— Ты с мамой на корпоратив поедешь. Я отдельно, — сказал Олег, не отрываясь от телефона.
Лариса держала половник над кастрюлей. Борщ уже сняла, но рука так и зависла. Капля с ложки упала на плиту и сразу потемнела.
— В смысле… отдельно? — она сказала это тихо, как будто спросила не у мужа, а у вытяжки.
— В прямом. Мне надо заехать по делам. Потом подъеду. Ты маму заберёшь, и всё. Чего тут раздувать.
Он сказал «маму» так, как будто речь о сумке из багажника: подхвати — и пошла.
Лариса выключила конфорку. Поставила половник в раковину. Не стала сразу поворачиваться.
— Олег, это твой корпоратив.
— Наш, Ларис. Мы семья.
— Семья… — она усмехнулась без звука. — И почему тогда ты отдельно?
Олег поднял глаза. На секунду. Потом снова в экран.
— Потому что мне так удобней. И не начинай. Мне и так на работе мозг выносят.
Он говорил спокойно. Даже лениво. И от этого было хуже, чем если бы повысил голос. Лариса взяла тарелки, стала раскладывать на столе. По одной. Ровно. Как в столовой.
— А Валентина Петровна в курсе, что я её повезу? — спросила она.
— Конечно. Я ей сказал. Она тебя ждёт в пять у подъезда.
Лариса повернулась.
— Ты ей сказал… без меня.
— А что? Ты бы опять начала «зачем, почему». Ларис, ну ты взрослая женщина.
Слово «взрослая» прозвучало как «терпи». Лариса села. Не потому что устала, а потому что ноги вдруг стали чужими. Она посмотрела на его руки: ухоженные, с ровными ногтями, на пальце кольцо. Кольцо он носил, когда надо было выглядеть прилично. Дома мог и снять. Не терялось — лежало на тумбочке, рядом с ключами.
— Я не хочу туда ехать с твоей мамой, — сказала она.
— Поедешь. Ей надо. Ей скучно. Она готовилась.
— Готовилась… к корпоративу твоей фирмы.
— Лариса, — он наконец отложил телефон, — ты что, мне сейчас сцену устроишь из-за поездки?
— Я? Сцену? — она посмотрела на него. — Это ты сейчас решил, что я — такси.
Олег потянулся к хлебнице, открыл, достал ломтик. Жевал медленно, как будто проверял, стоит ли продолжать разговор.
— Тебе тяжело что ли? Ты же всё равно собиралась. Платье купила.
— Я купила платье, потому что ты сказал: «Будет прилично, люди будут». — Лариса чуть наклонилась вперёд. — А теперь ты не хочешь со мной появляться?
Он хмыкнул.
— Опять ты выдумываешь. Мне надо заехать. Всё. Точка.
И вот это «точка» у него всегда было как печать на лбу: спорить бессмысленно, ты всё равно останешься виноватой.
Лариса встала. Подошла к плите, открыла крышку. Пар вышел в лицо. Она помешала борщ, хотя он уже не кипел. Просто чтобы было чем заняться.
— Хорошо, — сказала она. — С мамой так с мамой.
Олег расслабился, как будто выиграл что-то маленькое, но важное. Взял телефон снова.
— Вот и умница. И маме будет приятно. Она потом всем скажет, что была на корпоративе.
«Всем», — подумала Лариса. Соседкам по подъезду, очереди в поликлинике, кассирше в «Пятёрочке». Валентина Петровна умела делать событие из любого выхода. В театр — событие. В МФЦ — событие. В гости — событие. И всё обязательно с подтекстом: «Вот у меня сын… вот у нас семья…»
Лариса разлила борщ. Поставила перед Олегом. Себе не налила.
— Ты есть будешь? — спросил он, не поднимая головы.
— Потом.
Он не уточнил. Для него «потом» означало «сама разберёшься».
Вечером Лариса пошла в магазин за колготками. Платье висело на двери шкафа, ещё в пакете. Достать — не доставать. Гладить — не гладить. Ей хотелось оттянуть всё, как больной зуб, который ты трогаешь языком и делаешь вид, что «не так уж и болит».
На улице был гололёд. Не каток, но такой — предательский. На тротуаре блестели полосы, люди шли мелкими шагами, цеплялись подошвами. Лариса видела, как женщина впереди неловко махнула руками и выругалась сквозь зубы. Лариса сама шла осторожно, но всё равно один раз нога уехала в сторону, и она резко остановилась, прижав сумку к боку, будто там что-то хрупкое.
В магазине у кассы кто-то громко говорил по телефону. Молодая, в пуховике, с накрашенными ресницами.
— Да, да, в «Сосновом»… корпоратив… он сказал, подъедет отдельно, — она хихикнула. — Я-то чё, мне даже лучше.
Лариса выложила на ленту колготки и хлеб. От этой фразы у неё внутри ничего не «ёкнуло» — просто стало неприятно, как от чужого запаха в лифте. Она посмотрела на витрину с акциями, сделала вид, что читает ценники. «Сосновый» — это был загородный ресторан. Олег тоже говорил что-то про «Сосновый». Да и где ещё у них корпоративы? В прошлом году тоже там.
Дома её встретил звук телевизора. Олег смотрел новости вполглаза, будто это фон для его жизни. Валентина Петровна звонила — это было понятно по тому, как он говорил чуть громче и слишком ласково.
— Да, мам, конечно… Лариса тебя заберёт… да… да, всё будет нормально… платье? ну, спроси у неё… — и, прикрыв трубку ладонью, сказал Ларисе: — Мам спрашивает, что ты наденешь.
Лариса не сразу ответила. Она сняла сапоги, поставила их аккуратно, чтобы не оставлять грязь на коврике. В квартире было тепло, батареи шипели. И от этого тепла становилось ещё теснее.
— Скажи, что надену то, что есть, — сказала она.
Олег передал: «Наденет то, что есть». И улыбнулся. Маме, не ей.
В ночь перед корпоративом Лариса гладила платье. Не потому что хотела блистать. Просто утюг — это занятие. Если не гладить, останутся мысли. А мыслей она боялась.
Олег ходил по квартире и искал галстук.
— Ты не видела синий? Такой… с мелким рисунком.
— В ящике.
— Там нет.
Лариса отложила утюг. Пошла к комоду. Открыла ящик. Галстук лежал сверху.
— Вот.
Олег взял. Помолчал. Потом сказал:
— Ларис, не надо завтра… ну… ты поняла. Мама у меня… она нервная. Ей нельзя.
— Нельзя что?
— Нельзя, чтобы ты… с видом. Ты умеешь.
Лариса посмотрела на него. Она не умела «с видом». Она просто молчала. У неё на лице всё было написано без её участия.
— Я буду как обычно, — сказала она.
Олег удовлетворённо кивнул, как начальник, который получил обещание от подчинённой.
На следующий день к пяти Лариса уже стояла в подъезде с ключами и сумочкой. Лифт не работал. На табличке кто-то шариковой ручкой дописал: «Опять». Лариса вздохнула и стала спускаться пешком, держась за перила. Платье под пальто не мешало, но она всё равно чувствовала себя нелепо — будто нарядилась не для праздника, а для чужой сцены.
У подъезда ждала Валентина Петровна. В светлой шапке, с блестящей сумкой и явной радостью на лице.
— Ларочка! Ну наконец-то. Я уж думала, вы меня забыли. Олежек-то где?
— Он подъедет, — сказала Лариса.
— Как подъедет? — Валентина Петровна прищурилась. — Он же сказал, что заедет за мной.
Лариса замерла.
— Он сказал… что я вас заберу.
— Да что ты говоришь… — свекровь поджала губы. — Он мне вчера другое говорил.
Лариса открыла машину. Старенькая, но чистая. Олег любил, чтобы снаружи всё выглядело «нормально». Даже если внутри — трещина.
Валентина Петровна села, поправила пальто. Сразу начала командовать.
— Ты аккуратнее, тут скользко. И музыку не включай, голова болит. И печку не на полную, мне душно.
Лариса молча завела. Поехали.
В дороге свекровь рассказывала про соседку с третьего этажа, про цены на лекарства и про то, что «молодёжь вообще без стыда». Лариса слушала вполуха. Она смотрела на дорогу и думала: почему Олег сказал матери одно, ей другое. Зачем?
У ресторана было красиво. Фонари, свет, люди в пальто, смех. На парковке уже стояли машины коллег. Лариса припарковалась подальше, чтобы не мешать. Валентина Петровна вылезла, огляделась, как на экскурсии.
— Ой, как тут… богато. Олежек молодец, конечно. Не то что некоторые.
Лариса закрыла машину и взяла свекровь под руку, чтобы та не поскользнулась. Гололёд здесь тоже был, только посыпанный солью. Под ногами хрустело.
Внутри пахло едой и духами. На входе стояла девушка с бейджем, проверяла списки.
— Фамилия? — спросила она у Ларисы.
— Крылова.
Девушка пробежала глазами.
— Крылова… Лариса… да, есть. Плюс один?
Лариса кивнула и показала на Валентину Петровну.
Девушка нахмурилась, снова посмотрела в список.
— А… простите… тут… — она замялась. — Тут указано «Крылова Лариса, гость». Без плюса. И… — она чуть наклонилась ближе, чтобы никто не слышал, — вы точно с Олегом Сергеевичем?
Лариса почувствовала, как пальцы на ремешке сумки стали деревянными.
— Конечно. Он мой муж.
Девушка растерянно улыбнулась.
— Понимаете… просто Олег Сергеевич уже прошёл. Минут двадцать назад. И он был… не один.
Лариса не сразу поняла смысл. Она стояла, смотрела на девушку, как на кассу, где не проходит карта, и ты не понимаешь: деньги есть или нет.
— Не один? — переспросила она.
Валентина Петровна тоже наклонилась, насторожилась.
— В смысле не один? Он с кем?
Девушка быстро оглянулась, будто боялась, что кто-то услышит.
— С женщиной. Она сказала, что она… — девушка запнулась, — ну… что она с ним. И она была в списке как «плюс один» к Олегу Сергеевичу.
Лариса медленно выдохнула. Не красиво, не театрально — просто воздух вышел сам. В голове стало пусто, а потом туда, как гвоздь, вошло одно: значит, он не «по делам».
Валентина Петровна уже открыла рот, но слов у неё не нашлось. Она только плотнее сжала блестящую сумку, и на лице у неё выступило что-то злое и растерянное одновременно.
Лариса посмотрела на двери в зал. Оттуда доносилась музыка и смех. Где-то там Олег. С кем-то. В списке. Официально.
— Ларочка… — прошептала свекровь, но тут же сама осеклась, будто поняла, что сейчас лучше молчать.
Лариса шагнула к гардеробу. Сняла пальто, повесила. Платье стало видно полностью. Руки делали всё привычно, почти аккуратно. А внутри было только одно желание — дойти до зала и увидеть, кто там стоит рядом с её мужем так, будто имеет на это право.
И она пошла к дверям, а Валентина Петровна, не понимая, за ней ли идти, всё-таки двинулась следом, на полшага сзади.
Лариса толкнула дверь в зал не сразу. Пальцы на ручке поскользнулись, будто она в перчатках, хотя перчаток не было. Музыка ударила в уши плотным гулом. Свет мелькал. Люди стояли группами, кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже раскраснелся.
Валентина Петровна остановилась у порога.
— Я… я тут постою, — сказала она и сделала вид, что поправляет шарф, хотя шарфа уже не было.
Лариса кивнула. И пошла.
Олег нашёлся быстро. Его было видно издалека, как всегда. Он стоял чуть в стороне от толпы, рядом с высоким столиком, в своём синем галстуке с мелким рисунком. Рука на столешнице. Лицо уверенное. Словно он здесь хозяин, а не гость.
Рядом с ним стояла женщина. Лет сорока пяти, может, чуть больше. Светлое платье, дорогой макияж, волосы гладко убраны, как у тех, кто утром не в спешке красится, а по плану. Она держала бокал и смеялась, наклоняя голову к Олегу так, будто это привычка.
Лариса подошла ближе. Остановилась в двух шагах.
Олег заметил её не сразу. Потом увидел. И на секунду у него в лице что-то сбилось, будто картинка зависла. Он быстро вернул улыбку, но она стала слишком ровной.
— Лариса… а ты уже тут, — сказал он, будто они договорились встретиться в торговом центре.
Женщина посмотрела на Ларису, не отводя глаз. Оценивающе. Спокойно. Как на витрину.
— А это… — Олег сделал паузу, — это Нина. Она… по работе.
Нина протянула руку.
— Очень приятно. Нина.
Лариса не подала руки. Не потому что хотела демонстративно унизить. Она просто не смогла. Руки были заняты сумочкой, ремешок врезался в ладонь, и снять его с пальцев казалось сложнее, чем подняться на десятый этаж пешком.
— Лариса, — сказала она сама, как на приёме у врача.
Олег чуть наклонился к ней.
— Ты чего? Маму где оставила?
— На входе, — ответила Лариса и посмотрела прямо на Нину. — А вы, значит, плюс один.
Нина чуть приподняла брови, но улыбка не исчезла.
— Что-то вроде того, — сказала она. — Олег сказал, что так будет проще. У него сейчас много задач.
Лариса повернулась к Олегу.
— По делам заезжал?
Олег быстро оглянулся по сторонам, будто искал, кто услышит. И это было так знакомо: главное — картинка.
— Ларис, давай не здесь, — сказал он.
— А где? — Лариса кивнула на зал. — Тут же люди. Как ты любишь.
Олег сжал губы.
— Ты пришла сюда выяснять?
— Я пришла сюда, потому что ты сказал: «Мы семья». И потому что ты отправил меня с мамой, как с багажом. — Лариса перевела взгляд на Нину. — И потому что ты решил, что я должна стоять где-нибудь в стороне, а рядом с тобой будет… она.
Нина поставила бокал на столик.
— Послушайте, я не хочу участвовать в семейных разборках, — сказала она ровно. — Олег, реши это. Я пойду к девочкам.
Она ушла. Лёгкой походкой, не оглядываясь. Будто ей и правда всё равно. Или будто она уже всё решила для себя.
Олег проводил её взглядом, потом резко повернулся к Ларисе.
— Ты довольна?
— Чем? — Лариса даже голос не подняла. Он сам звучал громче, хотя старался шептать.
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — Олег наклонился. — У меня люди. Начальство. Мне нужно нормально провести вечер.
— А мне нужно нормально жить, — сказала Лариса. — Я не мешаю. Я просто хочу понять. Кто она?
Олег потер лоб.
— Это партнёр. У нас с её компанией… договор. Мне надо было с ней прийти. Не одному.
— Почему? — Лариса не отступала. — Почему не со мной?
— Потому что так надо, — отрезал он. — И потому что ты… ну ты не умеешь. Ты начинаешь молчать, сидишь с лицом, как будто тебя сюда силой привели. А тут надо быть… нормальной.
Слово «нормальной» прозвучало как приговор.
Лариса посмотрела на его галстук. На кольцо на пальце. На уверенную позу. И вдруг ясно увидела: она здесь лишняя. Не из-за возраста, не из-за платья, не из-за характера. Из-за роли, которую ему удобнее разыгрывать без неё.
— Ты хотел, чтобы я была невидимой, — сказала она. — Чтобы мама была со мной, и я не лезла. А ты — отдельно. Красиво.
Олег резко взял её под локоть.
— Пойдём. Сейчас. Выйдем и поговорим, — сказал он сквозь зубы.
Лариса не вырывалась. Она пошла за ним. Не потому что поддалась. Просто не хотела, чтобы люди действительно начали смотреть. Она ещё не была готова стать «сценой» в чужом празднике.
Они вышли в коридор. Там было тише. Дальше — туалеты, гардероб, двери на улицу. Лариса увидела Валентину Петровну: та стояла у стены, держала сумку обеими руками, как щит. Лицо белое, губы тонкие.
— Олежек… — начала она, но Олег её перебил.
— Мам, потом.
— Потом у тебя всегда, — вдруг сказала Валентина Петровна неожиданно громко. И сама испугалась своего голоса. — Ты мне что говорил? Что за мной заедешь. Что мы вместе…
Олег повернулся к ней.
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю! — Валентина Петровна сделала шаг к нему. — Я… я что, не понимаю? Я всё понимаю. Я ж не… не в лесу живу.
Лариса посмотрела на свекровь и увидела не врага. Просто старую женщину, которая тоже оказалась использована. Ей обещали одно, сделали другое. Она приехала «на событие», а попала в чужую грязь, которую никто не хотел называть грязью.
Олег выдохнул.
— Ладно, — сказал он. — Сейчас вы обе успокоитесь, мы пойдём в зал, сделаем вид, что всё нормально. Потом дома поговорим.
— Нет, — сказала Лариса.
Олег моргнул.
— Что — нет?
— Я не пойду в зал делать вид.
— Лариса, ты сейчас мне всё испортишь, — он сказал это уже без шёпота. Люди из коридора начали оглядываться.
Лариса посмотрела ему в глаза.
— Ты всё испортил сам. Ты просто привык, что я подстраиваюсь. И мама подстраивается. И всем удобно.
Олег шагнул ближе.
— Ты чего добиваешься? — спросил он тихо, но в этом «тихо» было столько злости, что даже Валентина Петровна отступила.
— Я хочу уйти, — сказала Лариса.
— Куда?
— Домой.
Олег усмехнулся.
— Домой? На чём? На нашей машине?
Лариса не сразу поняла, что он делает. Потом увидела, как он достаёт ключи из кармана и крутит их на пальце.
— Ты приехала на моей машине, — сказал он. — Я её сейчас заберу. И поеду по делам. Ты с мамой как-нибудь…
— Олег! — Валентина Петровна задохнулась. — Ты что несёшь?
— Мам, ты вообще молчи, — резко сказал он. И тут же словно вспомнил, что это мать, и добавил: — Тебе нельзя волноваться.
Лариса стояла и смотрела на ключи. Не на него. На ключи. Как на маленькое доказательство: он правда считает, что может распоряжаться всем. Машиной. Поездкой. Её временем. Её лицом.
— Ты меня сейчас накажешь? — спросила она.
Олег пожал плечами.
— Не делай из этого драму. Просто так будет правильнее. Ты сама устроила.
Лариса медленно полезла в сумочку. Достала телефон. Олег напрягся.
— Кому звонишь? — спросил он.
— Не тебе, — сказала Лариса и нажала на контакт.
Зоя ответила почти сразу, как будто ждала.
— Ну? — голос у Зои был такой, будто она уже всё знала.
— Зоя, — сказала Лариса, — ты можешь сейчас… подъехать к «Сосновому»? Мне надо уехать. И… — она глянула на Валентину Петровну, — не одной.
— Поняла, — сказала Зоя. — Дай десять минут. Только стойте внутри, там скользко.
Лариса убрала телефон.
Олег смотрел на неё так, будто она сделала что-то неприличное. Не скандал устроила, не тарелку разбила, а просто взяла и позвала помощь.
— Ты совсем? — сказал он. — Ты сейчас позвала эту свою… Зою? Ты понимаешь, что она потом всем растреплет?
— А ты понимаешь, что ты уже сделал? — спокойно спросила Лариса.
Олег шагнул к ней, почти вплотную.
— Слушай… — он понизил голос. — Давай так. Ты сейчас берёшь маму, уходишь. Я потом приеду, поговорим. Но если ты сейчас начнёшь устраивать… я тебе устрою жизнь.
Он произнёс это без слов про угрозы, но смысл был понятен: деньги, квартира, привычное «ты без меня никто». Лариса знала эту песню. Он не кричал. Он просто перекрывал кислород.
— Ты мне её уже устроил, — сказала Лариса.
Валентина Петровна вдруг села на банкетку у гардероба. Не театрально. Просто ноги не держали. Она смотрела в пол, на ковёр с узором, и тихо повторяла:
— Господи… господи…
Олег заметался взглядом. Ему надо было вернуться в зал. Там его ждали. Там его «образ». Там Нина, начальство, тосты. А тут — жена, мать, коридор, и всё, что он прятал, вылезло наружу.
— Ларис, — сказал он уже другим тоном, почти мягко, — ну давай по-человечески. Я правда по делам. Нина — это… это нормально. Не так, как ты думаешь.
— А как я думаю? — спросила Лариса.
Олег замолчал. Он не знал, как сказать. Потому что любое объяснение выглядело бы жалко.
Лариса сделала шаг назад.
— Знаешь, Олег, — сказала она, — я даже не хочу сейчас слушать. Не потому что я такая гордая. А потому что ты всё равно скажешь так, как тебе выгодно. А я опять начну сомневаться.
Она посмотрела на Валентину Петровну.
— Валентина Петровна, поедем. Зоя сейчас подъедет.
Свекровь подняла глаза на Ларису. В них было что-то детское. И стыд.
— Ларочка… я… я не знала, — выдавила она.
Лариса кивнула. Она верила. Свекровь могла быть язвительной, но в таких вещах она бы не играла. Её использовали так же, как Ларису, просто в другой роли.
Олег резко развернулся и пошёл к выходу.
— Куда ты? — спросила Лариса.
— За ключами от машины, — бросил он. — И вообще. Мне надо.
— Она же тут стоит, — сказала Лариса.
Олег остановился, повернулся.
— Я её заберу. Я сказал.
И тут Лариса поняла ещё одну вещь. Машина — это не про машину. Это про власть. Ему важно было показать: даже сейчас он решает.
Из зала вышел мужчина в костюме, с бейджем на шнурке. Он посмотрел на них, на Валентину Петровну на банкетке, на Олега с ключами.
— Олег Сергеевич, — сказал он бодро, но с осторожностью, — вас там ищут. И… Нина Андреевна спрашивает, вы вместе будете на фото или как.
Олег на секунду застыл. Потом улыбнулся мужчине той самой «рабочей» улыбкой.
— Да, сейчас подойду.
Мужчина ушёл.
Олег повернулся к Ларисе, и лицо у него стало совсем другим. Не «рабочим». Домашним. Тяжёлым.
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — повторил он, но уже без пафоса.
— Понимаю, — сказала Лариса. — Я перестаю делать вид.
Снаружи хлопнула дверь, в коридор потянуло холодом. Кто-то вошёл, стряхивая снег с обуви. Где-то далеко звякнуло стекло. Гардеробщица смотрела на них с таким видом, будто уже пожалела, что сегодня вышла на смену.
Телефон у Ларисы завибрировал. Сообщение от Зои: «Я у входа. Выходите аккуратно. Скользко».
Лариса посмотрела на Олега.
— Я ухожу, — сказала она.
— Уходи, — ответил он. — Только потом не прибегай.
Лариса кивнула.
Она помогла Валентине Петровне встать. Та тяжело поднялась, держась за рукав Ларисы.
— Ларочка… а куда ты… — начала она.
— Пока не знаю, — сказала Лариса. — Но не сюда обратно.
Они пошли к выходу. Олег остался в коридоре. Он смотрел им вслед, потом опустил взгляд на ключи, будто впервые понял, что железки в руке ничего не решают.
На улице воздух был резкий, холодный. Под ногами снова блестел гололёд. У входа стояла Зоя, в пуховике, с недовольным лицом.
— Ну, — сказала Зоя, глядя на Ларису, — живы?
Лариса не ответила. Она только сильнее сжала локоть Валентины Петровны.
И тут Лариса увидела свою машину. Не на том месте, где оставляла. Она стояла ближе к входу. С включёнными фарами. И за рулём был Олег. Он смотрел прямо на неё через лобовое стекло, и по тому, как он держал руль, было понятно: он не уедет без своего.
Зоя тоже увидела. Сказала тихо:
— Он что, совсем?
Лариса сделала шаг к машине, потом остановилась. В голове щёлкнуло просто и ясно: если она сейчас подойдёт, он заставит её снова оправдываться. Снова просить. Снова быть «виноватой».
Она повернулась к Зое.
— Поехали на твоей, — сказала Лариса.
Валентина Петровна растерянно посмотрела то на машину сына, то на Ларису.
— А он…
— Пусть едет, — сказала Лариса. — Ему надо отдельно. Вот пусть и будет отдельно.
Она взяла свекровь под руку и повела к Зоиной машине. Платье под пальто цеплялось за колготки, каблук пару раз скользнул, но Зоя подхватила Валентину Петровну, не давая ей упасть.
Олег вышел из своей машины, хлопнул дверью и сделал шаг к ним.
— Лариса! — позвал он.
Лариса не обернулась. Она открыла дверь Зоиной машины, усадила Валентину Петровну на заднее сиденье, сама села рядом. Зоя села за руль, завела двигатель.
Олег подошёл ближе, наклонился к окну.
— Ты что творишь? — сказал он. — Ты мою мать куда увозишь?
Лариса наконец посмотрела на него. В упор.
— Домой, Олег. Как ты и хотел. Только без тебя.
Зоя тронулась. Машина медленно поехала по парковке. Олег остался стоять у ресторана, под светом фонаря, в дорогом пальто и с галстуком, который Лариса вчера сама нашла ему в ящике.
Лариса смотрела вперёд. Дорога была тёмная, мокрая, в свете фар блестела соль. Она не знала, что будет завтра. Но знала, чего не будет: она больше не поедет «с мамой», если это значит — молча закрывать глаза на чужую жизнь, которую ей подсовывают как норму.
Валентина Петровна сзади тихо всхлипнула, но тут же вытерла нос платком и сказала хрипло:
— Лариса… ты только… ты ему не прощай. Не смей.
Лариса усмехнулась. Устало.
— Я и не собиралась.***