Я всегда считала кухню своим маленьким королевством. Не потому, что я там проводила полжизни — хотя, если честно, иногда так и было. А потому, что кухня — это место, где я могла быть собой. Где никто не спорил, не учил, не критиковал. Где я знала, где стоит каждая ложка, каждая специя, каждая чашка. Где порядок был не просто порядком, а частью моего внутреннего спокойствия.
Но, как оказалось, даже королевства иногда подвергаются вторжению.
Началось всё с того, что однажды вечером, когда я жарила курицу и думала о том, что надо бы купить новый коврик у раковины, в дверь позвонили. Я выглянула в глазок — и увидела Леру, падчерицу. Она стояла с рюкзаком, в наушниках, жуя жвачку, и выглядела так, будто пришла не в гости, а на ревизию.
— Привет, — сказала она, проходя мимо меня, даже не сняв обувь. — Папа дома?
— Нет, — ответила я. — Он задержится.
— Отлично, — сказала она, будто это было частью её плана. — Тогда поговорим.
Я насторожилась. Лера редко приходила просто так. Обычно — по делу. И это «дело» редко приносило мне радость.
Она прошла на кухню, огляделась, как инспектор санитарной службы, и села за стол.
— Значит так, — сказала она, — я решила, что хочу готовить здесь тоже.
Я моргнула.
— В смысле — здесь?
— Ну да, — она пожала плечами. — Это же папина квартира. Значит, и моя тоже. А кухня — общая. Так что я буду пользоваться ею, когда мне нужно.
Я поставила сковороду на плиту и повернулась к ней.
— Лера, ты можешь готовить, когда приходишь в гости. Но… делить кухню — это другое.
Она закатила глаза.
— Господи, Лена, ты что, жадная? Это же просто кухня. Я хочу поставить сюда свои продукты, свои специи, свои контейнеры. И вообще — я хочу, чтобы у меня был свой угол.
Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Но я старалась держаться.
— Лера, — сказала я спокойно, — кухня — это часть дома. И порядок здесь — важен. Я не против, чтобы ты готовила. Но постоянное хранение твоих вещей — нет.
Она фыркнула.
— Ты мне не мать, чтобы указывать.
Я вздохнула. Вот оно. Её любимая фраза.
— Я не мать, — согласилась я. — Но я хозяйка дома.
Она встала.
— Посмотрим, что скажет папа.
И ушла, хлопнув дверью так, что у меня дрогнули стёкла.
Когда вечером пришёл Андрей, я сразу рассказала ему о разговоре.
Он сел, потер лицо руками.
— Господи… опять?
— То есть это уже было?
Он вздохнул.
— Она давно хочет иметь здесь свой угол. Говорит, что чувствует себя чужой.
— А я что, должна чувствовать себя чужой на собственной кухне?
Он кивнул.
— Я поговорю с ней.
— Поговори, — сказала я. — Потому что я не хочу, чтобы у меня в шкафах стояли её энергетики и лапша быстрого приготовления.
Он усмехнулся.
— Лена, ну ты же понимаешь, что она подросток.
— Подросток — это не диагноз.
Он кивнул. Но я знала: разговоры с Лерой — это как попытка объяснить коту, что нельзя грызть провода. Он послушает, посмотрит, сделает вид, что понял — и через пять минут снова начнёт.
Через два дня Лера пришла снова. На этот раз — с пакетом продуктов.
— Я решила, — сказала она, проходя на кухню, — что буду готовить ужин. Сегодня — я.
Я подняла брови.
— Лера, мы же говорили…
— Ты говорила, — перебила она. — А я решила. Я хочу чувствовать себя частью семьи.
Я вздохнула. Вот это было неожиданно.
— Хорошо, — сказала я. — Готовь.
Она улыбнулась — впервые за долгое время искренне. И начала доставать продукты.
Но через десять минут я поняла, что это была ошибка.
Она поставила ножи в раковину, не помыв. Разлила масло на плиту. Открыла три банки специй и оставила их открытыми. Порезала овощи прямо на столе, без доски. И всё это — с видом человека, который делает великое дело.
Я стояла, смотрела на это — и чувствовала, как внутри всё кипит.
— Лера, — сказала я, — можно аккуратнее?
— Лена, — передразнила она, — можно не командовать?
Я сжала зубы.
— Я не командую. Я прошу.
— А я не прошу, — сказала она. — Я делаю, как хочу.
И вот тут я поняла: это — точка. Дальше так жить нельзя.
Но это был только первый поворот.
Когда вечером пришёл Андрей, я рассказала ему всё. Он вздохнул.
— Лена… ну она же ребёнок.
— Ребёнок, который хочет делить кухню.
— Она просто хочет внимания.
— А я хочу порядок.
Он сел.
— Я поговорю с ней.
— Поговори, — сказала я. — Потому что я не хочу, чтобы моя кухня превращалась в поле боя.
На следующий день Лера пришла снова. На этот раз — с коробкой.
— Что это? — спросила я.
— Мои вещи, — сказала она. — Я решила, что буду хранить их здесь. Это же общая кухня.
Я вздохнула.
— Лера, — сказала я, — я уже говорила: нет.
Она поставила коробку на стол.
— Я не спрашиваю. Я ставлю.
И вот тут я впервые за долгое время не выдержала.
— Лера, — сказала я, — ты не будешь делить мою кухню. Точка.
Она замерла.
— Ты… ты мне запрещаешь?
— Да.
Она побледнела.
— Я скажу папе.
— Скажи.
Она ушла. Но на этот раз — тихо. Без хлопков. И это меня насторожило.
Вечером Андрей пришёл домой — и сразу сказал:
— Лена… нам нужно поговорить.
Я села.
— Что случилось?
— Лера… — он замялся, — Лера сказала, что ты её выгнала.
— Я не выгоняла. Я сказала, что она не будет делить кухню.
Он вздохнул.
— Она плакала.
— А я — нет? — спросила я.
Он замолчал.
— Лена… — сказал он, — может, мы найдём компромисс?
— Компромисс — это когда обе стороны уступают. А я уступаю уже год.
Он опустил голову.
— Я знаю.
И вот в этот момент я увидела в нём не мужчину, который пытается выкрутиться, а человека, который действительно запутался.
Но это был только первый поворот.
Второй случился через неделю.
Лера пришла сама. Без рюкзака. Без жвачки. Без вызова в глазах.
— Лена… — сказала она тихо. — Можно поговорить?
Я кивнула.
Она села за стол.
— Я… — она сглотнула, — я была неправа.
Я молчала.
— Я… — она снова вздохнула. — Я просто… я хотела, чтобы у меня было место. Чтобы… чтобы я была не гостем. Чтобы… чтобы меня принимали.
Я смотрела на неё — и впервые видела не подростка, который спорит ради спора, а девочку, которая боится быть лишней.
— Лера… — сказала я мягко, — ты часть семьи. Но кухня — это не про любовь. Это про порядок.
Она кивнула.
— Я знаю.
— Ты можешь готовить. Можешь приходить. Можешь быть здесь. Но… делить кухню — нет.
Она улыбнулась — тихо, по‑настоящему.
— Хорошо.
Теперь Лера приходит часто. Готовит иногда — но аккуратно. Не спорит. Не требует. Не делит.