Три дня после контакта они провели в нервной, приглушённой активности. Лео ремонтировал «Каденцию», дополняя её новыми схемами защиты и записи. Катя методично изучала все оставшиеся тетради, ища намёки на «окно» не как на состояние, а как на физическое место или конечный алгоритм. Напряжение от встречи с Верой медпенно переплавлялось в целеустремлённость. Они были на взводе, но это был собранный, чёткий взвод. До того момента, как в дверь постучали.
Стук был неожиданно вежливым. Три равномерных, твёрдых удара. Не как у почтальона или соседа. Лео и Катя переглянулись. Они не ждали никого. Камера в подъезде показывала мужчину лет пятидесяти, в безупречном тёмно-сером костюме, с кожаным портфелем в руке. Лицо непроницаемое, взгляд прямой, через камеру. Он выглядел так, будто пришёл на важное совещание в министерство.
— «Тени», — прошептала Катя.
— Слишком открыто для «теней», — сказал Лео, но сердце у него ушло в пятки. Он видел таких людей раньше — на конференциях, куда приезжали представители госзаказчиков. Тихие, вежливые, с ледяными глазами.
Он открыл дверь, оставив цепочку. Мужчина вежливо кивнул.
— Леонид Олегович? — голос был ровным, бархатистым, без намёка на угрозу. — Меня зовут Виктор Сергеевич. Из «Фонда перспективных исследований». Можно на минуточку? По делу, которое представляет взаимный интерес.
Лео колебался. Отказать — значит сразу перевести отношения в конфронтацию. Впустить — признать, что у него есть что скрывать. Но человек уже был здесь. Отступать было некуда.
— Входите, — сказал Лео, сняв цепочку.
Виктор Сергеевич вошёл, бегло, но очень внимательно оглядел прихожую, затем прошел в главную комнату. Его взгляд скользнул по Кате, по столу с приборами, по схеме на стене, по «Каденции». Ни одна мышца на его лице не дрогнула, но Лео почувствовал, как в воздухе что-то щёлкает, как фиксация. Он всё видит. И всё знает.
— Катерина Аркадьевна, — кивнул он Кате, демонстрируя, что осведомлён и о ней. — Не буду отнимать много времени. Вы — люди дела, я тоже. Поэтому без лишних предисловий.
Он поставил портфель на стол, но не открыл его. Сложил руки перед собой.
— Мы следим за наследием вашего отца, Катерина Аркадьевна, с момента его исчезновения. Работы профессора Феофанова имели… стратегическое значение. Очень жаль, что он решил прекратить сотрудничество столь радикальным способом. Но наука не стоит на месте. И мы заметили вашу активность, Леонид Олегович. Ваши прошлые публикации, ваш нестандартный подход. И тот факт, что вы, судя по всему, добились определённых успехов там, где наши специалисты топтались годами.
Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. Лео молчал, чувствуя, как капля пота скатывается по позвоночнику.
— «Фонд» заинтересован в продолжении этих работ. В их легализации, финансировании и, главное, в практическом применении. У нас есть ресурсы: лаборатории, полигоны, специалисты самого высокого уровня. Всё, чего нет у вас в этой… мастерской. Мы предлагаем кооперацию.
— Какая кооперация? — спросил Лео, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Вы передаёте нам все материалы профессора Феофанова, включая этот прибор, — Виктор Сергеевич кивнул на «Каденцию». — И присоединяетесь к нашей рабочей группе в качестве ведущего эксперта. Ваши условия обсудим. Зарплата, разумеется, будет на порядок выше вашей нынешней. Квартира. Оформление всех необходимых допусков. Вы будете заниматься наукой, а не… этим, — он слегка брезгливо обвёл рукой комнату.
— А если мы откажемся? — тихо спросила Катя.
Виктор Сергеевич медленно повернул к ней голову. Его взгляд остался вежливым, но в глубине глаз что-то промелькнуло — холодная, безличная оценка, как у хирурга, смотрящего на неинтересный орган.
— Боюсь, вы не до конца понимаете ситуацию, Катерина Аркадьевна. Наследие вашего отца — собственность государства. Оно было создано в рамках закрытых программ с использованием государственных ресурсов. Его самостоятельное изучение частными лицами, мягко говоря, нарушает ряд законов. Об экспорте технологий двойного назначения, о государственной тайне… Список длинный. Отказ от сотрудничества будет расценен как… непонимание серьёзности момента. А последствия такого непонимания могут быть весьма неприятными. Для вас обоих.
Угроза не была озвучена прямо. Она висела в воздухе, завернутая в вежливые формулировки. «Неприятные последствия» — это могли быть уголовные дела, конфискация, психушка. Или что-то более тихое и необратимое.
— Нам нужно время подумать, — сказал Лео, понимая, что прямое «нет» сейчас равносильно самоубийству.
— Разумеется, — Виктор Сергеевич улыбнулся тонкими, бескровными губами. — Два дня. Это более чем достаточно для принятия взвешенного решения. Я оставлю вам контакт. — Он достал из внутреннего кармана пиджака простую визитку, на которой был только номер телефона. — Позвоните, когда решите. И, пожалуйста, не делайте ничего опрометчивого. За вами сейчас… присмотрят. Для вашей же безопасности.
Он кивнул, взял портфель и так же вежливо вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и леденящего страха.
Дверь закрылась. Лео и Катя стояли посреди комнаты, словно после удара током.
— Они заберут всё, — прошептала Катя. — Они заберут «Каденцию», тетради, и мы больше никогда ничего не узнаем.
— Хуже, — сказал Лео, глядя на визитку. — Они не просто заберут. Они используют. Они говорили о «практическом применении». Ты понимаешь, что это значит? Войска, мгновенно перемещающиеся через реальности? Шпионаж? Уничтожение целых веток? Аркадий создал инструмент для личного спасения. Они превратят его в оружие.
— А если мы откажемся, они уничтожат нас, — констатировала Катя. — И всё равно всё заберут.
Они смотрели друг на друга, и в их глазах горел один и тот же огонь — не страха, а ярости. Ярости на систему, которая пришла отнимать их открытие, их боль, их единственный шанс на правду. На систему, которая видела в чуде любви, преодолевшей смерть, лишь «технологию двойного назначения».
— Два дня, — сказал Лео. — У нас есть два дня, чтобы сделать то, на что ушли бы месяцы.
— Что? — спросила Катя, хотя уже догадывалась.
— Уйти. Исчезнуть. Не в их смысле. В его. Найти «окно» не как метафору, а как дверь. И перейти через неё раньше, чем они успеют нас остановить. Или… или уничтожить всё, что нельзя забрать с собой. Чтобы им не досталось ничего.
Это было безумие. Но это было единственное безумие, которое оставляло им шанс. Шанс не стать винтиками в государственной машине, перемалывающей чудеса в пыль. Шанс найти Аркадия и спросить его, как жить в мире, где твоё величайшее открытие становится разменной монетой у людей в строгих костюмах. Или, если не найдут, хотя бы захлопнуть дверь за собой, чтобы никто больше не смог пройти туда, где стены между мирами тоньше бумаги, а значит — опаснее любой бомбы.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e