Наталья Сергеевна сидела у окна и смотрела на улицу, где уже начинало темнеть. Серый ноябрьский вечер наползал на город, поглощая последние отблески дневного света. Она держала в руках чашку с остывшим чаем и думала о том, как быстро летит время. Ей казалось, что ещё вчера Лена была маленькой девочкой с косичками, которая приносила из школы пятёрки и рисовала открытки к восьмому марта. А сегодня дочери уже тридцать семь, и она снова собирается замуж.
Снова. Третий раз.
Наталья Сергеевна никогда не считала себя идеальной матерью. После развода с мужем, когда Лене было всего пять лет, она растила дочь одна. Работала на двух работах, недосыпала, экономила на себе, чтобы девочке хватало на всё необходимое. Может, именно поэтому Лена выросла такой самостоятельной, такой уверенной в себе. Или, наоборот, слишком самостоятельной для собственного блага.
Первый раз Лена вышла замуж в двадцать три. Наталья Сергеевна тогда пыталась осторожно заговорить с дочерью, намекнуть, что, может быть, стоит повременить, узнать человека получше. Игорь казался ей слишком ветреным, слишком беззаботным. Он работал в какой-то фирме менеджером, постоянно пропадал на корпоративах, любил пошутить, посмеяться, но за этой внешней лёгкостью Наталья Сергеевна не видела надёжности. Она не видела того стержня, который должен быть в мужчине, создающем семью.
Но Лена была влюблена. Она светилась счастьем, строила планы, выбирала платье для свадьбы. И Наталья Сергеевна промолчала. Она боялась разрушить это счастье, боялась показаться занудой, боялась, что дочь отвернётся от неё. Свадьба прошла весело и шумно, молодожёны уехали в свадебное путешествие, а потом началась обычная жизнь.
Обычная жизнь продлилась ровно полтора года. Игорь оказался именно таким, каким Наталья Сергеевна его и представляла. Он не хотел взрослеть, не хотел брать на себя ответственность. Когда Лена забеременела, он испугался. Они поругались, и в итоге Лена сделала аборт. Наталья Сергеевна узнала об этом только потом, когда всё уже случилось. Она помнила, как рыдала тогда ночью в подушку, как корила себя за то, что не сказала дочери правду с самого начала.
После того случая брак распался быстро. Игорь ушёл к другой, и Лена вернулась к матери. Она переехала в свою старую комнату, привезла вещи, но о своих чувствах не говорила. Держалась молодцом, как всегда. Только Наталья Сергеевна видела, как по ночам дочь не спит, как она смотрит в потолок и тихо плачет, думая, что мать не слышит.
Прошло время, раны зарубцевались. Лена снова начала встречаться с мужчинами, снова стала улыбаться. А потом появился Виктор. Серьёзный, состоятельный мужчина лет сорока пяти, успешный предприниматель с собственным бизнесом. Он ухаживал за Леной красиво: цветы, рестораны, подарки. Наталья Сергеевна смотрела на всё это и думала, что, возможно, на этот раз у дочери всё получится. Виктор казался надёжным. У него была квартира, машина, стабильный доход. Он говорил о семье, о детях, о том, что хочет серьёзных отношений.
Но что-то внутри Натальи Сергеевны настораживало. Она не могла понять, что именно, но чувствовала какую-то фальшь. Виктор был слишком правильным, слишком безупречным. Его слова звучали красиво, но за ними не чувствовалось тепла. Когда он разговаривал с Леной, в его голосе слышалась не любовь, а что-то другое. Собственничество, что ли. Или желание контролировать.
И снова Наталья Сергеевна промолчала. Она сказала себе, что у неё просто не было хорошего опыта с мужчинами, что она видит проблемы там, где их нет. Что Лена уже взрослая и сама знает, что делает. И вот Лена снова в белом платье, только на этот раз свадьба была более скромной, в кругу близких.
Второй брак продержался почти четыре года. Виктор действительно обеспечивал Лену, она ни в чём не нуждалась материально. Но постепенно Наталья Сергеевна стала замечать, как дочь меняется. Лена стала тише, осторожнее в словах. Она перестала носить яркую одежду, которую любила раньше. Перестала встречаться с подругами. Когда Наталья Сергеевна приходила к ним в гости, Виктор был вежлив, но холоден. Он делал Лене замечания по мелочам: то суп недосолен, то она неправильно сложила его рубашки, то слишком долго разговаривала по телефону.
Наталья Сергеевна несколько раз пыталась поговорить с дочерью, но Лена отмахивалась. Говорила, что всё нормально, что просто устала на работе. Но глаза её были пустыми, и улыбка не доходила до глаз. И вот однажды Лена позвонила ей поздно вечером и попросила приехать. Когда Наталья Сергеевна приехала, дочь встретила её с чемоданом.
– Мам, можно я поживу у тебя немного?
– Конечно, доченька, конечно.
Они не обсуждали, что случилось, до следующего дня. А утром Лена рассказала. Виктор оказался тираном, который постепенно, незаметно закручивал гайки. Он контролировал каждый её шаг, проверял телефон, требовал отчёта о каждой минуте, проведённой вне дома. Он не бил её, нет, он был слишком умён для этого. Но его слова ранили больнее любых ударов. Он унижал её, называл глупой, бесполезной, говорил, что без него она никто.
Лена плакала, а Наталья Сергеевна обнимала её и тоже плакала. Плакала от бессилия, от того, что не смогла уберечь дочь, от того, что снова промолчала, когда надо было говорить.
– Мамочка, прости меня, – шептала Лена сквозь слёзы. – Я должна была тебя послушать. Ты же чувствовала, что с ним что-то не так.
– Тише, тише, – гладила её по волосам Наталья Сергеевна. – Ты ни в чём не виновата. Главное, что ты теперь здесь, со мной.
После второго развода Лена долго приходила в себя. Она ходила к психологу, принимала успокоительные. Наталья Сергеевна поддерживала её как могла. Она думала, что теперь-то уж точно Лена будет осторожнее, будет выбирать мужчину долго и тщательно, будет слушать не только сердце, но и разум. Она думала, что урок пошёл впрок.
Но прошло всего полтора года, и в жизни Лены появился Андрей. Он был на два года младше её, работал электриком в жилищной конторе. Простой парень из рабочей семьи, без высшего образования, но с добрыми глазами и открытой улыбкой. Он был полной противоположностью Виктору: никакого лоска, никаких дорогих подарков, никаких пафосных ресторанов. Зато он был искренним. Когда он смотрел на Лену, его лицо светилось таким чистым обожанием, что даже Наталья Сергеевна не могла не заметить этого.
Они встречались уже около года. Лена снова ожила, снова стала прежней. Она смеялась, шутила, строила планы. А потом Андрей сделал ей предложение. Самое обычное, без вычурностей. Просто подарил кольцо и сказал, что хочет быть с ней всегда. И Лена согласилась.
Наталья Сергеевна узнала об этом неделю назад. Лена пришла к ней и сообщила новость, светясь от счастья. А мать почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не то чтобы ей не нравился Андрей. Нет, он был хорошим парнем. Но Наталья Сергеевна видела, как он зависим от матери, как прислушивается к её мнению во всём. Видела, что у него нет особых амбиций, нет желания расти, развиваться. Он был доволен своей жизнью такой, какая она есть. А Лена была другой. Она всегда стремилась к чему-то большему, всегда хотела добиться успеха, построить карьеру.
И ещё Наталья Сергеевна видела, что Лена выбирает Андрея не из любви, а из страха. Страха снова остаться одной, страха, что время идёт, что тридцать семь лет – это уже не двадцать, что детей нужно рожать сейчас, а не потом. Лена хваталась за Андрея как за спасательный круг, но не понимала, что счастья от этого не будет.
Всю неделю Наталья Сергеевна мучилась. Она не спала ночами, прокручивая в голове разные варианты разговора. Надо сказать дочери правду. Надо наконец высказать всё, что накопилось за эти годы. Надо предостеречь её от третьей ошибки. Но как? Как сказать так, чтобы Лена услышала, чтобы не обиделась, чтобы не отдалилась ещё больше?
Наталья Сергеевна вспоминала, как после первого развода Лена говорила: «Прости, мама, ты была права». Как после второго она плакала и просила прощения за то, что не прислушалась. И каждый раз Наталья Сергеевна корила себя за молчание. Она давала себе слово, что в следующий раз обязательно скажет всё как есть, не будет молчать из страха обидеть дочь. Но всякий раз, когда доходило до дела, она снова не находила слов.
Сегодня Лена должна была прийти. Они договорились обсудить свадьбу. Наталья Сергеевна решила, что сегодня обязательно поговорит. Обязательно скажет всё, что думает. Она не может снова промолчать. Не имеет права.
Раздался звонок в дверь. Наталья Сергеевна вздрогнула, выдернутая из своих мыслей. Она встала, поправила волосы и пошла открывать.
Лена стояла на пороге улыбающаяся, с пакетом в руках.
– Привет, мам! Я пирожных купила, твоих любимых с кремом.
Они прошли на кухню. Наталья Сергеевна поставила чайник, достала чашки. Руки у неё дрожали. Лена болтала о чём-то, рассказывала про работу, про то, как они с Андреем выбирали обручальные кольца. Голос её звучал радостно, но Наталья Сергеевна слышала в нём напряжение, фальшивые нотки.
– Леночка, – начала она, когда дочь немного притихла. – Мне нужно с тобой поговорить.
Лена подняла на неё глаза. В них мелькнуло что-то настороженное.
– О чём, мам?
– Об Андрее. О вашей свадьбе.
Лицо Лены сразу стало закрытым.
– Мама, пожалуйста, не надо.
– Надо, доченька. Я должна сказать. Я обязана.
– Ты не обязана ничего. Это моя жизнь.
– Конечно, твоя. Но я твоя мать, и я не могу молчать, видя, как ты совершаешь ошибку.
Лена встала из-за стола. Щёки её порозовели, глаза заблестели.
– Ошибку? Ты считаешь, что Андрей – ошибка?
– Я считаю, что ты выходишь за него не по любви, а от страха. Ты боишься остаться одна, боишься, что время уходит. Но это не повод для брака, Лена.
– Ты ничего не понимаешь! Андрей любит меня. Он хороший человек, он не предаст меня, как Игорь, и не будет унижать, как Виктор.
– Я знаю, что он хороший. Но это не значит, что он твой человек. Вы слишком разные. У вас разные взгляды на жизнь, разные ценности.
– Мама, хватит! – голос Лены сорвался на крик. – Хватит учить меня жить! Ты всегда знаешь, как лучше, всегда видишь то, чего не вижу я. Но где ты была, когда мне было плохо с Виктором? Где ты была, когда Игорь ушёл?
– Я была рядом! Я всегда была рядом!
– Ты была рядом, но молчала! Ты чувствовала, что что-то не так, но ничего не говорила! А теперь, когда я наконец нашла нормального человека, который меня любит, ты снова лезешь со своими советами!
Наталья Сергеевна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она видела боль в глазах дочери, видела, как Лена дрожит от напряжения.
– Я молчала, потому что боялась тебя обидеть. Боялась, что ты отвернёшься от меня. Но я больше не могу молчать, Лена. Я не могу смотреть, как ты снова делаешь неправильный выбор.
– Неправильный? А какой тогда правильный? Сидеть дома одной и ждать принца на белом коне? Мне тридцать семь лет, мама! Я хочу семью, хочу детей. Я устала быть одна.
– Но семья – это не просто штамп в паспорте. Это не способ избавиться от одиночества. Семья – это...
– Не надо мне объяснять, что такое семья! – Лена схватила сумку. – Я сама знаю. И я сама решу, с кем мне быть.
Она направилась к выходу. Наталья Сергеевна пошла за ней.
– Лена, подожди, пожалуйста...
Дочь остановилась у двери. Обернулась. Лицо её было мокрым от слёз.
– Мама, не учи меня жить, я сама разберусь, – сказала она тихо, но твёрдо.
И ушла, хлопнув дверью.
Наталья Сергеевна осталась стоять в прихожей. Она смотрела на закрытую дверь и не могла пошевелиться. Слова дочери звучали у неё в голове, как набат. «Не учи меня жить, я сама разберусь». Но разве она учила? Разве она хотела навредить? Она просто хотела предостеречь, хотела уберечь от ошибок.
Она вернулась на кухню. Села за стол, где ещё стояли нетронутые пирожные и остывший чай. И вдруг её накрыло. Накрыло так, что она не смогла сдержаться. Она положила голову на руки и заплакала.
Плакала она долго. Плакала от обиды, от бессилия, от того, что снова всё пошло не так. Она хотела помочь, а только причинила боль. Она хотела быть хорошей матерью, а получилось наоборот.
Когда слёзы закончились, Наталья Сергеевна вытерла глаза. Встала, сполоснула чашки, убрала пирожные в холодильник. Делала всё механически, не думая. А потом села снова у окна и стала смотреть в темноту за стеклом.
Прошло несколько дней. Лена не звонила. Наталья Сергеевна тоже не решалась позвонить первой. Она не знала, что сказать, как объяснить. Может, она действительно не права? Может, Андрей – хороший выбор, и она просто перестраховывается? Может, ей нужно было помолчать, как и раньше?
Эти мысли крутились в голове день и ночь. Наталья Сергеевна похудела, осунулась. Соседка тётя Клава, встретив её у подъезда, даже спросила, не больна ли она. Наталья Сергеевна отшутилась, сказала, что просто устала.
Но усталость была не от работы. Она устала от того, что не может найти правильного решения. От того, что любой её шаг оказывается неверным. Молчать – плохо, говорить – тоже плохо. Что же делать?
На четвёртый день позвонила Лена. Голос у неё был спокойный, даже холодный.
– Мама, ты дома?
– Дома, доченька.
– Можно я подъеду?
– Конечно, приезжай.
Наталья Сергеевна заварила чай, достала из холодильника те самые пирожные. Они так и стояли нетронутыми. Она смотрела на них и думала, что ничего не изменилось с того вечера. Только время прошло, а конфликт остался.
Лена пришла через час. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени. Они сели на кухне молча. Пили чай молча. Наконец Лена заговорила.
– Мама, я много думала.
– И я думала, – кивнула Наталья Сергеевна.
– Я злилась на тебя. Думала, что ты не хочешь моего счастья, что ты...
Она запнулась. Наталья Сергеевна протянула руку и накрыла ладонью её руку.
– Я хочу твоего счастья больше всего на свете, Леночка. Только твоего счастья. И именно поэтому я боюсь за тебя.
Лена кивнула. Вытерла выступившие слёзы.
– Я знаю. Я поняла это. Но мне так страшно, мам. Так страшно снова ошибиться. И ещё страшнее остаться одной. Мне кажется, что если я откажусь от Андрея, то больше никого не будет. Что время ушло, что я упустила свой шанс.
– Время не ушло, доченька. Тридцать семь – это не конец жизни. Впереди ещё столько всего.
– Но я хочу ребёнка. Хочу так сильно. И Андрей тоже хочет детей. Мы могли бы быть счастливы.
Наталья Сергеевна молчала. Она не знала, что сказать. Слова дочери разбивали ей сердце, но она понимала, что теперь должна действовать иначе. Не учить, не указывать, а просто быть рядом.
– Лена, – сказала она наконец. – Я не могу решить за тебя. Не могу сказать, правильно ты делаешь или нет. Но я могу сказать одно: ребёнок – это не причина для брака. Ребёнок должен рождаться в любви, а не от страха одиночества.
Лена смотрела в свою чашку. По щекам её текли слёзы.
– Я люблю Андрея, – сказала она тихо. – Но не так, как любила Игоря. Не той любовью, от которой кружится голова и хочется летать. Это другая любовь. Спокойная, надёжная.
– А достаточно ли её для счастья?
Лена подняла на мать глаза. И в этих глазах Наталья Сергеевна увидела такую боль, такое отчаяние, что сама еле сдержала слёзы.
– Я не знаю, мама. Я правда не знаю.
Они сидели молча. Потом Лена встала, подошла к матери и обняла её. Наталья Сергеевна прижала дочь к себе, гладила по спине, целовала в макушку, как когда-то в детстве.
– Прости меня, – шептала Лена. – Прости, что накричала на тебя. Что сказала те слова.
– Тише, тише. Ты ничего плохого не сказала. Ты имеешь право на свою жизнь, на свои решения.
– Но ты хотела как лучше. А я...
– Всё хорошо, доченька. Всё хорошо.
Они долго сидели так, обнявшись. А потом Лена отстранилась, вытерла лицо.
– Мне нужно идти. Спасибо, мам.
– За что?
– За то, что сказала правду. За то, что не побоялась.
Наталья Сергеевна проводила дочь до двери. Когда Лена ушла, она вернулась на кухню и снова села у окна. На душе было легче, но тревога не отпускала. Что теперь будет? Выйдет ли Лена за Андрея? Или откажется?
Прошло ещё несколько недель. Наталья Сергеевна не расспрашивала дочь, не давила. Они виделись, разговаривали, но о свадьбе Лена не упоминала. И Наталья Сергеевна не спрашивала.
А потом однажды Лена пришла снова. Села на кухне и долго молчала. Наконец заговорила.
– Мам, я отменила свадьбу.
Наталья Сергеевна замерла с чашкой в руках.
– Ты... отменила?
Лена кивнула.
– Я поговорила с Андреем. Честно, откровенно. Сказала ему всё, что думаю. Сказала, что боюсь выходить за него не по любви, а из страха одиночества. И знаешь, что он ответил?
– Что?
– Он сказал, что тоже чувствовал это. Что понимал, что я выбираю его не сердцем, а разумом. И что не хочет такого брака. Он сказал, что хочет, чтобы его любили по-настоящему, а не как запасной вариант.
Наталья Сергеевна вздохнула. В груди что-то сжалось и отпустило.
– Как ты себя чувствуешь?
Лена пожала плечами.
– Не знаю. Больно. Обидно. Страшно. Но одновременно... Легко. Будто груз с плеч свалился. Я больше не притворяюсь, что всё хорошо. Не убеждаю себя в том, во что не верю.
– И что теперь?
– Теперь я поживу одна. Разберусь в себе. Схожу к психологу, может быть. Пойму, чего я на самом деле хочу от жизни. И если встречу кого-то, то это будет настоящее. Не от страха, не от отчаяния. А потому что захочу быть с этим человеком.
Наталья Сергеевна встала, подошла к дочери и обняла её.
– Я горжусь тобой, доченька. Ты приняла трудное, но правильное решение.
Лена прижалась к ней.
– Спасибо, что не побоялась мне сказать правду. Спасибо, что не промолчала в этот раз.
– Я должна была сделать это раньше. Много раньше.
– Всё идёт так, как должно идти, – улыбнулась Лена сквозь слёзы. – И знаешь, мам, я поняла кое-что важное.
– Что?
– Что я действительно должна разобраться сама. Но это не значит, что я не могу спросить твоего совета. Не значит, что я не должна слушать тех, кто меня любит. Разобраться самой – это не значит игнорировать тех, кто хочет тебе помочь.
Наталья Сергеевна кивнула. Она чувствовала, как внутри что-то тёплое разливается, заполняет все пустоты. Впервые за много лет она понимала, что не ошиблась. Что сказала правду вовремя. И дочь услышала её.
Они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Разговаривали обо всём: о прошлом, о настоящем, о будущем. И Наталья Сергеевна думала о том, что материнство – это не только любовь и забота. Это ещё и умение вовремя сказать правду, даже если эта правда может ранить. Это умение быть рядом, даже когда тебя отталкивают. Это умение отпускать и верить, что твой ребёнок справится сам.
А ещё она думала о том, что жизнь удивительна и непредсказуема. И что иногда самые трудные решения оказываются самыми верными. Лена выбрала остаться одной, но при этом обрела нечто большее – честность перед собой и свободу от страха.
За окном уже стемнело. Включились фонари, осветив заснеженную улицу. Наталья Сергеевна смотрела на огни и улыбалась. Всё будет хорошо. Она верила в это.