Я сижу у окна и смотрю на коробку, которая стоит на столе. Яркая, блестящая упаковка, внутри швабра с телескопической ручкой, набор тряпок из микрофибры и какие-то специальные насадки для труднодоступных мест. Всё очень практично, всё нужное. Только вот почему-то внутри меня что-то сжимается так сильно, что становится трудно дышать.
Наверное, я неправильная мать. Хорошая женщина должна радоваться любому подарку, особенно если он действительно полезный. Но я не могу заставить себя улыбнуться, когда вспоминаю, как вчера Катя протянула мне эту коробку. Она улыбалась, её глаза светились каким-то особенным светом, и я уже готовилась обнять её, поблагодарить, сказать что-то тёплое. А потом увидела содержимое и почувствовала, как всё внутри провалилось куда-то вниз.
Может быть, дело не в самом подарке. Может быть, всё дело в том, что незадолго до этого я видела, как Катя вручала Ольге Петровне, моей свекрови, маленькую бархатную коробочку. Там внутри лежали золотые серьги с мелкими камушками. Не знаю, настоящие они или нет, но выглядели дорого. Ольга Петровна всплеснула руками, прижала коробочку к груди, расцеловала невестку. Все вокруг улыбались, а я стояла в стороне и думала о том, что сейчас будет моя очередь.
Я вырастила Катю одна. После развода Виктор словно растворился в воздухе, присылал деньги первые полгода, потом и это прекратилось. Мы с дочкой жили в однокомнатной квартире на окраине, я работала медсестрой в поликлинике, подрабатывала вечерами в частной клинике. Катя росла самостоятельной девочкой, привыкшей не просить лишнего. Мы с ней были командой, мы справлялись вместе. Я не покупала себе новую одежду годами, чтобы дочка могла ходить на танцы и в музыкальную школу. Я отказывалась от отпусков, чтобы оплатить ей репетиторов перед институтом.
Когда Катя встретила Максима, я искренне радовалась. Парень из хорошей семьи, с образованием, с работой. Правда, его мать сразу дала понять, что я для них не ровня. Ольга Петровна всегда говорила со мной вежливо, но холодно, словно через какую-то невидимую стену. На свадьбе я сидела за отдельным столиком с моими подругами, потому что родственники жениха заняли почётные места. Тогда я сказала себе, что это неважно, главное, чтобы Катя была счастлива.
После свадьбы молодые поселились отдельно, но к свекрови ездили каждую неделю. Ко мне Катя заглядывала реже. Она стала другой, более собранной, деловой. Научилась говорить на каком-то особенном языке, где всё правильно и вежливо, но почти нет тепла. Когда я пыталась обнять её, она будто каменела, похлопывала меня по спине и быстро отстранялась.
– Мам, не надо так, ты меня мнёшь, – говорила она, и я отступала, чувствуя себя неловкой.
Максим относился ко мне нормально, но без особого интереса. Я была для него просто матерью жены, человеком, с которым нужно здороваться на семейных праздниках. Зато с Ольгой Петровной он разговаривал подолгу, смеялся её шуткам, советовался по каким-то вопросам. Его мать тоже расцветала рядом с ними, становилась моложе и живее.
Я старалась не обращать внимания на эти мелочи. Ну что тут такого? Люди просто лучше ладят друг с другом, это нормально. Но с каждым разом я замечала всё больше деталей. Ольга Петровна часто сидела с внучкой, когда Катя с Максимом уезжали на выходные. Меня об этом никто даже не спрашивал. Свекровь покупала девочке дорогие игрушки и одежду, водила её в театры и музеи. Я же видела внучку урывками, когда Катя забегала ко мне на полчаса между делами.
– Мам, ты не могла бы посидеть с Леной в четверг? Нам нужно съездить к нотариусу, – попросила как-то Катя.
Я обрадовалась, думала, что наконец-то проведу время с внучкой. Но когда в назначенный день пришла к ним домой, Лена встретила меня настороженно.
– А где бабушка Оля? – спросила она.
– Бабушка Оля занята, поэтому я приехала, – ответила я, стараясь улыбаться.
– А я хотела с бабушкой Олей, – девочка надула губы.
Мы провели вместе несколько часов. Я читала ей книжки, играла в куклы, пыталась придумать что-то интересное. Лена была послушной, но я чувствовала, что ей со мной скучно. Когда вернулись родители, девочка радостно бросилась к маме, даже не попрощавшись со мной. Катя поцеловала дочку, потом посмотрела на меня.
– Спасибо, мам. Как она себя вела?
– Хорошо, мы отлично провели время, – соврала я.
На самом деле я чувствовала себя чужой в жизни собственной внучки. И это было больно, но я не знала, как это изменить. Ольга Петровна умела быть лёгкой, весёлой, интересной. Она рассказывала Лене захватывающие истории, водила её в модные детские центры, покупала ей всё, что хочется. Я же могла предложить только свою любовь, которая почему-то никого не интересовала.
Постепенно я научилась смиряться со своей ролью. Я ходила на семейные праздники, дарила подарки, которые могла себе позволить, улыбалась и старалась не показывать, что внутри меня всё болит. Но день рождения Кати стал переломным моментом. Я готовилась к нему заранее, купила ей красивый шарф, который она когда-то приметила в витрине. Отложила с двух зарплат, зато выбрала именно тот, что ей нравился.
Праздник проходил у них дома. Собрались родственники Максима, несколько друзей, я. Все поздравляли Катю, дарили подарки. Ольга Петровна вручила дочери конверт с деньгами на отпуск. Максим подарил жене новый телефон. Друзья приносили цветы, косметику, книги. Я протянула свой подарок последней, потому что стеснялась. Катя развернула упаковку, посмотрела на шарф.
– Спасибо, мам, – сказала она ровным голосом.
Она даже не примерила его, просто отложила в сторону. А я видела, как она восторженно обнимала Ольгу Петровну за конверт с деньгами, как смеялась, получив телефон от мужа. Мой подарок был просто ещё одной вещью в куче других вещей. Неважной, незначительной.
Тогда я ещё пыталась себя убедить, что всё нормально. Что я слишком остро реагирую, что нужно просто радоваться за дочь. Но что-то внутри меня надломилось, и с тех пор я стала замечать всё больше мелочей, которые раньше пропускала мимо внимания.
Катя звонила мне редко и коротко. Если я начинала рассказывать о своих делах, она быстро сворачивала разговор. Зато со свекровью она могла общаться часами, обсуждая ремонт, моду, какие-то передачи. Я слышала, как она смеётся в трубку, и понимала, что со мной она никогда так не разговаривает.
На праздники меня приглашали из вежливости. Я приходила, сидела тихо, старалась не мешать. Ольга Петровна распоряжалась на кухне, словно хозяйка, раздавала советы, помогала накрывать на стол. Я же просто сидела в стороне, чувствуя себя лишней. Несколько раз я пыталась помочь, но Катя останавливала меня.
– Мам, не надо, мы сами справимся.
И вот вчера был Новый год. Мы собрались у Кати дома, был праздничный стол, ёлка, подарки. Я принесла внучке набор для рисования, который выбирала долго и тщательно. Лена открыла коробку, быстро просмотрела содержимое и поставила её в угол. Ольга Петровна подарила девочке планшет, и Лена тут же бросилась её благодарить, повисла на шее, требовала включить новую игрушку немедленно.
Потом настал черёд взрослых подарков. Максим с Катей вручили своим родителям коробки одинакового размера. Я даже обрадовалась, подумала, что наконец-то к нам будут относиться одинаково. Ольга Петровна открыла свою первой, и я увидела золотые серьги. Свекровь всплеснула руками, начала благодарить, расцеловала Катю и Максима. Все улыбались, рассматривали подарок, восхищались вкусом молодых.
Потом Катя повернулась ко мне и протянула мою коробку. Я взяла её дрожащими руками, развернула упаковку. Внутри лежал набор для уборки. Дорогой, качественный, со всеми современными приспособлениями, но всё равно набор для уборки. Швабра, тряпки, насадки. Я смотрела на это и не могла поверить.
– Мам, мы знаем, что ты давно хотела такой, – сказала Катя. – Ты же жаловалась, что твоя старая швабра сломалась.
Это было правдой. Я действительно упоминала это в разговоре несколько месяцев назад. Но я говорила об этом между делом, просто рассказывала о своём дне. Я не просила подарить мне швабру. Я не мечтала о ней. Но Катя запомнила именно это, решила, что это идеальный подарок для матери.
Я сидела с этой коробкой в руках и чувствовала, как внутри меня поднимается какая-то волна. Злость? Обида? Отчаяние? Всё вместе. Все смотрели на меня, ждали благодарности. Ольга Петровна уже примеряла серьги, любовалась своим отражением в зеркале. А я держала швабру и пыталась улыбаться.
– Спасибо, – выдавила я из себя.
– Это действительно хорошая модель, я долго выбирала, – оживлённо заговорила Катя. – Там есть насадка для мытья окон, видишь? И для паркета специальная. Ты будешь убираться в два раза быстрее.
Она говорила так, словно действительно сделала мне королевский подарок. Словно не видела разницы между золотыми серьгами для свекрови и шваброй для собственной матери. Я кивала, делала вид, что внимательно изучаю все эти насадки, а внутри меня всё кипело.
Остаток вечера прошёл как в тумане. Я ела, пила, разговаривала, но всё это было будто не со мной. Я не помню, о чём мы говорили, не помню, во что играла Лена, не помню, когда ушла домой. Помню только, что всю дорогу в автобусе держала эту коробку на коленях и смотрела в окно, стараясь не плакать.
Дома я поставила коробку на стол и села рядом. Просто сидела и смотрела на неё. Потом достала телефон и начала листать фотографии. Вот Катя маленькая, с хвостиками, улыбается мне. Вот мы вдвоём на море, я впервые за годы смогла накопить на поездку. Вот она в школьной форме, серьёзная и взрослая. Вот выпускной, она в белом платье, обнимает меня и смеётся.
Когда она перестала смеяться со мной? Когда я стала для неё просто человеком, которому можно подарить швабру? Я пыталась вспомнить момент, когда всё изменилось, но не могла. Это произошло постепенно, незаметно. Катя отдалялась от меня месяц за месяцем, год за годом, а я делала вид, что ничего не происходит.
Может быть, я сама виновата. Может быть, я слишком много работала, мало времени проводила с ней. Может быть, я была недостаточно интересной, весёлой, современной. Может быть, я просто не смогла дать ей того, что дала Ольга Петровна. Но я старалась. Я отдала Кате всё, что у меня было. Всю свою любовь, все свои силы, все свои деньги. Я думала, что этого достаточно.
Сегодня утром позвонила Катя. Спросила, понравился ли мне подарок. Я молчала несколько секунд, подбирая слова. Потом сказала:
– Знаешь, Катя, ты подарила свекрови золото, а мне набор для уборки.
В трубке повисла тишина. Потом Катя раздражённо вздохнула.
– Мам, ну зачем ты так? Ольга Петровна любит украшения, а тебе нужна была швабра. Я же думала о твоих потребностях.
– О моих потребностях, – медленно повторила я. – Значит, ты считаешь, что мне нужна только швабра?
– Ну что ты говоришь! Ты сама жаловалась на старую!
– Я один раз упомянула об этом, Катя. Один раз. А ты сделала из этого мою главную мечту.
– Я не понимаю, чего ты хочешь. Хотела бы серьги? Тебе же не нравятся украшения, ты их никогда не носишь.
Это было правдой. Я действительно редко надевала украшения. Потому что всегда было не до того. Потому что работала в больнице, где всё это неуместно. Потому что некуда было их надевать. Но это не значило, что я не хотела бы их получить. Это не значило, что я хотела получить швабру.
– Дело не в серьгах, Катя, – сказала я тихо. – Дело в том, что для тебя я превратилась в человека, которому подходит только хозяйственный инвентарь.
– Мам, ты всё преувеличиваешь. Это просто подарок. Хороший, полезный подарок.
– Для свекрови ты выбирала что-то красивое. Что-то, что будет радовать её, когда она посмотрит в зеркало. А для меня ты выбрала то, чем я буду мыть полы.
– Ну извини, в следующий раз подарю тебе что-нибудь другое! – голос Кати стал жёстким. – Хотя я думала, тебе будет приятно.
Она бросила трубку. Я положила телефон на стол и снова посмотрела на коробку. Нет, дело действительно было не в самом подарке. Дело было в том, что я наконец-то увидела правду. Катя не считала меня человеком, достойным внимания и заботы. Я была для неё функцией. Женщиной, которая должна убирать, готовить, помогать, когда нужно. Но не человеком, у которого есть чувства, желания, мечты.
Я встала и подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение. Пятьдесят восемь лет, уставшее лицо, седые волосы, которые я давно перестала красить. Руки в мозолях от постоянной работы. Дешёвая домашняя одежда, которую я ношу годами. Когда я успела превратиться в эту женщину? Когда перестала быть собой и стала просто чьей-то матерью, чьей-то бабушкой, чьим-то неудобным родственником?
Я вспомнила себя в двадцать лет. Я была красивой, яркой, весёлой. Я мечтала о многом, хотела путешествовать, учиться, развиваться. Но потом родилась Катя, и все мои мечты отошли на второй план. Я решила, что моя жизнь теперь это моя дочь. Что я должна отдать ей всё, чтобы у неё было лучшее будущее. И я отдала. Только теперь понимаю, что в этом процессе потеряла саму себя.
Я села за стол и достала чистый лист бумаги. Начала писать. Сначала просто мысли, которые крутились в голове. Потом они сложились в список. Список того, что я хочу сделать для себя. Записаться на курсы английского, которые давно откладывала. Купить себе новую одежду, не из дешёвого магазина на рынке. Съездить куда-нибудь, хотя бы на несколько дней. Начать ходить в бассейн. Сходить в театр, в музей. Прочитать книги, до которых не доходили руки.
Я поняла, что последние тридцать лет жила не своей жизнью. Я всегда была кем-то для кого-то. Матерью для дочери. Медсестрой для пациентов. Бабушкой для внучки. Но я забыла быть просто собой. Женщиной с собственными желаниями и правом на счастье.
Швабра так и стоит на столе. Я не буду её выбрасывать, это глупо. Она действительно хорошая, качественная. Я буду ею пользоваться. Но я не буду больше благодарной за то, что меня воспринимают только как домработницу. Я не буду больше делать вид, что мне всё равно.
Через несколько дней я позвонила Кате сама. Разговор был коротким.
– Я записалась на курсы английского, – сказала я. – По вечерам три раза в неделю. Так что по средам я не смогу сидеть с Леной, как раньше.
– Хорошо, мам, – ответила Катя немного удивлённо. – А зачем тебе английский?
– Для себя. Я всегда хотела его выучить.
– Понятно. Ну ладно, мы что-нибудь придумаем.
Она не спросила, как у меня дела, не поинтересовалась моими планами. Но я уже не ждала этого. Я наконец-то поняла, что не могу изменить отношение Кати ко мне. Но я могу изменить своё отношение к самой себе. Я больше не буду жить только для других. У меня есть право на собственную жизнь, на собственные интересы, на собственное счастье.
Набор для уборки стоит на своём месте и напоминает мне о том дне. Но теперь я смотрю на него иначе. Это не символ моего унижения. Это знак того, что пора что-то менять. Что пора начать жить по-другому. И я благодарна Кате за этот подарок, потому что он открыл мне глаза. Показал, что я позволила себе стать невидимой. А теперь я хочу снова стать видимой. Для самой себя. И этого, как оказалось, вполне достаточно.