— Ты что творишь?! — муж побледнел, стоя за приоткрытой дверью, а его мать возмущённо сопела за его спиной.
— Закрываю дверь, — спокойно ответила я, поворачивая ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел в напряжённой тишине коридора.
— Марина! — заорал Игорь, дёргая ручку. — Открой немедленно! Что за детский сад?
Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Запах ужина — жареной рыбы с укропом — всё ещё витал в воздухе нашей двушки, а на кухонном столе стояли две тарелки с недоеденным салатом. Полчаса назад мы с Игорем мирно ужинали и обсуждали планы на выходные. До тех пор, пока не раздался звонок в дверь.
— Марина Петровна! — возмущённый голос свекрови прорезал деревянную дверь, как нож масло. — Немедленно откройте! Я к своему сыну приехала!
Я сползла по двери вниз и села на пол прихожей. Паркет был прохладным даже через джинсы, а в носу щипало от сдерживаемых слёз.
— Мам, подожди, — услышала я приглушённый голос Игоря. — Давай разберёмся спокойно.
— Что тут разбираться? — фыркнула Валентина Степановна. — Твоя жена совсем обнаглела! Меня, мать, не пускает!
Игорь снова задёргал ручку:
— Марин, ну хватит! Открывай, поговорим по-взрослому!
По-взрослому. Как будто я ребёнок, который устроил истерику. А не женщина, которая восемь месяцев терпела унижения от свекрови и равнодушие от мужа.
— Марина, — голос Игоря стал мягче, — ну что ты как маленькая? Мама же не враг тебе.
Не враг. Интересное определение для человека, который полгода методично разрушает твою семейную жизнь.
Я встала и подошла к окну. На улице моросил мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. В соседнем доме горели жёлтые квадраты окон — там люди жили своими обычными жизнями, не подозревая, какая драма разворачивается этажом выше.
— Марина Петровна! — рявкнула свекровь. — Вы хоть понимаете, что творите? Я мать Игоря! У меня есть право...
— Есть право что? — наконец не выдержала я, подойдя к двери. — Право оскорблять меня в моём же доме?
— Я никого не оскорбляю! — возмутилась Валентина Степановна. — Я говорю правду!
— Какую правду?
— То, что ты плохая хозяйка! То, что в доме беспорядок! То, что мой сын недоедает!
Недоедает. Игорь за эти восемь месяцев поправился на пять килограммов от моей стряпни, но свекровь этого, видимо, не замечала.
— Мам, — устало сказал Игорь, — давайте не будем...
— Не будем что? — перебила его мать. — Молчать, когда твоя жена позорит нашу семью?
— Как я позорю семью? — спросила я сквозь дверь.
— Да хотя бы тем, что никого не уважаешь! Старших не слушаешь! Мужа не бережёшь!
— Мужа не берегу? — Я прислонилась лбом к прохладной двери. — А как именно я должна его беречь?
— Как положено жене! Дом в порядке содержать, вкусно готовить, красиво выглядеть!
— Валентина Степановна, — сказала я тихо, — а вы знаете, что ваш сын приходит домой в семь вечера, а я в девять? Что я готовлю ужин после девятичасового рабочего дня? Что уборку делаю в выходные, потому что в будни времени нет?
— Ну и что? — фыркнула свекровь. — Работа работой, а семья семьёй!
— А ваш сын? Он тоже должен семью беречь?
— Он мужчина! Он деньги зарабатывает!
— А я что делаю? Вышиваю крестиком?
— Марин, — встрял Игорь, — ну хватит препираться через дверь. Открой, обсудим нормально.
Обсудим нормально. Как мы обсуждали три недели назад, когда его мать заявила, что я неправильно картошку чищу? Или две недели назад, когда она раскритиковала мою новую стрижку? Или неделю назад, когда объявила, что в доме слишком много моих вещей?
— А что обсуждать, Игорь? — спросила я. — Ты всё равно встанешь на сторону мамы.
— Не встану! — возмутился он. — Я объективен!
— Объективен? — Я горько усмехнулась. — Когда твоя мать сказала, что мой борщ невкусный, ты что сделал?
— Ну... попросил в следующий раз меньше соли класть...
— А когда она заявила, что я плохо глажу рубашки?
— Показал, как правильно воротничок отглаживать...
— А когда она сказала, что я слишком много сплю по выходным?
Игорь молчал.
— Поставил будильник на восемь утра в субботу, — сказала я за него. — Объективность в действии.
— Марина, — голос свекрови стал сладко-ядовитым, — а вы помните, как нас обещали? Что будете меня как родную мать любить и уважать?
Помню. Как же я наивна была восемь месяцев назад! Думала, что мы с Валентиной Степановной подружимся, что она станет мне второй мамой. А получилось так, что она стала моим личным критиком и надсмотрщиком.
— Помню, — ответила я. — А вы помните, как обещали принять меня в семью?
— Я вас и приняла!
— Приняли? — Я прислонилась к двери всем телом. — Валентина Степановна, за восемь месяцев вы ни разу не сказали мне доброго слова. Ни разу не похвалили. Ни разу не поблагодарили.
— А за что благодарить?
— За то, что я забочусь о вашем сыне. За то, что готовлю, убираю, стираю. За то, что делаю его счастливым.
— Счастливым? — засмеялась свекровь. — Да он от усталости с ног валится! Смотрит на вас и не знает, как угодить!
Угодить мне. Игорь, который за восемь месяцев ни разу не встал на мою защиту, когда мать его критиковала жену. Который всегда находил компромисс, в котором я оказывалась виноватой.
— Игорь, — обратилась я к мужу, — скажи честно: ты счастлив?
— Конечно, — не задумываясь ответил он. — А что за вопрос?
— А я счастлива?
Молчание затянулось.
— Марин, ну... — неуверенно начал Игорь. — Между вами и мамой напряжение, но мы это решим...
— Как решим?
— Ну... поговорим, найдём компромисс...
— Какой компромисс, Игорь? Какой именно? — Я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Я буду молчать, когда твоя мать меня критикует? Буду улыбаться, когда она указывает мне, как жить в моём доме?
— Наш дом, — поправил Игорь.
— Наш? — Я засмеялась зло. — Твоя мать решает, в какое время мне вставать, что готовить на обед, как складывать полотенца в шкафу. Это наш дом или её филиал?
— Мама просто переживает за нас...
— За нас? — Я стукнула кулаком по двери. — Игорь, за восемь месяцев твоя мать ни разу не поинтересовалась моим самочувствием! Ни разу не спросила, как у меня дела на работе! Зато каждый день находит, что во мне исправить!
— Марина Петровна, — вмешалась свекровь, — не надо драматизировать! Я просто хочу, чтобы в семье был порядок!
— Какой порядок? — Я подошла к двери вплотную. — Порядок, при котором я прихожу домой уставшая, а вы мне час объясняете, что я делаю не так?
— А что вы делаете правильно? — съехидничала Валентина Степановна.
— Работаю с восьми до шести! Готовлю ужин! Убираю квартиру! Стираю, глажу, хожу за продуктами! А в свободное время выслушиваю ваши претензии!
— Это обязанности любой жены...
— А обязанности мужа? — перебила я. — Или сына? Игорь, когда ты в последний раз сам готовил ужин?
— Ну... я же устаю на работе...
— А я не устаю?
— Устаёшь, но...
— Но что? Но я женщина, поэтому должна уставать молча?
Валентина Степановна фыркнула:
— В наше время женщины не ныли!
— В ваше время женщины работали на заводе в три смены и потом ещё дома всё делали, — согласилась я. — Но это не значит, что так правильно!
— А как правильно? — спросил Игорь.
— Правильно — когда муж помогает жене! Когда мать не вмешивается в молодую семью! Когда каждый уважает границы другого!
— Какие границы? — не поняла свекровь. — Мы же родные люди!
— Родные люди тоже должны уважать друг друга, — сказала я устало. — Валентина Степановна, вы заходите к нам без предупреждения. Роетесь в моих вещах. Критикуете мою готовку, уборку, внешний вид. А когда я пытаюсь возразить, вы говорите, что я не уважаю старших.
— А разве это не так?
— Уважение должно быть взаимным! — Я прислонилась лбом к двери. — Вы не уважаете меня, мой труд, мои чувства. Почему я должна уважать вас?
— Потому что я мать Игоря!
— А я его жена! — выкрикнула я. — И по закону, и по жизни я ему ближе, чем вы!
— Как ты смеешь! — взвизгнула Валентина Степановна.
— Марин, — одёргнул меня Игорь, — не груби маме!
— Не груби маме, — повторила я тихо. — Игорь, а когда мама грубит мне, ты ей тоже делаешь замечания?
Молчание.
— Вот именно, — вздохнула я. — Я всегда виновата.
— Ты не виновата, просто...
— Просто что?
— Просто нужно потерпеть. Мама привыкнет, всё наладится.
— Привыкнет к чему? К тому, что у тебя есть жена? Игорь, мы восемь месяцев женаты!
— Ну восемь месяцев — это мало...
— А сколько нужно? Год? Два? Десять? — Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Игорь, я не могу больше жить в постоянном стрессе! Не могу каждый день доказывать свекрови, что имею право быть твоей женой!
— Никто не заставляет ничего доказывать...
— Не заставляет? — Я всхлипнула. — А кто вчера полчаса объяснял мне, как правильно мыть посуду? А кто позавчера критиковал мою причёску? А кто на прошлой неделе заявил, что я слишком много денег трачу на косметику?
— Мама хотела помочь...
— Помочь? — Я вытерла глаза рукавом. — Игорь, твоя помощь довела меня до нервного срыва!
— Не преувеличивай...
— Не преувеличиваю! — Я стукнула по двери. — Я похудела на пять килограммов! Не сплю нормально! На работе меня спрашивают, всё ли в порядке, потому что выгляжу измотанной!
— Марина Петровна, — встряла свекровь, — может, вам к врачу сходить?
— Мне к врачу? — Я засмеялась истерично. — А может, вам к психологу сходить? Узнать, как общаться с невесткой?
— Я прекрасно знаю, как общаться! В нашей семье всегда был порядок!
— В вашей семье был страх! — выпалила я. — Страх перед вашим мнением!
— Марин! — резко сказал Игорь. — Хватит!
— Хватит чего? Говорить правду? Игорь, ты до сих пор боишься маму расстроить!
— Не боюсь, а уважаю!
— Уважаешь больше, чем жену!
— Это разные вещи...
— Разные? — Я прислонилась спиной к двери. — Когда тебе нужно выбрать между мамой и женой, ты выбираешь маму. Всегда.
— Это неправда!
— Правда! Помнишь, когда мы выбирали обои в спальню? Я хотела бежевые, ты согласился. Но мама сказала, что голубые практичнее — и мы купили голубые. Помнишь, когда я предложила поехать отдыхать к морю? Ты обрадовался. Но мама сказала, что лучше на дачу — и мы поехали на дачу.
— Ну это мелочи...
— Мелочи? — Я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Игорь, мама решает, что нам покупать, куда ездить, что есть на ужин. Какая это мелочь?
— Марин, она же с добрыми намерениями...
— С добрыми намерениями можно довести до сумасшедшего дома! — Я села на пол прихожей. — Игорь, я больше не могу. Не могу жить в доме, где меня никто не уважает.
— Как это не уважаю? — возмутился муж. — Я же тебя люблю!
— Любишь, но не защищаешь. Любишь, но мамино мнение важнее моего.
— Да что ты хочешь от меня? — взорвался Игорь. — Чтобы я с мамой поругался?
— Хочу, чтобы ты был мужем! — закричала я. — А не маменькиным сынком!
Наступила тишина. Даже свекровь замолчала.
— Хорошо, — сказал Игорь холодно. — Открывай дверь. Поговорим.
Я встала и медленно повернула ключ. Дверь распахнулась, и я увидела мужа — красного от злости, с сжатыми кулаками. А рядом свекровь — торжествующую, с хитрым блеском в глазах.
— Теперь поговорим нормально, — процедил Игорь, входя в квартиру.
— Да, поговорим, — согласилась я. — Валентина Степановна, присаживайтесь.
Свекровь удивлённо посмотрела на меня — я впервые за восемь месяцев говорила с ней спокойно.
— Игорь, — сказала я, — садись тоже. Я хочу кое-что вам показать.
Я прошла в спальню и достала из шкафа большую коробку. Муж и свекровь недоуменно переглянулись.
— Что это? — спросил Игорь.
— Это, — сказала я, ставя коробку на стол, — дневник нашей семейной жизни.
Я открыла коробку и достала толстую тетрадь.
— Восьмого февраля, — начала читать я, — день свадьбы. Валентина Степановна сказала: «Платье простоватое, я бы другое выбрала». Десятого февраля: «Суп пересолен». Пятнадцатого февраля: «Почему муж сам чай не наливает? Жена должна прислуживать».
Игорь побледнел:
— Марин, ты что делаешь?
— Читаю, — спокойно ответила я. — Двадцать первого февраля: «Рубашки плохо выглажены». Первого марта: «В доме беспорядок». Пятого марта: «Слишком много косметики покупает на мои деньги сына».
— Хватит, — прошептал Игорь.
— Нет, не хватит. — Я перевернула страницу. — Десятого марта: «Готовить не умеет». Пятнадцатого марта: «Слишком долго спит». Двадцатого марта: «Неправильно полы моет».
— Марина, — голос свекрови дрогнул, — зачем вы это записывали?
— А затем, — ответила я, — что хотела понять: может, я действительно плохая жена? Может, вы правы, а я просто не вижу своих недостатков?
Я перевернула ещё несколько страниц:
— Но знаете что интересно? За восемь месяцев — ни одного доброго слова. Ни одной похвалы. Ни одного «спасибо». Сплошные замечания и критика.
— Я... я не думала... — пробормотала Валентина Степановна.
— Не думали? — Я посмотрела на неё внимательно. — А о чём вы думали, когда каждый день говорили мне, что я всё делаю неправильно?
— Я хотела помочь...
— Помочь мне или сыну от меня избавиться?
— Как вы смеете! — вспыхнула свекровь.
— А вот как, — сказала я и достала из коробки ещё одну тетрадь. — Это записи разговоров Игоря с друзьями. Вот что он говорил Максиму месяц назад: «Мама считает, что Марина мне не подходит». А вот что Антону две недели назад: «Мама говорит, мы поторопились с женитьбой».
Игорь опустил голову:
— Марин...
— И самое интересное, — продолжила я, — разговор с вами, Валентина Степановна, который я случайно услышала на прошлой неделе. Цитирую: «Не переживай, сынок. Год потерпим, а там посмотрим. Может, сама уйдёт».
Свекровь побледнела как полотно.
— Вы... подслушивали?
— Да, подслушивала. — Я закрыла тетрадь. — И знаете что поняла? Вы не хотели мне помочь. Вы хотели меня выжить.
— Это неправда! — воскликнула Валентина Степановна.
— Правда. — Я встала. — Но вы просчитались.
— В чём просчитались? — тихо спросил Игорь.
— В том, что я не из тех, кто сдаётся. — Я улыбнулась. — Валентина Степановна, а вы знаете, чем я занимаюсь на работе?
— Вы... бухгалтер...
— Не просто бухгалтер. Ведущий аудитор. Моя работа — находить ошибки и нарушения. Анализировать, систематизировать, делать выводы.
— И что? — не понял Игорь.
— А то, что восемь месяцев я анализировала нашу семейную жизнь. И пришла к выводам.
Я достала из коробки последнюю папку:
— Вывод первый: ваша мать, Игорь, методично разрушала наш брак. Вывод второй: ты ей в этом помогал. Вывод третий: изменить ситуацию можно только радикальными мерами.
— Какими мерами? — насторожился муж.
— Очень простыми. — Я открыла папку. — Валентина Степановна переезжает в дом престарелых.
— Что?! — ахнули они хором.
— Я уже всё оформила. — Я показала документы. — Хороший частный пансионат. Отдельная комната, трёхразовое питание, медицинское наблюдение.
— Ты сошла с ума! — взорвался Игорь.
— Наоборот, — спокойно ответила я. — Пришла в себя. Восемь месяцев я думала, что проблема во мне. Оказалось — проблема в нас.
— Я никуда не поеду! — заявила свекровь.
— Поедете. — Я улыбнулась. — А знаете почему? Потому что я подала на развод.
— Что? — Игорь вскочил с места.
— Подала заявление сегодня утром. — Я достала справку. — Через месяц развод будет оформлен.
— Но зачем?
— Затем, что мне надоело жить в чужой семье. Я хочу создать свою.
— С кем? — прошептал Игорь.
— Пока не знаю. — Я пожала плечами. — Но точно не с маменькиным сынком.
Валентина Степановна заплакала:
— Игорёк, ну скажи ей что-нибудь!
— Марин, — Игорь подошёл ко мне, — ну не глупи. Мы же любим друг друга.
— Любим? — Я посмотрела ему в глаза. — Игорь, человек, который любит, защищает. А ты восемь месяцев наблюдал, как твоя мать меня унижает.
— Но она же не со зла...
— Со зла или нет — не важно. Важно, что ты выбрал её, а не меня.
— Я никого не выбирал!
— Выбирал каждый день. — Я собрала документы в папку. — И каждый день выбирал не меня.
— А теперь что будет? — растерянно спросил муж.
— А теперь ничего. — Я встала. — Завтра вы освобождаете квартиру. Она записана на меня, это моя добрачная собственность.
— Куда мы пойдём?
— К маме. Или в пансионат — там есть семейные номера.
— Марина, — всхлипнула свекровь, — я же не хотела...
— Хотели, — твёрдо сказала я. — Хотели, чтобы сын остался с вами. Поздравляю — получилось.
Я взяла коробку с документами и пошла к выходу.
— Марин, стой! — Игорь схватил меня за руку. — Куда ты идёшь?
— К сестре. Переночую, а завтра вернусь за вещами.
— Но мы же можем всё исправить! — В его голосе появились отчаянные нотки. — Я поговорю с мамой...
— Восемь месяцев не говорил, а теперь поговоришь? — Я высвободила руку. — Поздно, Игорь.
— Почему поздно? — Валентина Степановна вытирала слёзы платочком. — Марина, я понимаю, что была не права. Я исправлюсь!
— Исправитесь? — Я обернулась. — Хорошо. Тогда ответьте на один вопрос.
— Какой?
— Как меня зовут?
Свекровь растерянно моргнула:
— Как... как зовут? Марина...
— Полное имя?
— Марина... — Она замялась. — Марина Петровна?
— Марина Алексеевна, — поправила я. — Восемь месяцев вы называли меня чужим отчеством. И даже сейчас не знаете, как меня зовут правильно.
Валентина Степановна покраснела.
— Это же мелочь...
— Мелочь? — Я усмехнулась. — Для вас я так и осталась чужой. Марина Петровна — как будто я дочь какого-то Петра, а не Алексея.
— Я просто... запамятовала...
— Не запамятовали. Подсознательно отказывались принимать меня в семью.
Я открыла дверь.
— Игорь, у тебя есть сутки, чтобы всё обдумать, — сказала я. — Завтра в шесть вечера я вернусь. Если твоя мать будет здесь — развод. Если её не будет — поговорим о возможности начать всё сначала.
— А если я выберу маму? — тихо спросил Игорь.
— Тогда живите счастливо. — Я пожала плечами. — Только без меня.
— Марина, — голос свекрови дрогнул, — а если я поеду в пансионат?
— Если поедете добровольно — будем общаться по выходным. Если нет — не будем общаться вообще.
— Но я же мать Игоря...
— И этого никто не отменяет. — Я вышла на лестничную площадку. — Но я его жена. И хочу чувствовать себя женой, а не прислугой под надзором.
Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.
Через сутки, ровно в шесть вечера, я поднялась на свой этаж. В руках была маленькая сумочка — остальные вещи я заберу позже, в зависимости от того, что увижу.
Я открыла дверь своим ключом и вошла в прихожую. Пахло жареной картошкой — Игорь готовил ужин. На вешалке висела только его куртка.
— Игорь? — позвала я.
— На кухне! — откликнулся он.
Я прошла на кухню. Муж стоял у плиты, помешивая картошку. На столе стояли две тарелки.
— Мама уехала? — спросила я.
— Уехала. — Он не поворачивался. — Сама собралась и уехала.
— Куда?
— К сестре. В другой город. Сказала, что не хочет больше мешать.
— И как ты себя чувствуешь?
Игорь выключил газ и обернулся. У него были красные глаза.
— Плохо. — Он попытался улыбнуться. — Впервые в жизни остался без мамы.
— Страшно?
— Очень. — Он подошёл ко мне. — Марин, а ты останешься?
— Не знаю. — Я села за стол. — Расскажи, как всё было.
— После твоего ухода мы проговорили до утра. — Игорь сел напротив. — Мама плакала, просила прощения. Говорила, что не хотела тебя обидеть.
— И что ты ей ответил?
— Что люблю тебя. И что если мне придётся выбирать между ней и тобой, то я выберу тебя.
— Честно сказал?
— Честно. — Он кивнул. — И понимаешь, что самое странное? Она не удивилась. Сказала, что давно этого ждала.
— Ждала?
— Да. Мама призналась, что специально придиралась к тебе. Хотела проверить, насколько ты меня любишь. Думала, если любишь по-настоящему, то будешь терпеть любые испытания.
— Проверяла мою любовь унижениями?
— Да. — Игорь опустил голову. — Глупо, правда?
— Очень глупо. — Я вздохнула. — А ты что думал все эти восемь месяцев?
— Что между женщинами всегда бывают трения. Что вы притрётесь и подружитесь.
— Притрёмся. — Я покачала головой. — Игорь, а сейчас ты понимаешь, что происходило?
— Понимаю. — Он поднял глаза. — Мама меня использовала. А я был слишком труслив, чтобы это признать.
— И что теперь?
— Теперь хочу исправляться. — Он протянул руку через стол. — Если ты дашь шанс.
Я посмотрела на его руку, но свою не протянула.
— Игорь, а что изменилось? Мама уехала — это хорошо. Но ты-то тот же самый.
— Не тот же самый! — возразил он. — Я понял...
— Что понял?
— Что был плохим мужем. Что не защищал тебя. Что ставил мамино мнение выше твоего.
— И больше не будешь?
— Не буду. — Он кивнул. — Марин, дай мне шанс это доказать.
Я молчала, обдумывая его слова.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Но с условиями.
— Какими?
— Первое: никаких решений обо мне без меня. Второе: никого в нашем доме без моего согласия. Третье: если я говорю, что мне что-то не нравится, ты меня слушаешь.
— Согласен. — Игорь облегчённо выдохнул. — Что ещё?
— Ещё мы идём к семейному психологу. Учиться быть семьёй, а не мамой, сыном и приложением к сыну.
— Идём. А что с разводом?
— Заявление заберу завтра. — Я улыбнулась. — Если не напортачишь.
— Не напорчу. — Игорь встал и подошёл ко мне. — Марин, прости меня. Я был идиотом.
— Был, — согласилась я. — Но не безнадёжным.
Он обнял меня, и я почувствовала запах его одеколона — знакомый, домашний.
— А картошка пригорела, — сказала я.
— Плевать на картошку, — засмеялся Игорь. — Закажем пиццу.
И впервые за восемь месяцев это решение мы приняли вместе.
Иногда самое лучшее, что можно сделать для семьи — это поставить её на грань разрушения. Только тогда каждый понимает, что действительно важно.