Утро тридцать первого декабря началось с того, что Женя обнаружила себя стоящей посреди кухни с тремя пакетами продуктов в руках. Она только что вернулась из магазина, а список покупок был ещё не до конца вычеркнут. Телефон завибрировал в кармане куртки.
– Женечка, мы приедем к шести, да? – голос свекрови звучал бодро и как-то уж слишком весело. – Я тут подумала, приготовлю свой оливье, вы же всегда так его хвалили.
Женя прикрыла глаза. Они никогда не хвалили этот салат. Просто ели молча, потому что отказываться было неудобно.
– Хорошо, Лидия Павловна, приезжайте.
– И я его в центр стола поставлю, ладно? Красиво будет.
Разговор закончился, а Женя продолжала стоять с пакетами. За окном метель кружила снежинки, на плите что-то пыхтело в кастрюле, а в голове уже начинало складываться понимание того, что этот Новый год станет каким-то особенным. Не в хорошем смысле.
Она познакомилась с Андреем двенадцать лет назад. Тогда ей было тридцать три, ему тридцать пять. Оба уже имели за плечами неудавшиеся браки, оба осторожничали с новыми отношениями. Первое время всё складывалось хорошо. Андрей был внимательным, спокойным, надёжным. Именно то, что ей было нужно после бурного развода с первым мужем.
Лидия Павловна появилась в их жизни постепенно. Сначала воскресные обеды раз в месяц. Потом еженедельные звонки с вопросами о здоровье и делах. А через год после свадьбы свекровь уже имела ключи от их квартиры и могла заявиться в любой момент с банкой варенья или пирогом.
– Она просто заботится, – говорил Андрей каждый раз, когда Женя пыталась аккуратно намекнуть, что хотелось бы чуть больше личного пространства.
– Я понимаю, – отвечала она. – Просто иногда хочется тишины, понимаешь?
Он кивал, но ничего не менялось. Лидия Павловна продолжала появляться, звонить, советовать, как лучше готовить, убирать, планировать выходные. Женя научилась молчать. Это было проще, чем объяснять.
В этом году перед Новым годом они с Андреем поехали выбирать ёлку. Небольшую, метра полтора, чтобы помещалась в углу гостиной. Пока муж расплачивался с продавцом, Женя стояла в стороне и смотрела на семьи вокруг. Вот молодая пара с маленькой девочкой спорит, какую взять, пушистую или стройную. Вот пожилой мужчина сам тащит огромную ель к машине, отказываясь от помощи. А вот женщина её возраста одна выбирает крошечное деревце, и на лице у неё такая сосредоточенность, будто она решает судьбоносный вопрос.
– Готово, поехали, – Андрей подхватил ёлку под мышку.
Дома они вместе наряжали её. Женя доставала коробку с игрушками, которые собирала много лет, ещё до второго замужества. Старые стеклянные шары, деревянные фигурки, гирлянду с тёплым жёлтым светом.
– Мама говорила, что у неё есть новые игрушки, – заметил Андрей, вешая на ветку красного Деда Мороза. – Хочет принести, говорит, очень красивые.
– У нас своих хватает.
– Ну, можно и её повесить, что такого?
Женя промолчала. Повесила на макушку звезду и отошла полюбоваться. Ёлка получилась уютной, домашней, именно такой, как она любила.
К вечеру тридцать первого декабря квартира наполнилась запахами готовки. Женя сделала салат из свёклы с черносливом, запекла утку с яблоками, нарезала селёдку под шубой слоями, приготовила горячее. На столе уже стояли закуски, нарезки, домашние соленья. Оставалось только накрыть всё красиво и ждать гостей.
Она как раз раскладывала тарелки, когда зазвонил домофон.
– Мы приехали! – донеслось из динамика.
Лидия Павловна вошла в квартиру с большим пакетом в руках и сияющей улыбкой на лице. Следом за ней тянулся её младший брат Виктор, который приезжал в город раз в год именно на праздники.
– Женечка, с наступающим! – свекровь расцеловала невестку в обе щёки. – Ой, как у вас тут красиво!
Она прошла на кухню, не снимая пальто, и выставила на стол большую салатницу, накрытую крышкой.
– Вот, мой фирменный оливье. Андрюша с детства его обожает, правда, сынок?
Андрей помог матери снять пальто и неопределённо мычал что-то в ответ. Женя стояла в дверях кухни и смотрела, как свекровь двигает её тарелки, освобождая место в центре стола.
– Лидия Павловна, может, поставим его рядом? Тут уже всё расставлено.
– Ой, да что ты, это же главный салат! Он должен быть на виду. Сейчас, сейчас, я всё красиво сделаю.
Через несколько минут оливье свекрови действительно стоял в самом центре, а остальные блюда теснились по краям. Женя молча вернулась к плите доставать утку из духовки. У неё вдруг возникло странное ощущение, что она находится не в своей собственной квартире, а где-то в гостях, где ей отведена роль тихого помощника.
Сели за стол ближе к одиннадцати. Виктор рассказывал про жизнь в своём небольшом городке, про внуков, про ремонт в доме. Лидия Павловна перебивала его, вставляя комментарии о том, как надо было делать правильно. Андрей наливал всем шампанское и поглядывал на часы.
– Женечка, а ты что такая молчаливая? – свекровь повернулась к ней. – Устала, наверное? Я бы пришла пораньше, помогла бы тебе, но мне же самой нужно было готовить.
– Всё нормально, справилась.
– Ну и молодец. Правда, я заметила, что селёдка суховата. Надо было майонеза побольше положить, я тебе говорила в прошлом году.
Женя взяла вилку и начала есть свёклу с черносливом. Она действительно была усталой, но не от готовки. От чего-то другого, что накапливалось годами и сейчас вдруг стало особенно ощутимым.
После боя курантов начались тосты. Виктор говорил длинно и путано, желая всем здоровья и счастья. Лидия Павловна желала Андрею успехов на работе и напомнила, что пора бы уже задуматься о прибавке к зарплате. Андрей кивал и улыбался.
– А теперь давайте попробуем мой оливье! – свекровь придвинула салатницу ближе. – Я туда колбасу особую положила, не такую, как обычно. И огурцы свежие, не солёные.
Женя положила себе немного на тарелку. Салат был обычным, ничем не отличался от тысячи других оливье, которые она пробовала в жизни. Может, чуть больше майонеза и действительно свежие огурцы вместо солёных, но в целом ничего особенного.
– Вкусно, мам, – сказал Андрей.
– Ну конечно вкусно! Я же по своему рецепту делаю. Женечка, тебе нравится?
– Да, хороший салат.
– Я знала! В следующем году тоже принесу. И вообще, давайте так договоримся, я буду всегда оливье делать, а ты остальное. Так ведь удобнее, правда?
Что-то внутри Жени дрогнуло. Она посмотрела на мужа, но тот был занят разговором с дядей Виктором. Посмотрела на стол, где её блюда потеснились к краям, освобождая место для свекровиного салата. Посмотрела на Лидию Павловну, которая улыбалась довольная и ждала ответа.
– Лидия Павловна, я сама всегда готовлю оливье. У меня свой рецепт.
– Ой, да какая разница! Зачем тебе лишняя работа? Я же с удовольствием.
– Дело не в работе.
Повисла пауза. Андрей поднял голову и посмотрел на жену с лёгкой тревогой.
– Женя хотела сказать, что ей нравится самой готовить, мам. Правда, Жень?
– Я хотела сказать, что это мой дом, и я сама решаю, что готовить на праздники.
Голос прозвучал спокойно, без повышенных интонаций, но слова легли на стол как что-то тяжёлое и неподъёмное. Лидия Павловна откинулась на спинку стула.
– То есть мой салат тебе не нужен?
– Я не это имела в виду. Просто мне хотелось бы, чтобы вы спрашивали, прежде чем что-то решать за меня.
– Я всего лишь хотела помочь. Мне казалось, мы семья.
Женя глубоко вдохнула. Она чувствовала, как внутри что-то сдвигается с места, какая-то заноза, сидевшая там много лет. Она могла промолчать, как делала всегда. Кивнуть, согласиться, сгладить острые углы. Но в этот момент ей почему-то очень не хотелось этого делать.
– Мы семья, но у каждого в семье должны быть свои границы. Вы приходите к нам без предупреждения, переставляете вещи, даёте советы, которые я не просила. И сегодня вы принесли свой салат и поставили его в центр моего стола, даже не спросив, нужно ли это.
– Андрей, ты слышишь, что твоя жена говорит? – свекровь повернулась к сыну.
Андрей замер с бокалом в руке. Он посмотрел на мать, потом на жену, и на лице его отразилась растерянность человека, который вдруг понял, что привычный мир даёт трещину.
– Мам, Женя права. Может, нам действительно стоит больше... ну, предупреждать и согласовывать.
– То есть я теперь в чужих здесь?
– Никто не говорит о чужих, – Женя положила вилку. – Просто я устала от того, что мои желания не учитываются. Я много лет молчала, потому что не хотела конфликтов. Но молчание не решает проблемы, оно их копит.
Виктор деликатно откашлялся и посмотрел в окно, делая вид, что его интересует снегопад за стеклом. Лидия Павловна сжала губы в тонкую линию.
– Я всегда считала, что забочусь о вас. Помогаю, как могу.
– И я это ценю. Правда ценю. Но забота не должна быть навязчивой. Мне сорок пять лет, я взрослый человек, и я хочу иметь право решать, как жить в своём доме.
Воцарилась тишина. За окном ухали салюты, где-то этажом ниже играла музыка, а в их квартире четверо взрослых людей сидели за праздничным столом и молчали. Женя ожидала, что сейчас начнутся упрёки, слёзы, обиды. Но свекровь неожиданно встала, прошла на кухню и вернулась с чайником.
– Чаю кому-нибудь?
Её голос звучал ровно, но Женя уловила в нём что-то новое. Не обиду, а скорее задумчивость. Лидия Павловна налила всем чай, села обратно и некоторое время молча размешивала сахар в своей чашке.
– Знаешь, Женечка, – начала она наконец, – я, наверное, правда не замечала, как веду себя. Мне всегда казалось, что я просто помогаю, участвую в вашей жизни. После того, как мой муж... ну, после того, как я осталась одна, вы с Андреем стали для меня очень важны. Может, я действительно перегибаю.
Женя не ожидала такого поворота. Она приготовилась защищаться, спорить, отстаивать свою правоту, а вместо этого услышала что-то похожее на признание.
– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя ненужной, – сказала она мягче. – Просто давайте договоримся заранее о визитах, о помощи. Спрашивайте, нужна ли она. Я буду рада видеть вас, но по приглашению, а не внезапно.
Андрей положил руку на плечо матери.
– Мам, это действительно правильно. Мы все будем чувствовать себя комфортнее.
Лидия Павловна кивнула, отпила чай и вдруг улыбнулась, хотя улыбка вышла немного грустной.
– Ладно. Буду спрашивать. И насчёт оливье... в следующем году уточню, надо ли его готовить.
– Спасибо, – Женя почувствовала, как напряжение постепенно отступает. – И вы знаете, ваш салат правда вкусный. Просто мне важно было обозначить границы.
Разговор постепенно перетёк в другое русло. Виктор рассказал смешную историю про своего соседа, Андрей вспомнил, как они с матерью в детстве лепили снеговика во дворе. Лидия Павловна оттаяла и даже попросила рецепт свёклы с черносливом, которая ей понравилась.
Когда гости ушли уже далеко за полночь, Женя осталась наедине с мужем на кухне, убирая посуду. Андрей мыл тарелки, а она вытирала их полотенцем и ставила в шкаф.
– Я не ожидал, что ты так скажешь, – заметил он, не глядя на неё.
– Я тоже. Но это назрело.
– Мне было неловко. Она же моя мать.
– А я твоя жена. И я имею право на своё мнение, даже если оно касается твоей матери.
Андрей поставил последнюю тарелку на сушилку и повернулся к ней.
– Ты права. Я просто всегда старался всех помирить, сгладить углы. Наверное, это было неправильно.
– Не неправильно. Просто иногда углы нужно не сглаживать, а обозначать. Чтобы каждый знал свои границы.
Он обнял её, и они постояли так посреди кухни, пока за окном продолжали греметь салюты. Женя чувствовала усталость, но это была другая усталость, не та, что копилась годами. Это была усталость после того, как наконец-то выговоришься.
Утром первого января она проснулась поздно. Андрей уже сидел на кухне с кофе и смотрел в телефон. Увидев её, он кивнул на экран.
– Мама написала. Извиняется за вчерашнее и спрашивает, можно ли им зайти третьего числа днём. Говорит, что хочет просто посидеть, попить чай.
Женя налила себе кофе и села рядом.
– Напиши, что мы будем рады.
Она посмотрела в окно, где за стеклом искрился снег на ветках деревьев. Внутри у неё было спокойно. Впервые за много лет по-настоящему спокойно. Она не ругалась, не устраивала скандал, не хлопала дверями. Она просто сказала то, что думала, и оказалось, что это вовсе не страшно.
На столе до сих пор стояла салатница со свекровиным оливье. Женя взяла её, переложила салат в контейнер и убрала в холодильник. А салатницу помыла и поставила на полку. Всё оказалось на своих местах. И это было правильно.
Вечером они с Андреем пошли гулять по заснеженному парку. Народу было мало, только редкие собачники да пара влюблённых подростков, лепивших снеговика. Женя шла, вдыхая морозный воздух, и думала о том, что иногда самое сложное – это не отстоять свои границы, а понять, что у тебя есть право на них.
Андрей взял её за руку.
– Знаешь, наверное, мне тоже нужно было раньше это услышать. Я просто не хотел выбирать между вами.
– Ты и не выбирал. Ты просто поддержал меня, когда это было нужно.
Они дошли до замёрзшего пруда, где раньше летом плавали утки. Сейчас лёд блестел под фонарями, и на нём были видны следы коньков. Женя остановилась и посмотрела на эту картину.
– В следующем году я хочу позвать на праздники не только твою маму, но и мою сестру с семьёй. Давно уже не виделись.
– Конечно. И вообще, давай сделаем традицию, каждый год собирать всех вместе, но заранее всё обсуждать. Кто что готовит, кто когда приезжает.
– Хорошая идея.
Они пошли дальше, вдоль аллеи, где деревья стояли укутанные снегом, как в белых шубах. Женя думала о том, что этот Новый год действительно стал особенным. Не потому, что случился конфликт, а потому, что она наконец-то позволила себе быть услышанной. И оказалось, что мир от этого не рухнул. Наоборот, стал чуть более понятным и честным.
Когда они вернулись домой, Андрей поставил чайник, а Женя достала из шкафа коробку с печеньем. Они сели на диване, укрывшись пледом, и смотрели какой-то старый фильм по телевизору. За окном тихо падал снег, в квартире было тепло и уютно, а внутри у Жени было то самое ощущение устойчивости, когда знаешь, что стоишь на твёрдой земле и тебя не сдует первым же ветром.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лидии Павловны.
«Женечка, спасибо за вчерашний вечер. Я правда подумала над твоими словами. Давай действительно будем заранее договариваться. И ещё хочу сказать, что твоя утка была изумительной. Поделишься рецептом?»
Женя улыбнулась и написала в ответ, что обязательно поделится. Она отложила телефон, прижалась к мужу и закрыла глаза. Этот год начинался правильно. С понимания, уважения и границ, которые не разделяют, а наоборот, помогают быть ближе, оставаясь при этом собой.