— Продавай машину. Сегодня же, — сказал Андрей так, будто просил передать соль.
Валентина не сразу поняла, что это не ворчание с утра, не очередное его «надо бы». Она стояла у плиты, мешала в кастрюле, и ложка звякнула о край — слишком громко для их маленькой кухни.
— Ты чего там придумал? — она не повернулась. Смотрела на кружочки жира сверху, как на карту, где сейчас всплывёт ответ.
— Не придумал. Надо. Брату моему срочно деньги нужны на дело.
Слово «дело» у Андрея всегда было как крышка на банке. Закрутил — и не задавай вопросов. То «дело» у него было с гаражом, то с дачей, то с соседским забором. Теперь, значит, Игорь.
Валентина выключила огонь. Крышку не накрыла. Пусть остывает. Пусть всё остывает, раз пошло такое утро.
— Андрей, — она наконец повернулась. — Машина на меня. И покупали мы её не для того, чтобы твоему брату «дела» закрывать.
Андрей сидел за столом, в домашних штанах, носки на пятках. Уперся локтями, как на собрании.
— Вот не начинай. Мы семья. Игорь не чужой.
— А я, выходит, чужая? — Валентина поставила ложку в раковину. Стукнула сильнее, чем хотела. — Я на этой машине маму вожу. В поликлинику, на анализы. Ты забыл или тебе удобно забыть?
— Не драматизируй. На автобусе довезёшь. Или на такси. Раз в неделю.
— Раз в неделю? — она коротко усмехнулась. — Ты бы хоть раз со мной съездил, посмотрел бы, как это «раз в неделю». Очередь, бабки, кто на костылях, кто с пакетами. Потом ещё к аптеке.
Андрей махнул рукой, как от мухи.
— Не начинай про бабок. Я сказал: продашь.
Валентина постояла, глядя на него. На то, как он спокойно жует кусок хлеба, будто не его слова только что перевернули ей в голове полку с «нашими общими планами».
— Ты сейчас… приказываешь? — спросила она тихо.
— Я мужчина в доме, — отрезал он. — И я решаю.
Это было смешно. Смешно до сухости во рту. Мужчина в доме. Дом их. Квартира от её родителей, ремонт на её премии и её же спина, когда она таскала плитку в сумке из хозяйственного. А он — мужчина. Решает.
Валентина сняла с крючка полотенце, вытерла руки. Медленно, тщательно. Как будто от того, насколько ровно она сложит ткань, зависит, не сорвётся ли она на крик.
— Ты хоть скажи, на какое дело? — спросила она.
Андрей отвёл взгляд.
— Не твоё. Игорь сам объяснит, если захочет.
— Если захочет… — повторила она. — То есть я должна отдать машину, а объяснение — по желанию.
— Не отдать, а помочь, — голос Андрея стал мягче, почти ласковый. Это его любимый приём. Сначала ударить, потом погладить. — Валя, ну что ты. У него сейчас шанс. Он просил немного. Продадим, дадим. Потом вернёт. Не в первый раз.
— Вот именно, — Валентина поймала это «не в первый раз» как рыбку за жабры. — Не в первый?
Андрей замолчал на секунду. Проглотил.
— Я имел в виду… вообще. Жизнь. Помогать надо.
Валентина кивнула, будто согласилась. На самом деле она просто вспомнила, как два года назад они «помогали» Игорю закрыть «дырку». Тогда Андрей притащил из шкафа их заначку на окна. Сказал: «Он вернёт, не переживай». Окна потом ставили в рассрочку. Игорь, кажется, «вернул» только коробку конфет на Восьмое марта.
— Хорошо, — сказала Валентина. — Пусть Игорь приходит. Пусть смотрит мне в глаза и говорит, зачем ему моя машина.
Андрей оживился, как будто выиграл.
— Так он и придёт. Сегодня. Я уже сказал.
— Уже сказал… — повторила она и снова усмехнулась. Теперь это было не смешно, а как заноза.
День пошёл, как будто на кухне кто-то открыл кран и оставил капать. Не громко, но раздражает каждую минуту. Валентина съездила на работу, сидела в регистратуре с видом «всё нормально», принимала людей, искала карточки, печатала направления. Внутри у неё всё время крутилась одна мысль: машина — это не просто железка. Это её ноги. Её возможность не просить. Не зависеть. Не ждать, пока Андрей «разрешит».
После обеда она шла домой по мокрому асфальту. Ноябрь не торопился становиться зимой, но уже был противный, липкий, с грязью по краям тротуара. В подъезде пахло сыростью и чьей-то кошачьей едой. Лифт снова не работал. Валентина поднялась на четвёртый, остановилась у двери, достала ключи — и вдруг поймала себя на том, что ключи от машины она держит крепче, чем от квартиры.
В квартире гудела стиральная машина. Андрей, конечно, поставил стирку — чтобы выглядеть хозяйственным. Он умел включить технику, когда надо было показать, что он тоже «всё делает».
— Ты пришла? — крикнул он из комнаты. — Игорь будет через час.
Валентина молча прошла на кухню. Открыла кастрюлю. Борщ был уже почти холодный. Она подогрела, поставила тарелки. Всё делала привычно, будто руки жили отдельно от головы.
Через час раздался звонок. Два коротких, один длинный — как у людей, которые уверены, что их ждут.
Игорь вошёл, снимая ботинки, и сразу улыбнулся. Улыбка у него была широкая, тёплая. Такая, что у чужих женщин в очереди обычно включается жалость: «Ой, какой приятный мужчина». Валентина не включилась. Она смотрела на его руки — ухоженные, без мозолей. На пальцах кольцо. Золотое, толстое. Не похоже на человека, которому срочно надо продавать чужую машину.
— Валечка, здравствуй, — сказал он и, не дождавшись приглашения, прошёл на кухню. — Ну как ты? Всё работа, да?
Андрей засуетился, подвинул стул.
— Садись, Игорь. Валя борщ сделала.
Игорь сел, словно хозяин. Взял ложку, попробовал. Улыбнулся ещё шире.
— Вкусно. Как всегда. Вот ведь у нас в семье женщины… золотые.
Валентина прищурилась.
— Ты не отвлекайся, Игорь. Андрей сказал, тебе срочно деньги нужны. На дело. Давай. Я слушаю.
Игорь поставил ложку, вытер губы салфеткой. Не спеша. Слишком не спеша для «срочно».
— Валя, ну что ты сразу так. Мы же не чужие. Дело… оно такое. Тонкое. Там возможность. Если сейчас не зайти, потом поздно.
— Куда зайти? — Валентина не дала ему уйти в туман. — Во что?
Игорь посмотрел на Андрея. Тот быстро вмешался.
— Валя, ну не лезь. Сказали же: надо помочь.
— Я не лезу. Я спрашиваю. Это моя машина, Андрей. И моё право знать, куда она исчезнет.
Игорь вздохнул, будто ему тяжело говорить с непонимающими.
— Я беру в долг. На короткий срок. На закупку. Потом возвращаю. С процентом. Всё честно. Просто… в банк идти — сами понимаете. Там бумажки, вопросы. А тут по-семейному.
— По-семейному — это когда честно, — Валентина отодвинула тарелку. — И когда не «продавай», а «давай обсудим».
Андрей стукнул ладонью по столу, но не сильно — так, для порядка.
— Валя, хватит. Мы всё решили.
— Мы? — Валентина перевела взгляд с мужа на Игоря. — Или вы?
Игорь поднял брови, улыбнулся уже без тепла.
— Валя, ты что, думаешь, мы тебя обманем?
Валентина не ответила сразу. Она встала, подошла к подоконнику, поправила занавеску. Движение было лишним, но ей нужно было куда-то деть руки. Потом повернулась.
— Я думаю, что вы мне ничего не объясняете, а требуете. И это уже нехорошо.
Андрей резко откинулся на спинку стула.
— Слушай, ну ты как маленькая. Машина — семейная. Да, на тебе оформлена, но покупали вместе.
— Вместе? — Валентина кивнула, будто согласилась, и вдруг сказала спокойно: — Тогда почему ПТС лежит у тебя в тумбочке?
На секунду стало тихо. Даже стиральная машина будто загудела громче, как нарочно.
Андрей моргнул.
— Что ты несёшь?
— Я видела, — Валентина не повышала голос. — Когда искала батарейки для пульта. Ты не убираешь документы, Андрей. Ты их прячешь.
Игорь кашлянул, потянулся за ложкой, но не стал есть.
— Валя, не выдумывай. ПТС — это просто бумажка. Чтобы не потерять. У Андрея порядок.
Валентина улыбнулась. Коротко.
— Порядок — это когда я знаю, где мои документы. А когда я не знаю — это не порядок. Это контроль.
Андрей встал.
— Так. Всё. Завтра поедем. На рынок. Машину выставим. И точка.
— Завтра? — Валентина сделала шаг назад. — А если я не поеду?
Андрей подошёл ближе. Слишком близко.
— Поедешь, — сказал он тихо. — Потому что я так сказал.
И вот тут Валентина почувствовала, как внутри у неё что-то щёлкнуло. Не истерика. Не слёзы. А холод. Как будто в комнате резко выключили отопление.
Она молча ушла в прихожую. Достала из сумки ключи. Посмотрела на брелок — потёртый, с трещинкой. Её трещинка, её жизнь. Потом открыла шкафчик у зеркала, где Андрей обычно складывал «важное». Руки у неё дрожали, но она не торопилась. Открыла одну полку. Вторую.
Документов не было.
Она закрыла шкафчик. Постояла. Открыла снова — будто они могли появиться от взгляда. Пусто.
С кухни донёсся голос Игоря, тихий, почти шепот, но в маленькой квартире всё слышно.
— Ты аккуратнее, Андрюх. Она, похоже, уже что-то нюхает.
— Да куда она денется, — ответил Андрей так же тихо, и Валентина услышала в его голосе то, чего раньше не замечала. Уверенность. Не мужская, не семейная. Чужая. Холодная.
Валентина медленно повернулась к входной двери. На вешалке висела куртка Андрея. Из кармана торчал уголок конверта. Она потянула — и конверт легко вышел, будто ждал.
На конверте было написано её имя. Печатными буквами. И рядом — не её адрес. Совсем другой.
Валентина сглотнула, разорвала край. Пальцы не слушались. Бумага внутри была сложена втрое.
Она развернула — и увидела крупную строку вверху: «Уведомление».
А ниже — цифры, сумма, и слова, от которых у неё на секунду потемнело в глазах.
С кухни снова донеслось:
— Завтра ты её дожмёшь. И всё. Машина уйдёт, а дальше…
Валентина подняла лист повыше, чтобы свет падал ровно. Прочитала ещё раз. Потом ещё.
И только тогда поняла: речь уже давно не про Игоря. И даже не про «дело».
Речь про неё.
Валентина стояла в прихожей и держала лист так, будто он мог укусить. Бумага была обычная. Белая. А внутри всё стало каким то серым, как в том подъезде.
Она ещё раз пробежала глазами строки. Сумма. Дата. И самое главное — её фамилия. Без ошибок. Прямо, уверенно. Как приговор без всяких криков.
С кухни донеслось:
— …а дальше она подпишет, куда денется, — Игорь сказал это лениво, будто обсуждал, какую колбасу взять к чаю.
Андрей усмехнулся:
— Не кипятись. Главное, чтобы завтра не устроила концерт.
Валентина медленно сложила лист обратно. Ровно. По сгибам. Убрала в конверт. И положила конверт на тумбочку так аккуратно, словно это открытка на Новый год.
Потом сняла пальто, повесила. Спокойно. И пошла на кухню.
Игорь сидел, откинувшись, глядел в телефон. Андрей стоял у окна и делал вид, что думает о погоде, а не о том, как сейчас выкрутится.
— Ну что, — сказал Андрей, не поворачиваясь. — Ты там порылась, успокоилась?
— Успокоилась, — ответила Валентина.
Игорь поднял глаза.
— Вот и хорошо. Валя, ты умная женщина. Зачем нам скандалы.
— Скандалы ни к чему, — согласилась она и села напротив. — Я просто хочу понять. Этот конверт у тебя в куртке, Андрей. С моим именем. И с чужим адресом. Это что?
Игорь чуть дёрнулся, но быстро спрятал реакцию за улыбкой.
— Валя, ну мало ли. Реклама, уведомления, сейчас чего только не присылают.
— Не рекламу, — Валентина посмотрела на мужа. — Андрей, отвечай.
Андрей развернулся, и на секунду у него на лице мелькнуло раздражение, как у человека, которого поймали за руку в банке с вареньем.
— Ты в чужих карманах лазишь?
— В наших, — поправила Валентина. — В нашей квартире. В нашей жизни. Ты хотел, чтобы я продала машину. Ты меня утром не спросил. Значит, я тоже могу не спрашивать.
Андрей сел, шумно придвинув стул.
— Ладно. Там… бумажки. Не бери в голову.
— Это уведомление о задолженности, Андрей, — Валентина сказала это просто, без нажима. — На моё имя. Объясни, откуда оно.
Игорь кашлянул:
— Слушайте, вы давайте без лишнего. Мы ж по делу собрались. Завтра машину выставляем и закрываем вопрос.
— Какой вопрос? — Валентина повернулась к нему. — Твой?
Игорь развёл руками, будто обиделся.
— Валя, ты не понимаешь. Там цепочка. Если сейчас не закрыть, потом пойдут пени, нервы. Я же не враг вам.
— Не враг, — повторила Валентина. — Тогда почему уведомление на меня, а не на тебя?
Тишина стала плотной. Даже стиральная машина закончила полоскание и на секунду замолчала, будто тоже слушала.
Андрей резко поднялся, прошёлся по кухне.
— Потому что… так получилось, — сказал он. — Я оформлял тогда. Ну, помнишь… когда Игорю надо было срочно. Там на меня нельзя было, у меня зарплата официальная маленькая, не дали бы. А на тебя — дали. Вот и всё.
— «Вот и всё», — Валентина кивнула, как будто ей объяснили, почему на улице дождь. — То есть ты взял кредит на меня?
— Не так, — Андрей сразу раздражённо. — Это семейный кредит. Мы же вместе живём. Ты же не с улицы.
— Семейный, — Валентина посмотрела на него внимательно. — А я о нём почему не знала?
— Потому что ты бы начала… — Андрей махнул рукой. — Ты бы мозг вынесла. А надо было быстро.
Игорь вставил мягко, почти ласково:
— Валя, ты не переживай. Мы всё закрываем. Продашь машину — и всё. Понимаешь? Никаких проблем. Ты даже не почувствуешь.
— Я уже почувствовала, — сказала Валентина.
Она вспомнила, как прошлой зимой ей звонили из банка. Тогда она не взяла — была в очереди в аптеке, руки заняты. Потом перезвонила, ей сказали: «Ошиблись номером». Она поверила. Потому что ей было удобнее поверить. Потому что дома Андрей не любил разговоры про деньги.
— И сколько там? — спросила она.
Андрей замялся.
— Да немного.
— Назови цифру.
Игорь поторопился:
— Валя, ну какая разница, сколько. Главное — закрыть.
— Разница есть, — Валентина смотрела на мужа. — Назови.
Андрей скривился, будто у него зуб заболел.
— Ну… там осталось… двести семьдесят.
У Валентины внутри будто кто то резко перевернул ведро с ледяной водой. Двести семьдесят. Это не «чуть-чуть». Это два её года без отпусков. Это её пенсия, которую она собиралась не считать копейками. Это то, из-за чего люди ночами не спят и не признаются даже самим себе.
— И вы решили, — Валентина перевела взгляд с одного на другого, — что закрывать это будем моей машиной.
— Да, — Андрей сказал резко. — Потому что по другому никак. И хватит устраивать театр.
— Театр, — повторила она. — Хорошо.
Она встала и ушла в комнату. Не хлопнула дверью. Не сказала «пошли вы». Просто ушла.
Андрей хмыкнул:
— Поиграет и успокоится.
Игорь тихо:
— Смотри, чтоб не выкинула чего.
В комнате Валентина открыла шкаф, достала папку с документами. Паспорт, полис, бумажки на квартиру. Всё на месте. Машинные — отдельно, в синей обложке, которую она сама покупала. Она раскрыла — пусто. Ни ПТС, ни договора купли. Пусто, как в той тумбочке.
Она села на край дивана. Посидела минуту. Потом достала телефон. Открыла контакты. Пролистала.
«Нина Петровна». Бухгалтер на работе, женщина с глазами, которые видели всё и никогда не удивлялись.
Валентина нажала «вызов».
— Валя? — Нина ответила быстро. — Ты чего так поздно?
— Нина Петровна, — Валентина старалась говорить ровно. — Можно вопрос. Только не удивляйтесь. Если на человека оформлен кредит, а он не подписывал…
— Не подписывал? — Нина перебила, и в голосе у неё исчезла сонливость. — Валя, ты где? Ты одна?
— Дома. Муж и его брат на кухне.
— Значит так, — Нина говорила тихо и чётко. — Ты сейчас ничего не подписываешь. Ничего не обещаешь. Документы на машину не отдаёшь. Завтра с утра — в банк. С паспортом. Скажешь: хочу выписку по всем обязательствам. Пусть распечатают. И если подпись не твоя — сразу заявление в банк о спорной операции. Поняла?
У Валентины сжалось горло.
— Поняла.
— И ещё, — Нина добавила. — ПТС у мужа? Машину не продавай. Это они тебя под продажу подводят, чтобы закрыть дыру. Ты им сейчас воздух перекрой. И, Валя… деньги — это не «семья». Деньги — это бумага. А вот ты — живая. Береги себя.
Валентина выключила вызов. Посидела, глядя на телефон, будто он мог подсказать следующий шаг.
На кухне громко засмеялись. Игорь что то рассказывал, Андрей поддакивал. Как будто ничего не произошло. Как будто её только что не поставили перед фактом на сотни тысяч.
Валентина подошла к двери комнаты и чуть приоткрыла. Слушала.
— …я ему сказал, — говорил Игорь, — главное, чтобы она завтра не начала «я подумаю». Женщины любят «подумаю». А мы уже договорились.
— Она поедет, — Андрей ответил уверенно. — Куда она денется.
— Вот и отлично. Ты только ПТС утром с собой возьми. И договор. Чтобы без лишних.
ПТС. Договор. С собой.
Валентина тихо закрыла дверь. Сердце колотилось, но руки были спокойные.
Она подошла к прихожей, взяла свою сумку, проверила: паспорт на месте. Ключи — на месте. Карта — на месте. Потом подошла к вешалке и аккуратно сняла куртку Андрея.
Пальцы нащупали внутренний карман. Там было что то плотное. Не конверт. Папка.
Она вытащила. Синяя обложка. Та самая. Машинная.
Валентина замерла. Папка была тяжёлая, набитая бумагами. И угол ПТС выглядывал, как насмешка.
С кухни раздался голос Андрея:
— Валя! Ты где там?
— Сейчас, — ответила она, и голос у неё вышел спокойный, почти будничный. — Иду чай поставить.
Она положила папку в свою сумку, застегнула молнию. Потом достала с полки запасной комплект ключей от машины — тот, что лежал «на всякий случай». Андрей про него знал, но никогда не трогал. Ему было удобнее, когда «случай» не наступает.
Она прошла на кухню.
— Чай будешь? — спросила она у Игоря.
— Буду, — Игорь опять улыбнулся. — Видишь, Андрей, я же говорил. Всё нормально.
Валентина включила чайник. Поставила чашки. Движения точные, без суеты. Андрей смотрел на неё подозрительно, но ему было приятнее думать, что она «сдалась». Он любил эту мысль.
— Завтра во сколько выезжаем? — спросила Валентина, не поднимая глаз.
Андрей сразу оживился.
— С утра. В девять. Чтобы не тянуть.
— Хорошо, — сказала Валентина.
Игорь довольно хмыкнул, подвинул к себе чашку.
— Вот и умница.
Валентина медленно повернулась к нему.
— Игорь, — сказала она. — А если я завтра скажу «нет»?
Игорь улыбнулся ещё шире, но глаза остались холодные.
— Ты не скажешь, Валя.
— Почему?
— Потому что, — Игорь глянул на Андрея, — взрослые люди понимают, где ответственность. И что долги сами не исчезают.
Валентина кивнула.
— Понимают.
Чайник щёлкнул. Она разлила чай. Села. Взяла чашку. Сделала маленький глоток. И вдруг очень ясно увидела, как они привыкли: она — чтобы закрывать, сглаживать, отдавать. Они — чтобы брать и не объяснять.
— Андрей, — сказала Валентина спокойно. — Ты завтра ПТС не забудь.
Андрей усмехнулся.
— Не забуду. Он у меня.
— У тебя, — повторила Валентина и поставила чашку. — Ну да.
Она встала, взяла свою сумку и надела пальто.
Андрей нахмурился.
— Ты куда?
— В магазин, — ответила Валентина. — Хлеба нет.
Игорь фыркнул:
— В такое время?
— А что, — Валентина посмотрела на него. — Мне теперь и хлеб по расписанию?
Андрей махнул рукой:
— Иди. Только быстро.
Валентина вышла в подъезд. Там было сыро и темно, как всегда. Лифт не работал. Она спустилась по лестнице, слыша собственные шаги. Вышла во двор. Холодный воздух ударил в лицо, но голова стала яснее.
Она подошла к машине. Своя. Серая, не новая, но живая. Открыла дверь. Села за руль. Руки легли на него уверенно, как на единственное, что сейчас не предаст.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Ты где?».
Валентина не ответила. Завела двигатель. Фары выхватили мокрый асфальт, грязь у бордюра, чужие окна.
И в этот момент она поняла: домой она сейчас не вернётся. Не потому что «обиделась». А потому что если вернётся, завтра её дожмут. Нежно. По семейному. Без крика. Просто подпишет — и всё.
Она поехала. Куда — ещё не решила. К Нине Петровне? К дочери? К сестре в Подмосковье? Главное — отъехать, пока они думают, что она за хлебом.
На выезде со двора телефон снова завибрировал. Звонок. Андрей.
Валентина нажала на громкую связь, но говорить не стала.
— Валя, ты где? — голос Андрея был уже не такой уверенный. — Ты чего так долго?
Она молчала. Слышала, как он дышит.
— Валя… — он вдруг стал тише. — Ты же понимаешь, что без продажи нам всем будет плохо?
«Нам всем». Вот так. Не «мне». Не «Игорю». «Нам».
Валентина наконец сказала:
— Андрей, я всё понимаю. Я просто впервые решила, что мне тоже надо быть хорошо.
И отключила.
Она свернула на проспект. Впереди были огни, поздние автобусы, редкие люди. Жизнь, которая не спрашивает разрешения.
Телефон снова пискнул. Сообщение от неизвестного номера. Короткое, сухое: «Валентина Сергеевна, просим завтра явиться для уточнения данных по вашему договору. Адрес и время…»
Она не дочитала. Пальцы сжали руль.
Значит, «завтра» уже живёт своей жизнью. Значит, они действительно всё запустили так, что теперь это не просто семейная ругань на кухне.
Валентина остановилась у обочины. Выдохнула. Достала из сумки синюю папку. Положила на колени. Открыла.
ПТС. Договор. И ещё один лист, который она раньше не видела. Ксерокопия. С её подписью.
Подпись была похожа. Очень похожа. Только не её.
Валентина медленно провела пальцем по чужим завиткам, будто проверяла, настоящие ли они. Потом закрыла папку и посмотрела в лобовое стекло.
В отражении на стекле она увидела своё лицо. Уставшее. Но неожиданно прямое.
Она включила навигатор. Ввела адрес банка. Потом второй — МФЦ. Потом третий — нотариальная контора рядом с работой, которую советовала когда то коллега, «там женщина нормальная, без понтов».
Телефон снова зазвонил. Теперь Игорь.
Валентина не взяла. Она просто включила поворотник и тронулась.
Пусть звонят. Пусть ищут. Завтра у неё будет не рынок и не «по семейному». Завтра у неё будет список и порядок. И, главное, решение.
А сегодня она ехала ночным городом, и впервые за долгое время ей не хотелось оправдываться. Ей хотелось вернуть себе то, что у неё украли тихо и ласково — право быть хозяйкой своей жизни.***