Кирилл сидел за столом, погружённый в работу. Экран монитора мерцал перед глазами, пальцы быстро скользили по клавиатуре – он старался успеть закончить отчёт до конца дня и провести оставшееся время с женой и сыном.
Внезапно пронзительный женский вопль разорвал привычную обстановку. Кирилл вздрогнул, оторвался от экрана и на секунду замер, пытаясь понять, откуда исходит звук. Крик повторился – теперь уже отчётливо доносился из гостиной. Не раздумывая, Кирилл вскочил со стула, едва не опрокинув его, и бросился туда, откуда слышался шум.
В гостиной его взору предстала тревожная картина. Катя, его жена, стояла посреди комнаты, её лицо было искажено от гнева и отчаяния. Она размахивала руками, выкрикивала что‑то несвязное и то и дело сжимала кулаки, будто готова была ударить кого‑то. Её обычно аккуратные волосы растрепались, а глаза горели прямо-таки неистовым огнём.
Рядом с Катей, чуть поодаль, стояла пожилая женщина в тёмном платке. Её лицо, морщинистое и строгое, показалось Кириллу смутно знакомым. Он на секунду задумался, пытаясь вспомнить, кто это, и тут же понял – бывшая свекровь Кати.
“Но что она тут делает? Они ведь терпеть друг друга не могут – при каждой встрече скандал устраивают”.
Кирилл шагнул к жене, пытаясь обнять её и успокоить. Он мягко положил руки на её плечи, но Катя резко отстранилась, словно прикосновение обожгло её.
– Катя, успокойся, пожалуйста, – растерянно произнёс мужчина. Такой жену он еще никогда не видел… – Что такого случилось? И вообще, ты Женю пугаешь! Да и меня, если честно, тоже…
– Нет! – выкрикнула она, её голос дрожал от напряжения. – Ты не понимаешь! Она… она…
Катя не договорила, лишь махнула рукой в сторону пожилой женщины. Кирилл снова попытался приблизиться, на этот раз более осторожно. Получить синяк под глазом он не особо хотел.
Когда ему наконец удалось обнять Катю, он с удивлением ощутил, насколько сильной она была. Хрупкая с виду женщина сопротивлялась так отчаянно, что ему едва удавалось её удержать. Она дёргалась, пыталась вырваться, кричала…
– Всё хорошо, я здесь, – повторял Кирилл, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я с тобой, мы разберёмся.
Тем временем бывшая свекровь молча наблюдала за происходящим. На её лице читалось презрение пополам с… жалостью? Что вообще тут происходит?
Кирилл бросил на неё короткий взгляд, но не стал ничего говорить. Сейчас главное было успокоить Катю, а уже потом разбираться, что привело к этой вспышке гнева. Он продолжал мягко, но уверенно удерживать жену, чувствуя, как постепенно её сопротивление ослабевает, а дыхание становится ровнее.
В этот момент из приоткрытой двери детской осторожно выглянул четырёхлетний Женя. Малыш замер на пороге, не решаясь выйти. Его большие глаза, широко раскрытые от страха, беспокойно перебегали с кричащей мамы на отца, который крепко держал её в объятиях, а потом на незнакомую тётушку с суровым, неприветливым лицом. Ребёнок инстинктивно прижался к дверному косяку, обхватив его тонкими ручонками, будто искал опору.
– Я сказала всё, что должна была, – отрезала гостья ледяным, непреклонным тоном. Но спустя мгновение ледяная корка треснула – интонации смягчились, в них проступило искреннее, глубокое сочувствие. – Этого уже не изменить, Катя. Прими случившееся. У тебя ещё есть ради кого жить! Не позволяй горю уничтожить остатки твоей жизни.
Катя покачала головой, губы её дрожали.
– Вы врёте… врёте… – прошептала она сначала едва слышно, а потом голос сорвался на крик. Но силы внезапно иссякли – колени подкосились, и она безвольно рухнула вниз.
Кирилл замер в ужасе. Всего несколько секунд назад он ещё надеялся, что сумеет успокоить жену, что буря минует, а теперь она лежала у него на руках без сознания. В тот же миг из груди Жени вырвался громкий, отчаянный плач – ребёнок бросился к матери, но споткнулся и упал на колени рядом с ней.
– Положи её на диван и вызывай “скорую”, – скомандовала незваная гостья. – Кате понадобится помощь.
Не дожидаясь ответа, женщина подошла к рыдающему Жене, осторожно подняла его на руки и прижала к себе. Её движения вдруг стали мягкими, почти материнскими – она нежно поглаживала мальчика по спине, тихо приговаривая что‑то утешительное. Ребёнок уткнулся лицом в её плечо, всхлипывая и вздрагивая всем телом.
– Никита… – голос гостьи дрогнул, но она заставила себя продолжить. – Его больше нет. Авария…
Она замолчала. Тамара Григорьевна с трудом сдерживала слёзы. Внутри всё сжималось от невыносимой боли – в один роковой день она лишилась и сына, и старшего внука! Теперь у неё оставалась лишь беременная невестка, которая от подобного известия тут же попала в больницу. Женщина глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Ей нужно было оставаться сильной – хотя бы ради этого маленького мальчика, который сейчас доверчиво прижимался к ней, и ради той женщины, что лежала без чувств на диване.
Кирилл сжал зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. В голове бушевала буря из гневных, резких слов, но он сдержался – рядом был и без того перепуганный сын. Собрав волю в кулак, мужчина достал телефон. Первым делом Кирилл вызвал “скорую”. Диспетчер пообещала, что бригада приедет в течение десяти‑пятнадцати минут.
Затем он набрал номер сестры. В трубке раздались длинные гудки, и каждая секунда ожидания казалась вечностью. Наконец сестра ответила, и Кирилл, стараясь говорить ровно и спокойно, объяснил ситуацию:
– Лена, мне нужна твоя помощь. Катя… у неё случился нервный срыв. Сейчас “скорая” едет, но Женю надо увезти отсюда. Можешь приехать как можно скорее?
Сестра без лишних вопросов согласилась. Кирилл почувствовал лёгкое облегчение – хоть что‑то удалось решить. Теперь нужно было подготовить сына к отъезду, объяснить, что мама просто устала и ей нужно отдохнуть.
Мысли невольно вернулись к Никите. Бедный мальчик… Всего десять лет – пару недель назад отпраздновали день рождения. Кирилл помнил, как Катя сияла в тот день, как старательно украшала квартиру, пекла торт, подбирала подарки. Тогда казалось, что впереди – ещё столько радостных моментов, столько дней, которые они проведут вместе. Но жизнь оказалась безжалостной, и теперь всё это осталось лишь в воспоминаниях.
Он боялся за Катю. Она обожала Никиту без памяти – это было видно в каждом её взгляде, в каждом слове о сыне. Правда, осознала она это слишком поздно. Когда‑то давно, после развода, суд однозначно постановил – ребёнок остаётся с отцом. И основания для такого решения были очень весомые.
Катя вышла замуж совсем юной – едва перешагнув порог совершеннолетия. В те годы её куда больше увлекали шумные посиделки с подругами, походы в кафе и дискотеки, чем заботы о маленьком ребёнке. Жизнь казалась бесконечным праздником, а материнство представлялось чем‑то далёким и не совсем реальным.
Когда на свет появился Никита, Катя поначалу испытывала радость и гордость. Но очень скоро повседневные хлопоты начали тяготить её. Кормление, пелёнки, бессонные ночи – всё это быстро утомило молодую мать. Ей хотелось вернуться к прежней беззаботной жизни, снова чувствовать себя свободной и молодой.
И тогда она придумала, как совместить материнство с привычным образом жизни. Пока муж Михаил был на работе, Катя находила “решение”: оставляла малыша на попечение юной соседки, которая не отказывалась подзаработать. Девушка соглашалась посидеть с ребёнком за скромную плату, а Катя, облегчённо вздохнув, спешила на очередную вечеринку или встречу с подругами.
Так продолжалось несколько месяцев. Катя убеждала себя, что ничего страшного не происходит, ведь Никита в надёжных руках, соседка присматривает за ним, а она всего лишь ненадолго отлучается. Ну, болеть стал чуть чаще… Время летело быстро, и молодая мать почти не задумывалась о последствиях своих поступков.
Но однажды тайна раскрылась самым ужасным образом. Михаил, возвращаясь с работы, заметил на оживлённом перекрёстке девушку с ребёнком на руках. Она стояла у перехода, робко протягивала руку и тихо просила милостыню. Люди, видя молодую мать с малышом, сочувственно доставали мелочь или купюры.
Михаил замер, не веря своим глазам. Ребёнок на руках у девушки был его сыном – Никита. Сердце сжалось от ужаса и гнева! Он подошёл ближе, всмотрелся – сомнений не осталось. Это действительно был его малыш, бледный, вялый, явно нездоровый.
Не говоря ни слова, Михаил забрал сына и направился прямиком домой. В квартире он застал жену, которая, судя по всему, только что вернулась с прогулки – на ней были те же нарядные туфли и лёгкая куртка, в которых она обычно уходила на встречи с подругами.
– Ты… ты знаешь, где был наш сын?! – голос Михаила дрожал от ярости. Он держал Никиту на руках, стараясь не показывать, как сильно напуган.
Катя сначала не поняла, о чём речь. Но когда муж рассказал, что увидел, её лицо побледнело. Она попыталась оправдаться:
– Я просто… я думала, что так будет лучше. Соседка хорошая, она присматривала за ним…
– Присматривала?! – Михаил не мог сдержать гнева. – Она выносила его на улицу, просила деньги у прохожих! Ты понимаешь, что это опасно? Что с ним могло случиться?!
Он не стал слушать дальнейших объяснений. В тот же день Михаил подал на развод. Он сразу заявил – ребёнок не должен оставаться с матерью, которая ставит свои развлечения выше его безопасности! Катя ведь даже ни разу не поинтересовалась, чем именно занимается соседка с малышом!
К тому же вскоре стало ясно, что Никита начал часто болеть. Врачи предполагали, что частое нахождение на улице в неправильной одежде и недостаток должного ухода сказались на здоровье малыша. Каждый новый диагноз лишь подтверждал – ситуация была серьёзной.
Поначалу Катя восприняла судебное решение довольно равнодушно. Ей казалось, что ничего особенно не изменилось – она по‑прежнему могла видеть сына, пусть и не каждый день. Но спустя пару месяцев что‑то внутри неё сдвинулось. Она вдруг осознала, что именно потеряла.
Каждая встреча с Никитой теперь становилась для неё настоящим праздником. Катя ждала этих моментов с нетерпением, тщательно готовилась – покупала любимые игрушки сына, придумывала интересные занятия, старалась провести с ним как можно больше времени. Она ловила каждый его взгляд, каждый смех, каждую улыбку, словно пытаясь наверстать упущенное.
В эти мгновения Катя понимала, что потеряла гораздо больше, чем просто возможность быть рядом с сыном каждый день. Она упустила те бесценные первые месяцы и годы, когда ребёнок нуждался в ней больше всего. И теперь, глядя на Никиту, она чувствовала горькое раскаяние, но знала – вернуть прошлое уже невозможно.
Даже после того, как Катя вышла замуж за Кирилла, мысли о Никите не покидали её. Она часто вспоминала сына – его улыбку, смех, первые слова. Эти воспоминания то согревали её сердце, то причиняли острую боль.
Кирилл давно говорил о том, что хотел бы завести ребёнка. Он представлял, как будет гулять с малышом в парке, учить его кататься на велосипеде, читать сказки перед сном. Но Катя каждый раз отказывалась. Она объясняла это тем, что пока не готова к новому материнству, что ей нужно время. Кирилл, любя жену и желая поддержать её, временно отложил свои просьбы. В глубине души он надеялся, что со временем Катя переменит решение.
Каждую субботу Катя вставала на рассвете. Ещё до того, как солнце поднималось над горизонтом, она уже была на ногах. Нервно ходила по квартире, то и дело поглядывая на телефон. В эти утренние часы время словно замедлялось, а каждая минута тянулась бесконечно долго. Она ждала сообщения от бывшего мужа – короткого “приходи к 10”, которое означало, что встреча с Никитой состоится.
Как только сообщение приходило, Катя тут же начинала собираться. Она тщательно выбирала одежду, проверяла, взяла ли подарки или лакомства для сына, и спешила на встречу. День с Никитой пролетал как одно мгновение. Они гуляли в парке, кормили уток у пруда, заходили в кафе за любимыми пирожными мальчика. Катя впитывала каждую минуту, старалась запомнить каждую мелочь – как Никита смеётся, как рассказывает о своих друзьях и школьных делах, как крепко обнимает её на прощание.
Но когда наступало время возвращаться домой, на сердце становилось тяжело. Катя шла к остановке автобуса или станции метро, а в голове крутилось одно: “Ещё целая неделя разлуки”. Дома она долго не могла прийти в себя – молча убирала вещи, механически готовила ужин, отвечала на вопросы Кирилла короткими фразами. Её мысли оставались где‑то далеко, рядом с сыном.
Друзья не раз заводили разговор с Кириллом о поведении Кати. Они качали головами, говорили, что так жить нельзя, что это ненормально – жить в постоянном ожидании субботы и в тоске по прошлому. Некоторые знакомые, особенно те, у кого уже были дети, открыто советовали Кириллу задуматься о расставании.
– Ты молодой, здоровый мужчина, – говорили они. – У тебя вся жизнь впереди! С Катей ты никогда не узнаешь, что такое быть отцом! Может, стоит поискать другую женщину, которая захочет подарить тебе ребёнка?
Поначалу Кирилл только отмахивался от этих разговоров. Он любил Катю, ценил её заботу и теплоту. Она была отличной женой – дом всегда в порядке, ужин приготовлен, в отношениях царили взаимопонимание и уважение. Но с каждым месяцем мысли о будущем становились всё назойливее. Он ловил себя на том, что смотрит на играющих во дворе детей, представляет, как его собственный малыш делает первые шаги, произносит первое слово. Эти мечты не уходили, а лишь крепли со временем.
Постепенно Кирилл начал всерьёз размышлять о том, какое будущее их ждёт. Он не хотел терять Катю, но и отказываться от мечты стать отцом было невыносимо. Внутри него шла тихая, но упорная борьба между любовью к жене и желанием иметь ребёнка.
И вот наступила очередная суббота. Кирилл, как обычно, проводил утро за работой. Он планировал закончить отчёт до обеда, а потом, возможно, сходить в магазин за продуктами. Часы тянулись медленно, но он старался не думать о том, как Катя сейчас гуляет с Никитой.
Ближе к обеду в дверь позвонили. Кирилл удивился – Катя обычно возвращалась намного позже. Он открыл дверь и замер. Жена стояла на пороге, и её вид внушал серьёзную тревогу. Лицо было бледным, глаза красные, будто она долго плакала. Руки дрожали, она даже ключом в замок попасть не смогла.
Кирилл молча помог жене снять куртку, провёл в гостиную, усадил на диван, укутал пледом. Сбегал на кухню, принёс горячее какао, вложил кружку в её руки, сел рядом и стал терпеливо ждать, когда она заговорит.
Наконец Катя заговорила. Голос её был таким тихим, что Кириллу пришлось напрячь слух:
– Представь, он назвал меня тётей Катей… – девушка сделала паузу, пытаясь справиться с подступающими слезами. – Сказал, что его маму зовут Таня. Это новая жена Михаила, и она требует, чтобы мой сын называл мамой её!
Последние слова вырвались криком, переполненным горечью и обидой. Катя резко поставила кружку на столик, едва не расплескав какао. Её руки дрожали, глаза блестели от слёз.
Кирилл мягко положил ладонь на её руку:
– Катюш, – начал он осторожно, подбирая слова. – Но это вполне объяснимо. Никита живёт с женщиной, которая заботится о нём каждый день. Я знаю, Таня искренне его любит. Тебе стоит порадоваться, что у него есть такая…
– Ты не понимаешь! – резко перебила Катя, голос её задрожал от возмущения. – Никита не просто называет её мамой! Когда я начала спорить, он полностью поддержал отца! Сказал, что Таня – его мама, а я… я просто Катя. Это мой ребёнок! Мой! Я его мать!
Она вскочила с дивана, начала нервно ходить по комнате, сжимая и разжимая кулаки.
– Я столько лет боролась за право видеть его! Каждую субботу вставала ни свет ни заря, бежала к нему с подарками, старалась быть лучшей мамой, какой только могу. А он… она даже мамой звать меня отказывается! Да, я совершила глупость в юности, но разве я уже не заплатила за это?
Кирилл поднялся и медленно подошёл к ней. Он не пытался обнять или остановить – просто стоял рядом, давая понять, что он здесь, что он слушает.
– Катя, я понимаю, как тебе больно. Но Никита еще маленький... Он растёт, привыкает к новой жизни. Для него Таня – это человек, который готовит ему завтраки, помогает с уроками, встречает после школы. Это не значит, что он забыл тебя или разлюбил.
– А как же я? – Катя остановилась, повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. – У меня остаётся только один день в неделю. Один! И даже в этот день он не хочет называть меня мамой. Что мне делать, Кирилл?
Разговор продолжался ещё какое‑то время. Кирилл старался говорить спокойно, подбирая слова, которые могли бы хоть немного облегчить её боль. Он вспоминал случаи, когда Никита с теплотой говорил о маме, рассказывал о подарках, которые хранил от неё. Постепенно голос Кати становился тише, плечи опускались, а дыхание выравнивалось.
Хотя Кирилл понимал, что его слова едва ли достигли цели, он видел, что жена понемногу приходит в себя. Катя снова села на диван, взяла кружку с какао, сделала маленький глоток. И кажется, стала думать о том, как исправить ситуацию.
После этого тяжелого разговора Кирилл снова начал говорить об их совместном ребенке. Говорил, что хочет семью, где будет много смеха и детских голосов. Что верит – Катя способна быть прекрасной матерью, и у неё ещё всё впереди.
Сначала Катя отвечала отказом. Она вздыхала, качала головой, говорила, что не готова, что сердце её принадлежит только Никите. Но Кирилл терпеливо ждал, поддерживал её, был рядом в трудные минуты. И постепенно Катя начала задумываться над его словами.
В конце концов она согласилась. Решение далось нелегко – в глазах всё ещё стояли слёзы, а в душе царила неуверенность. Но Катя понимала, что муж уже на грани. В итоге она может потерять и его.
Спустя положенное время на свет появился Женя. Маленький, хрупкий, с большими любопытными глазами – он сразу привлёк внимание всех родных. Кирилл был счастлив! Мужчина бережно брал сына на руки, пел ему тихие песенки, часами мог наблюдать, как малыш спит.
А вот Катя оставалась к младшему сыну почти равнодушной. Не то чтобы она игнорировала его или плохо обращалась – нет, она исправно кормила его, переодевала, следила за здоровьем. Но в её взгляде не было той нежности, которую обычно матери дарят своим детям. Катя делала всё необходимое, но без душевного тепла, словно выполняла рутинную работу.
Никита по‑прежнему занимал всё место в её сердце. Фотографии старшего сына стояли на всех полках, Катя часто пересматривала их, вздыхала, шептала что‑то себе под нос. Иногда она рассказывала Жене о Никите – как тот любил мороженое, как научился кататься на велосипеде, как смешно морщил нос, когда смеялся. И только в эти моменты она мягко улыбалась, и вся светилась от счастья.
И вот теперь – эта страшная весть… Никиты больше нет.
Мир Кати рухнул в одночасье! Всё, что давало ей силы просыпаться по утрам, вдруг исчезло! Она словно перестала существовать как личность – осталась лишь оболочка, двигающаяся по привычке, говорящая по необходимости.
Катя проводила часы у окна, сжимая в руках фотографию улыбающегося Никиты. Она смотрела на неё не моргая, будто пыталась проникнуть взглядом в прошлое, вернуться туда, где её сын был жив, здоров, счастлив. Иногда она шептала его имя, гладила изображение пальцем, будто надеялась почувствовать тепло его кожи.
Женя, не понимая, что происходит, тянулся к маме. Он приносил ей свои игрушки, пытался обнять, звал поиграть. Но Катя отстранялась. Боль, пожиравшая её изнутри, не оставляла места для других чувств.
Однажды мальчик, как обычно, подбежал к ней с широкой улыбкой:
– Мама, посмотри, какую машинку я нарисовал! Это для тебя!
Катя даже не повернула головы. Она продолжала смотреть в окно, сжимая фотографию.
– Мама? – Женя потянул её за рукав. – Ты посмотришь?
Тогда Катя резко развернулась. Глаза её горели не гневом, а чем‑то более страшным – безнадёжной тоской, которая искала выход.
– Не смей называть меня мамой! – выкрикнула она, голос дрожал от сдерживаемых рыданий. – Слышишь? Не смей!
Она оттолкнула мальчика с такой силой, что он отступил на несколько шагов и упал. В этот момент в комнату вошёл Кирилл. Сердце его сжалось от ужаса – он увидел, как Женя, растерянный и напуганный, сидит на полу, а Катя стоит с искажённым лицом, будто сама не осознаёт, что только что сделала.
Кирилл бросился к сыну. Мысленно он поблагодарил себя за то, что недавно постелил в детской толстый мягкий ковёр – Женя не ударился, не пострадал. Но испуг в его глазах был куда страшнее любых синяков. Мальчик смотрел на маму, не понимая, почему она так зла на него, почему оттолкнула, будто он сделал что‑то ужасное.
– Всё хорошо, сынок, – тихо сказал Кирилл, прижимая Женю к себе. – Всё хорошо.
Он взглянул на Катю. В её глазах уже стояли слёзы, но она не двигалась, словно окаменела от осознания того, что натворила.
Кирилл смотрел на жену, и в груди разрасталась ледяная ярость. Он крепко прижал к себе Женю, чувствуя, как дрожит маленькое тельце сына. Мальчик не плакал – он просто замер, широко раскрыв глаза, не понимая, что происходит.
– Ты что, совсем разум потеряла? – резко бросил Кирилл, стараясь говорить тихо, чтобы не напугать ребёнка ещё сильнее. – Если так пойдёт дальше, я тебя в больницу отправлю, к добрым дядечкам в белых халатах!
Катя будто не слышала его. Она вновь отошла к окну, сжимая в руках фотографию Никиты. Взгляд её был пустым, отрешённым, словно она находилась где‑то далеко, в другом мире, где существовали только она и её сын.
– Мамой меня может называть только Никита, – монотонно произнесла она, будто повторяла заученную фразу. – Мой сыночек… Мой Никитушка…
Её голос звучал безжизненно, как будто каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она медленно подняла руку, провела пальцем по изображению на фотографии, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то похожее на тепло. Но тут же погасло.
– Всё, с меня достаточно! – Кирилл сглотнул, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с отчаянием.
Он понимал, что дальше так продолжаться не может! Женя не должен расти в атмосфере боли и отчуждения. Катя нуждалась в помощи – серьёзной, профессиональной.
Кирилл настоял на лечении жены. Он сам договорился с врачами, нашёл хорошую клинику, объяснил ситуацию. Поначалу Катя сопротивлялась – она не видела проблемы, не понимала, почему её хотят забрать в больницу. Но Кирилл был непреклонен.
В больнице Катя провела немало времени. Врачи работали с ней терпеливо, шаг за шагом помогая вернуться к реальности. Они разговаривали, назначали препараты, старались мягко подвести её к мысли, что жизнь продолжается, что у неё есть сын, который нуждается в ней.
Постепенно Катя стала выглядеть лучше. Она перестала говорить о Никите с той же одержимостью, начала замечать окружающих. Но принять случившееся она так и не смогла. В её глазах всегда оставалась тень – тихая, неизлечимая боль, которая никуда не уходила. Всё, чего она хотела, – это быть рядом с Никитой. Даже если только мысленно.
Со временем Кирилл понял, что спасти их брак уже невозможно. Катя жила в своём мире, куда не было входа ни ему, ни Жене. Она могла улыбаться, говорить обычные фразы, выполнять бытовые дела – но сердце её оставалось там, у могилы сына.
Они развелись тихо, без скандалов. Кирилл не требовал ничего – только чтобы Катя хотя бы изредка вспоминала о Жене. Но и этого не случилось.
Последнее, что Кирилл знал о бывшей жене – она переехала в маленький домик неподалёку от кладбища. Каждый день она приходила к сыну, сидела у его могилы, разговаривала с ним, просила прощения за то, что когда‑то оставила его, за то, что не смогла уберечь.
А о Жене она даже слышать не желала. Когда Кирилл однажды попытался рассказать ей, как мальчик научился кататься на велосипеде, как получил первую пятёрку в школе, Катя просто отвернулась и сказала:
– Не надо. Я не хочу об этом знать.
Кирилл больше не настаивал. Ему оставалось только заботиться о Жене, стараясь дать ему ту любовь и тепло, которых он недополучил от матери…