Ей было сорок три.
Возраст, когда женщина уже не устраивает допросов — она боится услышать ответы.
Он говорил, что устаёт.
Что работа.
Что «такой период».
Айлин верила. Потому что верить было легче, чем остаться одной внутри брака.
Другая женщина не была красивее.
И не была моложе настолько, чтобы можно было всё объяснить возрастом.
Она была просто новой.
А Айлин — привычной.
Айлин узнала случайно.
Он забыл выйти из почты.
Обычное письмо. Без любви, без поэзии.
«Я скучаю. Когда ты приедешь?»
Никаких признаний.
Никаких «люблю».
И от этого — ещё больнее.
Она сидела на кухне, пока закипал чайник, и читала их переписку, словно чужую жизнь.
Там он был внимательным.
Спрашивал, как прошёл день.
Писал длинными предложениями.
Айлин не помнила, когда он в последний раз спрашивал это у неё.
Когда она сказала ему, он не отрицал.
Это было хуже любого вранья.
— Это ничего не значит, — сказал он.
— Просто так вышло.
— Ты же понимаешь.
Понимаешь.
Слово, которым часто закрывают женщине рот.
Он не ушёл сразу.
Он жил на два дома.
С Айлин — привычка, быт, сын.
С той женщиной — смех, лёгкость, ощущение, что жизнь ещё не закончилась.
Айлин стирала его рубашки и думала:
Интересно, она тоже гладит ему воротники?
Она перестала есть.
Похудела.
Коллеги говорили: «Тебе идёт».
А она просто исчезала изнутри.
Сын ничего не знал.
Или делал вид.
Он говорил:
— Мам, не усложняй.
Продолжение ниже 👇