Шок — великий разделитель. Он не объединяет, а оголяет самые глубокие, базовые установки человека. Для Лео Корвина, физика, потрясение от увиденного тут же начало переплавляться в чистейший, незамутнённый восторг. Пока Катя сидела на полу, сражённая эмоциональным цунами, его мозг уже анализировал, систематизировал, строил модели.
— Двусторонний контакт! — его голос, всё ещё хриплый, звучал с неприкрытым триумфом. Он вскочил, начал метаться по комнате, зажигая уцелевшие лампы. — Ты понимаешь, что это значит? Это не пассивное наблюдение! Это интеракция! Она восприняла нас! Значит, поле не просто проецирует изображение, оно передаёт… что-то. Возможно, слабые изменения в фоновом излучении. Или микроколебания поля. Её мозг, её сознание, настроенное на ту же частоту, что и наше через прибор и музыку, смогло это декодировать! Это… это сенсация! Это Нобелевка, чёрт возьми, уровня Эйнштейна и Бора вместе взятых!
Он говорил, не замечая, что Катя даже не смотрит на него. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела в ту точку, где исчезла Вера. Слёзы высохли, оставив на её щеках солёные дорожки и пустоту в глазах.
— Она сказала «Найди нас», — тихо произнесла Катя, перебивая его ликующий монолог. — Не «посмотри на нас». Не «послушай». «Найди». Как будто мы… потерялись. Или они.
Лео замер, наконец обратил на неё внимание. Он увидел её лицо — не озарённое открытием, а опустошённое, почти болезненное.
— Катя, это же невероятно! — попытался он заразить её своим энтузиазмом. — Мы установили связь! Мы доказали, что сознание может взаимодействовать через барьер реальностей! Это…
— Это моя мачеха, — перебила она его снова, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Женщина, которая была с моим отцом вместо моей матери. Которая родила ему ребёнка в другом мире. И она смотрела на меня… как на свою. С жалостью. С какой-то ужасной, всепонимающей жалостью. Ты понимаешь? Она не удивилась. Она узнала меня. Значит, он говорил ей обо мне. Значит, в том мире он тоже думал о том, что бросил. И она… она, наверное, чувствовала его вину. И вот теперь видит меня, призрака из брошенной жизни, и говорит «не бойся». Как будто я заблудившийся ребёнок.
Она поднялась на ноги. Её движения были медленными, точными, как у автомата.
— Ты ликуешь, потому что нашёл ответы на свои вопросы. А у меня вопросов только прибавилось. И все они… не про физику. Она просила найти их. Зачем? Они что, в беде? Он что, болен? Или они… застряли? Или это приглашение? «Приходите к нам, тут хорошо»? Я не знаю! И от этого мне хочется выть.
Лео наконец осознал пропасть между ними. Он видел явление. Она — людей. Для него Вера была уникальным субъектом эксперимента, демонстрирующим поразительные когнитивные способности. Для Кати она была живой женщиной, заместившей её мать в жизни отца, и теперь протягивающей руку из-за границы миров. Его захватила механика процесса. Её — этика, эмоции, последствия.
— Прости, — сказал он тише. — Я… я не подумал.
— Ты всегда не думаешь, — беззлобно, констатируя факт, ответила Катя. — Ты думаешь о формулах. Это нормально. Ты такой. Но я не могу. Я не могу разложить её взгляд на гармоники и амплитуды. Я вижу в нём… конец. Или начало. Я не знаю. Я вижу, что мой отец жив где-то там, счастлив с другой женщиной и другим ребёнком. И эта женщина, вместо того чтобы ненавидеть меня как напоминание о его прошлой жизни, смотрит на меня с такой добротой, что мне становится стыдно за всю свою злость к нему. Это ломает всё внутри.
Она подошла к столу, взяла фотографию 1991 года, где Вера беременна.
— Кто этот ребёнок? Мой сводный брат или сестра? Ему сейчас за тридцать. Где он? В той реальности? А здесь? Существует ли он здесь, как другой человек? Я сейчас смотрю на эту фотографию и думаю: вот она, альтернатива. Вот мир, где моя мама не умерла от рака в одиночестве, потому что муж не бросил её. Где я выросла с отцом. Но этого мира нет. Есть другой, где он счастлив с кем-то другим. И мне… мне нужно решить, хочу ли я влезать в это чужое счастье со своими вопросами и своей болью.
Лео молчал. Его научный восторг угас, сменившись тяжёлым, холодным осознанием. Катя была права. Они подошли к черте, где наука заканчивается и начинается чистая, неразведённая человеческая драма. Они держали в руках ключ от двери в чужую жизнь. И теперь должны были решить, имеют ли моральное право повернуть этот ключ. Даже если с той стороны их явно звали.
— Что будем делать? — наконец спросил он, отбросив учёного и обращаясь к ней как к равному партнёру, чьи чувства теперь были важнее любых открытий.
— Мы найдём их, — твёрдо сказала Катя, положив фотографию на место. — Как она и просила. Не для того, чтобы разрушить. И не для того, чтобы опубликовать статью. Для того чтобы понять. Понять, зачем он ушёл. И зачем она позвала. И когда мы это поймём… тогда решим. Идти дальше или захлопнуть эту дверь навсегда и попытаться забыть, как страшный сон. Но сейчас… сейчас мы обязаны идти. Потому что нас позвали. По имени.
Она посмотрела на Лео, и в её глазах больше не было слёз. Была та сама стальная решимость, которую он видел в начале, но теперь закалённая в огне личной боли и невероятного откровения.
— Ты будешь искать механику, — сказала она. — А я буду искать людей. Но мы будем делать это вместе. Договорились?
— Договорились, — кивнул Лео.
И в этот момент он понял, что их союз из союза двух одержимых одним делом людей превратился в нечто большее. Они стали двумя половинами одного целого, необходимыми друг другу, чтобы не сойти с ума в лабиринте миров, которые они сами же и открыли. Учёному нужен был гуманитарий, чтобы не забыть, ради чего всё это. А дочери — учёный, чтобы найти дорогу к отцу, который ушёл так далеко, что догнать его можно было только с помощью формул и безумных приборов. И следующий шаг на этой дороге был уже предопределён тем самым беззвучным призывом: «Найди нас».
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e