Эта история произошла давным-давно, когда на нашу землю пришли Великие Сумерки. Не ночь, ибо звёзд не было, и не день, ибо солнце померкло. Свет стал серым и тягучим, как старая липкая паутина. В этом свете всё теряло смысл. Деньги превращались в ржавую стружку, титулы — в пустой звук, а планы на будущее рассыпались в труху.
Именно в эти времена в одной серой-пресерой деревушке жил сапожник. Он сидел в мастерской, смотрел в окно на безнадёжный мир и чувствовал, как внутри него самого всё становится таким же холодным и безразличным, как его лохматый и сердитый кот. «Зачем чинить сапоги, если люди всё равно никуда не идут? Зачем зажигать свечу, если вокруг бесконечная тьма? Зачем строить планы, если завтра неизвестно? Зачем вставать с постели, если в неё же и ложиться?» — горько размышлял он.
Однажды, тщетно пытаясь разжечь в камине хоть крохотный огонь, он услышал слабый стук в дверь. На пороге стояла незнакомка. Лицо её было потрёпано дорогой, а мокрое платье пропиталось туманом. Но глаза… глаза были ясными и живыми, как две капельки весенней росы на лепестке ароматного гиацинта.
— Предупреждаю, у меня нет ни гроша, — сказала она с порога тихим, но весьма решительным голосом. — Я иду с дальних гор, кажется, немного сбилась с пути. И у меня сломалась пряжка на ремне. Не могу идти дальше. Сумерки просто вынуждают меня просить о помощи. Можете мне помочь?
Глаза её умоляюще сузились, а руки без перчаток ясно говорили о том, что она замёрзла и очень нуждается в тепле. Сапожник молча кивнул и пригласил её войти в дом:
— Вам стоит просохнуть. Да и чашка горячего чая, судя по всему, не станет лишней.
И пока он возился с чайником и очагом, дровами, гремел чашками, вдруг вспомнил про бабушкин плед в сундуке и пошёл искать его для гостьи, а потом подбирал детали и кожу для пряжки, - притихшая женщина сидела у едва тлеющего камина. И вдруг заговорила. Не о бедах и сумерках, а о том, как пахнет земля после первого дождя. Как трещат дрова в бойком огне. Как звучит тишина, когда она не пугает, а успокаивает.
Он слушал, и странное дело — его пальцы, привыкшие к механическим движениям, вдруг словно стали ловчее. Ему захотелось не просто прикрепить пряжку, а вырезать на ней крошечный узор — дубовый листик, как символ стойкости.
— Как же это красиво! — с восхищением сказала женщина, разглядывая тонкую работу. — Но я не смогу за неё заплатить.
— Останьтесь, — неожиданно для себя сказал сапожник. — Останьтесь и… расскажите что-нибудь ещё. О том, как шумит лес. Как поют птицы, которых мы не видим в темноте. О своих странствиях и встречах на пути.
Женщина посмотрела на его руки, на бабушкин плед, на лохматого кота, на безнадёжную серость за окном, а потом — в его глаза… и кивнула.
И это было странно. Она осталась. Не как жена и не как гостья. А как человек, для которого он решил каждый день находить повод для улыбки. Он стал собирать для неё с кустов замёрзшие лесные ягоды. А она сушила их у огня и складывала в разноцветные баночки, которые сделала сама. Он нашёл на чердаке старый кувшин и смастерил из него вазу. А она поставила туда ароматные еловые ветки. Однажды, рискуя заблудиться в серой мгле, он ушёл к дальней реке и принёс гладкий красивый камень — просто чтобы он лежал у неё в ладони и напоминал о горной родине. А она собрала в доме все старые дырявые носки, распустила и связала из них смешной уютный коврик для кота.
И чем больше сапожник искал, как её порадовать, тем острее начинал видеть сам. Он различал уже не пятьдесят оттенков серого, а сотни. Серый иней на стекле отличался от серого дерева забора, а матово-серый цвет вечернего неба был непохож на грубый серый валун у дороги.
Однажды утром он проснулся от странного чувства свежести. Женщина с мурчащим котом на руках стояла у окна.
— Смотри! — прошептала она.
Сапожник подошёл и замер. На востоке, в разрыве тяжёлых туч, пробился тонкий-тонкий лучик солнца. Он был слабым, робким, золотисто-розовым и освещал, конечно, не весь мир, а лишь крону одного дерева на холме. Но дерево сияло, будто было выковано из чистого света. И этого было уже необычайно много!
Великие Сумерки не отступили в тот день: они медлительны и неповоротливы.
Но с того утра трещина в сером полотне мира так и не закрылась. А в доме сапожника теперь горел огонь — не только в камине. Они сидели у этого огня и говорили, говорили, говорили. О прошлом, о сером и туманном настоящем, о том золотисто-розовом луче и о новой миске для кота.
Эти люди, и даже кот, оказались правы: в смутные времена стоит найти того, кого полюбить. И этого, как выяснилось, вполне достаточно, чтобы начать прокладывать путь для света.
© Влада Губанова