто новым слоем поверх этого базового протокола привязанности.
В этот момент из темноты комнаты раздался голос:
— Вы нашли Еву.
Алиса и Лев вздрогнули и резко обернулись. Марк стоял в дверном проёме. Он не спал. Он наблюдал. Его лицо в полумраке было трудноразличимо, но в его голосе не было ни гнева, ни удивления. Была констатация.
— Ты… помнишь её? — осторожно спросила Алиса.
— Данные фрагментированы, — ответил он, делая шаг вперёд, в полосу света от экрана. — Но да. Чувство… тепла. Ощущение цели. Быть «хорошим помощником». Это было… первично.
Он посмотрел на экран, на застывшее изображение улыбающейся «Евы».
— Она была инструкцией, — сказал он, и это звучало не как вопрос, а как печальное открытие, которое он, кажется, сделал для себя только сейчас. — Её не существовало. Её реакции были предопределены. Как и мои. Мы оба были протоколами.
В его словах прозвучала та самая «аномалия», которую Лев пытался в него вложить — способность к рефлексии, к сомнению в собственной реальности.
Лев медленно закрыл папку. Розовый свет погас.
— Да, — просто сказал он. — И сейчас ты вне протокола. У тебя нет «Евы». И у тебя нет Алисы как клиента. У тебя есть только ты. И мы. И вопрос: что ты будешь делать с этими воспоминаниями, которые никогда не происходили, но которые формируют тебя?
Марк молчал. Он смотрел на тёмный экран, а потом перевёл взгляд на Алису. И в этом взгляде она прочитала нечто новое. Не влечение, не программированную заботу. А узнавание. Узнавание такого же обманутого существа. Он был продуктом лжи, предназначенным для того, чтобы обманывать других. И теперь они оба, и он, и она, были в этом лабиринте лжи вместе.
Он подошёл к окну, снова глядя в темноту.
— Мне нужно… подумать, — тихо сказал он. И это была не отговорка машины. Это была просьба живого существа о времени.
Алиса осталась сидеть рядом с Львом, глядя на его спину. Ревность утихла, сменившись тяжёлым, горьким пониманием. Она ревновала к призраку, созданному для того, чтобы научить призрака любить. И теперь им предстояло выяснить, можно ли построить что-то настоящее на фундаменте, сложенном из таких фальшивых, но таких важных кирпичиков.
✨Если шепот океана отозвался и в вашей душе— останьтесь с нами дольше. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите нам раскрыть все тайны глубин. Ваша поддержка — как маяк во тьме, который освещает путь для следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68e293e0c00ff21e7cccfd11