— Вы просто обязаны её забрать и заняться её лечением! Взрослые дети по закону должны обеспечивать нетрудоспособных родителей.
Мы ведь и в суд за алиментами можем пойти, если полюбовно не выйдет.
— На каком основании, Инга Павловна? С чего вы взяли, что я имею к этому хоть какое-то отношение?
Уведомление на экране планшета всплыло как раз в тот момент, когда Саша выкладывала на тарелки запеченную рыбу.
Резкий звук сообщения заставил её вздрогнуть. Лишний раз дергаться вошло в привычку за последние две недели.
Она не глядя смахнула оповещение, но через секунду планшет завибрировал снова.
— Мам, тебе там кто-то в социальной сети пишет, — Юля, старшая дочь, потянулась к гаджету. — Ой, и папе тоже запрос пришел. От какой-то Инги Павловны.
Куратор центра «Надежда». Мам, это кто?
Саша аккуратно положила лопатку на край блюда.
— Не знаю, Юль. Наверное, спам. Положи планшет, садись ужинать. Папа скоро придет.
— Но там в сообщении твоя фамилия девичья, — не унималась дочка, вглядываясь в текст. — Написано: «Разыскиваем родственников Анны Витальевны».
Это же бабушка? Которая на фотографии у прабабушки в альбоме была? Красивая такая, с косами?
Саша почувствовала, как по спине пробежал мороз. Она машинально обернулась — окно закрыто, сквозняку взяться неоткуда. Чего тогда так холодно?
Саша подошла к столу, молча забрала из рук дочери планшет и выключила его.
— Ешь, Юля. Обсуждать тут нечего.
Муж вошел в квартиру через пять минут. Повесил куртку, заглянул в кухню, на ходу доставая телефон из кармана.
— Саш, слушай, мне тут какая-то странная женщина в друзья стучится. Пишет, что из социального центра. Фотографию прислала. Говорит, это твоя мать.
Она нашлась в другом регионе, в каком-то спецприемнике. Ты в курсе?
Саша замерла.
— Нашлась, — эхом отозвалась она.
— Мам, а что с ней произошло? — Миша, младший сын, перестал жевать и восторженно округлил глаза. — Она была в секретной экспедиции? Она как в кино пропала, да?
Саша медленно вытерла руки о полотенце. Она смотрела на своих детей — чистых, накормленных, любимых.
Вспомнила, как вчера Юля плакала из-за двойки по физике, и Саша два часа сидела с ней, обняв за плечи, разбирая скучные формулы.
Вспомнила, как Миша первый раз пошел в сад и вцепился в её ногу, а она присела перед ним, поцеловала в макушку и пообещала, что вернется ровно через четыре часа.
— Она не была в экспедиции, Миш, — Саша села на стул напротив мужа. — Она просто ушла.
— Как это — ушла? — Игорь нахмурился, кладя телефон на стол. — Без предупреждения?
Саша, мне эта Инга Павловна пишет, что женщина… Ну, мама твоя то есть в тяжелом состоянии.
У неё провалы в памяти, она плохо ходит. Требуется уход, документы нужно восстанавливать.
Они давят на то, что дети обязаны заботиться о родителях. Ты ведь поедешь к ней?
— Нет, — отрезала Саша.
В кухне повисла звенящая тишина. Юля и Миша переглянулись. Игорь осторожно коснулся ладони жены.
— Саш, я понимаю, обида и всё такое... Но столько лет прошло. Может, она раскаивается? Может, обстоятельства были такие?
Инга эта пишет, что её тогда осудили за что-то, а потом след потерялся.
— Обида? — Саша горько усмехнулась. — Ты думаешь, это обида, Игорь?
Она встала и подошла к окну. За стеклом горели огни города, а перед глазами всплыла другая квартира. Холодная комната, голый линолеум. Ей четыре года, Ольге, ее средней сестре — три, а Катюшке — всего полтора.
— Она уходила не просто так, Игорь. Она подготовилась. Она взяла старые наволочки, разорвала их на полосы, привязала нас за ноги к ножкам дивана. Чтобы мы не уползли в коридор или на кухню, где газ. Чтобы не мешали ей закрыть дверь и начать новую жизнь.
Мы сидели на этом полу два дня. Катя кричала, пока не охрипла. Ольга жевала край одеяла. А я смотрела на дверь и ждала, когда она вернется!
Юля ахнула, закрыв рот ладонью, Миша застыл с ложкой в руке. Игорь медленно убрал телефон в карман.
— Бабушка нашла нас только на третий день, — продолжала Саша. — Она выломала замок вместе с соседом.
Анна Витальевна — яз..ык не поворачивается ее матерью назвать — к тому моменту уже была далеко. Она уехала с каким-то мужчиной.
Потом её нашли, судили за оставление в опасности. Она отбыла срок, вышла и снова исчезла.
Бабушка молилась за неё каждый вечер. Плакала в подушку, пока мы спали. Искала её через знакомых, через запросы. Оправдывала: «Она молодая была, бес попутал».
Саша повернулась к мужу.
— Бабушка дала нам всё, что могла, ее я люблю. А к этой женщине, Игорь, я ничего не чувствую. Вот вообще ни-че-го!
Доедали в тишине. А через полчаса раздался телефонный звонок. Игорь хотел сбросить, но Саша жестом велела поставить на громкую связь.
— Александра Ивановна? — раздался из динамика бодрый женский голос. — Это Инга Павловна, сотрудница соцприюта «Надежда». Мы вам писали, но ответа так и не должались.
Ваша мама, Анна Витальевна, сейчас у нас. Мы провели большую работу, прежде чем на вас выйти. Ей очень плохо, она постоянно спрашивает про дочек. Просит прощения.
Вы понимаете, что это ваш долг? Вы должны ее забрать и на ноги поставить!
Саша взяла телефон в руку.
— С чего вы взяли, Инга Павловна? Почему вы решили, что это мой долг?
— Семейный кодекс так гласит, — затараторила та. — Дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей.
Мы можем подать в суд на алименты, если вы не захотите помогать добровольно. Но мы ведь люди!
Посмотрите на фото, которое я вам отправила. Это же пожилая, сломленная женщина. Неужели у вас сердце не болит?
— В моем сердце для нее места нет, — отчеканила Саша. — Инга Павловна, послушайте меня внимательно. Если вы еще раз напишете моему мужу или добавитесь в друзья к моим несовершеннолетним дочерям, я напишу заявление о преследовании и вмешательстве в частную жизнь.
Что касается Анны Витальевны — для меня этой женщины не существует. Она лишена родительских прав три десятилетия назад. Документы об этом есть в архиве суда нашего города. Это аннулирует любые претензии по алиментам.
— Как вы можете быть такой жестокой? — в голосе куратора послышалось искреннее возмущение. — Она ведь дала вам жизнь!
— Она дала мне жизнь и попыталась забрать её через четыре года, привязав к ножке дивана в запертой квартире! Ищите других меценатов.
Саша нажала кнопку отбоя, вскочила и бросилась к окну. Она не хотела, чтобы дети ее слезы видели.
Муж подошел к ней и обнял со спины, крепко прижимая к себе.
— Мам, — Юля подошла и осторожно коснулась руки матери. — Ты не расстраивайся. Мы не будем больше спрашивать.
— Нет, Юль, спрашивайте, — Саша повернулась к дочери. — Я хочу, чтобы вы знали правду.
Любовь — это не то, что дается по факту рождения. Это то, что строится каждый день.
Я помню каждую вашу маленькую победу, помню, как ты, Юля, в первом классе забыла слова на утреннике, и я шептала их тебе из первого ряда.
Помню, как Миша упал с качелей, и я несла его домой на руках три километра.
Я до сих пор каждую ночь к вам захожу, проверяю, как вы спите. Потому что я вас люблю. А она…
Саша замолчала, молчали и дети.
***
На следующее утро Саша позвонила сестрам. Ольга отреагировала резко.
— Пусть катится к черту, — бросила она в трубку. — Мне вчера тоже писали. Я их заблокировала везде.
Катя вообще в истерику впала, у неё ребенок маленький, она теперь боится, что эта женщина явится к ней на порог.
Саш, надо что-то делать. Они не отстанут.
— Я разберусь, Оль. У меня есть знакомый адвокат, я с ним проконсультируюсь.
Вечером Игорь сидел за компьютером.
— Саш, смотри, — позвал он её. — Эта Инга Павловна не успокоилась. Она выложила пост в группе центра.
«Дочери-кукушки бросили мать в беде». Там твоё фото из профиля, заблюренное, но узнать можно. И комментарии... «Как земля таких носит», «Бог накажет».
Саша подошла, посмотрела на экран. А потом взяла телефон и набрала номер, который сохранила вчера.
— Инга Павловна? Это Александра. Я видела ваш пост. У вас есть десять минут, чтобы удалить его.
В противном случае завтра же мой адвокат подает иск о защите чести и достоинства, а также заявление в прокуратуру по факту разглашения персональных данных и клеветы.
У меня на руках есть копия приговора вашей подопечной от 1991 года. Хотите, чтобы я опубликовала его в комментариях?
Там подробно описано, как она связывала детей.
Как ты думаешь, что напишут ваши подписчики после этого? «Бедная бабушка» превратится в чудо..вище за пять минут. Вы этого хотите для своего центра?
На том конце провода воцарилось молчание. Через минуту Инга Павловна выдохнула:
— Мы просто хотели помочь...
— Помогайте за свой счет. Десять минут, время пошло.
Пост исчез через три минуты. Аккаунты Инги Павловны и центра «Надежда» растворились в черном списке всех членов семьи Саши.
Вечером Саша зашла в комнату к дочерям. Они сидели на кровати и рассматривали старый альбом прабабушки.
— Мам, — Юля подняла глаза. — А бабушка её правда любила? Ну, прабабушка?
— Любила, Юль. Она ж была её дочерью. Но любовь матери к ребенку и любовь взрослого к предателю — это разные вещи.
Прабабушка была святым человеком, она прощала всё. А я — обычный человек. Я защищаю своё.
— Мы тебя любим, — Миша прижался к её боку. — Ты самая лучшая. Ты бы нас никогда не привязала.
— Никогда, — Саша поцеловала его в лоб. — Даже если бы небо упало на землю.
***
С адвокатом Саша все-таки проконсультировалась. Тот объяснил, что мать в любом случает алиментов от них не получит — у Анны Витальевны огромный долг по алиментам, своим трем дочкам она за эти годы ни копейки не дала.
Саша не собирается менять своего решения. Она вообще не понимает, почему она должна брать ответственность за чужого человека? С каких пор фраза «она жизнь подарила» очищает от всех гр.ехов? Сестры, кстати, ее поддерживают.