Василий трижды выливает вино в окно дворца. Иван Грозный багровеет. Бояре замирают — сейчас полетят головы.
Но царь молчит.
А через несколько часов из Новгорода прискачут гонцы с вестью о пожаре. И опишут худого обнажённого мужчину, который тушил огонь. Того самого, что сейчас стоит перед царём.
Прошло больше пятисот лет, а загадка остаётся. Как нищий безумец, не имевший ни дома, ни одежды, заставил самого жестокого русского царя нести свой гроб?
Москва XVI века — город контрастов и страха. В переулках казнят за слово против власти. На площадях кипят котлы с варом для пыток. Но среди этого ужаса по брусчатке бродит голый человек. И его не трогают.
Более того — его боятся. Особенно торговцы.
Василий мог внезапно опрокинуть лоток с калачами. Вылить кувшин кваса прямо на землю. Разбить горшки с мёдом. Купцы кричали, хватали палки, гнались за ним по рынку.
А потом выяснялось. Калачи с мелом вместо муки. Квас прокисший, разбавленный. Мёд с песком для веса.
Слухи разлетались быстрее, чем огонь по деревянным домам. «Василий видит». «Василий знает». «Если пришёл к твоей лавке — жди беды».
Но откуда у нищего безумца такая сила?
Юродство в православной Руси — не просто безумие. Это осознанный выбор. Человек добровольно отказывается от имущества, статуса, даже от одежды и крыши над головой. Проходит через унижение и насмешки. Терпит побои и голод.
Зачем? Чтобы преодолеть главный грех — гордыню.
Английский дипломат Джил Флетчер, живший в Москве при Грозном, писал: «Блаженных народ очень любит, ибо они, подобно пасквилям, указывают на недостатки знатных, о которых никто другой и говорить не смеет».
Юродивые были единственными, кто мог критиковать власть без риска для жизни. Маска безумия защищала лучше любых доспехов.
Но у Василия была ещё одна защита — дар предвидения.
Мать Василия, Анна, годами вымаливала ребёнка. Приходила в храм, молилась, плакала. И однажды, когда пришла просить о благополучных родах, родила прямо на паперти церкви Владимирской иконы Божией Матери.
Знак, который невозможно было игнорировать.
Способности мальчика проявились рано. Он видел то, что скрыто от других. Слышал то, о чём молчат. И в шестнадцать лет принял решение — отправиться в Москву и принять подвиг юродства.
С этого дня он никогда больше не надевал одежды. Ни летом, ни зимой. Москвичи прозвали его Василием Нагим.
Босые ноги по снегу. Обнажённое тело под дождём. Каменная брусчатка, раскалённая летним солнцем. Он шёл через весь этот ад, не издавая ни звука.
Но самым странным были его поступки.
Однажды Василий подошёл к иконе Божьей Матери в церкви. И начал швырять в неё камни. «Тут сам чёрт сидит!» — кричал он.
Толпа верующих набросилась на него. Били, пинали, тащили к выходу. Ещё немного — и убили бы.
Но кто-то заметил. Под сбитым слоем краски проступило другое изображение. Дьявольская морда ухмылялась с иконы.
Адописные иконы — тёмная страница русского православия. Иконописец сначала рисовал нечисть. Потом покрывал грунтом. А сверху наносил святого. Такие иконы попадали в храмы, висели годами. И никто не знал, чему на самом деле молится.
Василий знал. Видел сквозь слои краски.
После этого случая слава о нём дошла до царя. Иван Грозный — человек подозрительный, жестокий, но суеверный. Он велел привести юродивого во дворец.
Пир в царских палатах. Золотые кубки, заморские яства, бояре в парчовых одеждах. И среди всего этого великолепия — голый Василий.
Царь наливает ему вино. Василий берёт кубок. И выливает содержимое в окно.
Грозный наливает снова. Василий снова выливает.
В третий раз — то же самое.
Бояре бледнеют. Опричники хватаются за рукояти мечей. Такого оскорбления царю никто не наносил. За меньшее люди горели на кострах.
Но Грозный не кричит. Он смотрит на Василия и спрашивает: «Зачем?»
«Тушу пожар в Новгороде», — отвечает юродивый.
В тронном зале повисает тишина. Кто-то нервно смеётся. Новгород в трёхстах вёрст отсюда. Какой пожар? Какое безумие?
Но царь ждёт.
Через несколько часов во дворец врываются гонцы. Кони в пене, одежда в копоти. «Государь! В Новгороде огонь! Полгорода сгорело! Но появился человек — худой, голый — он тушил пламя, спас десятки домов!»
Грозный показывает на Василия. Гонцы узнают спасителя.
С этого дня царь относится к юродивому иначе. Не просто терпит — уважает. Василий может говорить царю правду в лицо. Обличать в грехах. Спорить о государственных делах.
И остаётся жив.
Это в эпоху, когда Грозный казнил ближайших бояр по подозрению. Когда Новгород топили в крови за мнимую измену. Когда страх был главным инструментом власти.
Но перед юродивым царь становился просто человеком. Смертным. Грешным.
Василий прожил восемьдесят семь лет. Умер в 1552 году, в год взятия Казани. До последнего дня ходил без одежды. До последнего дня молился в деревянной Троицкой церкви на Красной площади.
Когда весть о его смерти разнеслась по Москве, к дому, где лежало тело, потянулись тысячи людей. Князья, бояре, купцы, нищие — все шли проститься.
Иван Грозный сам нёс гроб. Царь, которого боялась вся Русь, склонился под тяжестью деревянного ящика с телом нищего.
Похоронили Василия у стен той самой Троицкой церкви, где он молился. А через несколько лет царь велел построить на этом месте новый храм. В честь победы над Казанью.
Собор Покрова Пресвятой Богородицы на Рву. Девять церквей на едином основании. Восемь вокруг центральной башни — как восемь минаретов сбитой казанской мечети Кул-Шариф. Над ними возвышается православная маковка.
Символ победы христианства над исламом.
Но народ назвал храм иначе. Храм Василия Блаженного. В память о том, кто лежит у его основания.
В 1588 году, через тридцать шесть лет после смерти, церковь канонизировала Василия. Сын Грозного, царь Фёдор Иоаннович, велел пристроить к собору отдельный придел над местом захоронения святого.
Собор стоит больше четырёхсот пятидесяти лет. Пережил войны, пожары, революции. Его хотели снести при Сталине — помешал Красной площади. Но архитектор Пётр Барановский лёг перед бульдозерами. «Лучше расстреляйте меня», — сказал он.
Храм остался. Как и память о человеке, который доказал простую истину.
Перед правдой все равны. Даже цари и нищие.