Академия искусств имени Глинки славилась не только своими педагогами и выпускниками, но и тонкими связями с миром меценатов, критиков и культурной элиты. Раз в сезон устраивался так называемый «Академческий вечер» — нечто среднее между отчётным концертом, выставкой и светским раутом. В роскошных интерьерах Белого зала главного корпуса собирались профессура, важные гости, наиболее успешные студенты старших курсов и… горстка особо отличившихся первокурсников, на которых возлагали большие надежды. Анна оказалась в их числе.
Приглашение, изящное, на плотной бумаге с тиснением, она нашла в своём почтовом ящике. Первой реакцией была паника. Что надеть? Как себя вести? О чём говорить с этими людьми? Катя, у которой был богатый опыт подобных мероприятий (её родители были музыкантами в оркестре), устроила ей настоящий мозговой штурм.
— Ничего страшного! — восклицала она, перебирая скудное содержимое Аниного гардероба. — Главное — не паниковать и не лезть в разговоры о политике. Улыбайся, кивай, говори «как интересно». И надень это.
«Это» было простенькое чёрное платье до колен, купленное мамой к выпускному. Оно было скромным, без изысков, но сидело на Анне хорошо. Сергей, осмотрев её, одобрительно хмыкнул: «Солидно».
Однако «солидно» в общежитии и «солидно» в Белом зале среди блеска страз, шёлка и изысканных туалетов — были две огромные разницы. Переступив порог зала, Анна почувствовала себя мухой, залетевшей на ювелирную выставку. Всё вокруг сверкало: хрустальные люстры, позолота на лепнине, бриллиантовые серьги на ухоженных дамах, лакированные туфли мужчин. Воздух был густ от смеси дорогих духов, аромата кофе и дорогого табака. Звучала тихая классическая музыка в живом исполнении (квартет из второкурсников), но её заглушал гул светских бесед — размеренных, томных, наполненных намёками и полуулыбками.
Анна прижалась к стене возле колонны, сжимая в потных ладонях бокал с минеральной водой, который взяла больше для вида. Она ловила обрывки разговоров: «…инвестировали в новую студию…», «…а на аукционе Сотбис…», «…мой сын сейчас стажируется в Венской опере…». Её родной городок с его простыми радостями казался теперь миражом на другой планете.
Именно в этот момент к ней подошла парочка — студентка-вокалистка из её потока, Алиса (та самая, что смотрела на всех свысока), и её спутник, молодой человек в безупречном костюме.
— Анна, правда? — сладким голосом протянула Алиса, окидывая её платье беглым, оценивающим взглядом. — Какое… милое платьице. Очень… камерный стиль. Прямо как для выступления в библиотеке.
Её спутник фыркнул. Анна почувствовала, как по щекам разливается жар.
— Спасибо, — пробормотала она, глядя в пол.
— Ну что вы стоите одна? — продолжала Алиса с мнимой заботой. — Пойдёмте, познакомлю с интересными людьми. Только, чур, не говорите, что вы из… какого там у вас городка? А то они могут не понять вашего… своеобразного чувства юмора.
Это был изысканный, светский удар ниже пояса. Анна была готова провалиться сквозь паркет. Она не знала, что ответить. Вся её храбрость, вся уверенность, которую она обрела на уроках с Дмитрием, испарилась, оставив лишь желание убежать.
И тут рядом с ней, будто возникнув из воздуха, появился он. Дмитрий Волконский. Он был в тёмно-синем костюме, который сидел на нём так, будто был второй кожей. Он держался с той лёгкой, небрежной уверенностью человека, для которого подобные рауты — родная стихия.
— Анна, ты здесь, — сказал он спокойно, как будто они договорились встретиться. Его взгляд скользнул по Алисе и её спутнику, и в нём не было ни дружелюбия, ни враждебности. Было просто отсутствие интереса, что, как оказалось, было самым мощным оружием. — Извините, я её на минуточку. Нас ждёт маэстро Горский, он хотел обсудить ваше выступление на будущей неделе.
Он взял Анну под локоть лёгким, но уверенным движением и повёл прочь, оставив Алису с открытым ртом. Отведя её в сторону, к столу с канапе, он тихо спросил:
— Всё в порядке?
Анна, всё ещё трясясь от унижения и неожиданного спасения, кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Не обращайте на них внимания, — сказал он, наливая себе минеральной воды. — Алиса специализируется на том, чтобы самоутверждаться за счёт тех, кто кажется ей слабее. Скучно и предсказуемо.
Он стоял рядом, создавая вокруг неё невидимый щит своим простым присутствием. И тут началось самое удивительное. К ним стали подходить люди. Преподаватели, критики, меценаты. Все хотели поговорить с Дмитрием Волконским. И каждый раз, представляясь, он включал в круг общения и её.
— Позвольте представить, Анна Соколова, виолончель. Очень талантливая партнёрша по ансамблю.
— Анна, это маэстро Горский, наш лучший специалист по камерной музыке. Вы как раз играли его транскрипцию на экзамене.
— Анна только что поступила, но уже показывает невероятную музыкальность. Вы бы слышали её вибрато.
Он говорил это легко, естественно, без тени лести. Он не давал ей затеряться, незаметно подсказывая темы для разговора, когда она терялась («Анна как раз недавно открыла для себя позднего Бриттена»), или мягко переводил разговор, когда кто-то слишком налегал на профессиональные детали. Он был её гидом, переводчиком и щитом в этом чужом мире.
И постепенно чудо произошло. Под его незримым крылом Анна начала расслабляться. Она перестала думать о своём «неправильном» платье. Она стала слушать разговоры не как пугающий шум, а как интересные диалоги. Она даже смогла что-то сказать о любимом виолончельном концерте, и её мнение выслушали с искренним интересом, потому что его представил Дмитрий Волконский.
В один из моментов, когда они ненадолго остались одни у высокого окна, Анна посмотрела на него и тихо сказала:
— Спасибо. Я бы не справилась одна.
Он пожал плечами, глядя на танцующих в центре зала.
— Пустая трата времени, все эти вечера. Но если уж приходится быть здесь, лучше не давать hyенам растерзать тех, кто действительно имеет значение.
«Кто имеет значение». Эти слова прозвучали для неё громче любой симфонии. Он не просто помог коллеге. Он защитил того, кого считал… ценным.
Вечер, начавшийся как кошмар, превратился в странное, волшебное приключение. Она наблюдала за ним — за тем, как он владеет этим пространством, оставаясь при этом слегка отстранённым, как будто наблюдая за спектаклем, в котором вынужден играть. И в его взгляде, когда он смотрел на неё, она ловила нечто новое. Не только профессиональную оценку или товарищескую поддержку. Что-то тёплое. Почти… защитное. И в её собственном сердце, в ответ, зажглась новая, тёплая искра благодарности, которая уже начинала перерастать в нечто более глубокое и трепетное.
Уходя с вечера, уже под утро, она понимала, что пережила не просто светский раут. Она прошла инициацию. И он был её проводником. И теперь, глядя на его профиль в свете уличных фонарей, она знала: между ними больше не было пропасти «звезды» и «провинциалки». Было два человека, которые в самых разных обстоятельствах — в пустом ночном зале, на утренней репетиции и теперь среди блеска светской толпы — неизменно находили друг в друге опору. И это было самое важное открытие вечера.