На кухне пахло жареным луком и чем-то пригоревшим. Телевизор бубнил из комнаты — там шёл какой-то советский фильм про Новый год, и оттуда доносилось фальшивое веселье. Лидия Семёновна стояла у плиты и мешала остывший борщ. Один раз уже подогрела — никто не поел. Муж на работе, сын с утра ушёл, а свекровь только ждала удобного момента, чтобы сцепиться.
— Раздай все долги! — крикнула она из комнаты. — В новый год без проблем хочу!
Лидия дернулась. Ладонь сама легла на край кастрюли, горячий металл обжёг.
— Какие ещё долги, мама? — тихо, будто сама себе, сказала она.
— Не притворяйся, — свекровь вошла, опираясь на косяк. На ней был старый халат с выцветшими цветочками. — Долги — значит долги. Кредитку твою видела. Опять в магазин накупила, да?
— Продукты. К столу.
— Продукты! — она хмыкнула. — Рыбная нарезка, салат готовый… У нас что, руки отвалились? Я в твои годы всё сама крутила — и оливье, и селёдку под шубой.
Лидия молчала. В борще плавала картошка, от неё поднимались ленивые пузыри.
— Мама, я не для себя…
— Для семьи, знаю. Только семья почему-то всегда твоя, а платим мы.
Она прошаркала к столу, достала блокнот. Старый, с пожелтевшими страницами.
— Вот, смотри. Записываю всё. Коммуналка — пятнадцать. Продукты — восемь. Клининг приходил — тысяча. Куда деньги уходят, Лида? — Голос у свекрови дрожал не от злости, а от удовольствия. Ей нравилось это — контролировать.
— Не знаю, как тебе сказать… — Лидия стёрла со щеки пар. — Всё вроде на месте.
— На месте, говоришь? — Свекровь захлопнула блокнот. — Вот слушай. В прошлом году тоже на место всё шло. А потом я пенсию свою твой кредит перекрывала!
В квартире похолодало, как будто из окна подуло. Лидия не сразу заметила, что форточка открыта настежь, и ледяной воздух бил по шее.
— Закрой, продует, — сказала она.
— Холод — к ясной голове, — свекровь не сдвинулась.
Телевизор вдруг громко заорал песней. Лидия пошарила пультом, нашла кнопку «минус».
— Не ори на меня, — буркнула старуха.
— Я не... я звук убавила, мама.
Та вздохнула тяжело, как будто несла мешок картошки.
— Не называй меня мамой. У тебя мать своя есть, царство ей небесное.
Они обе замолчали. За стеной соседка что-то уронила, послышался глухой мат.
На столе лежал список покупок — колбаса, сыр, шампанское, мандарины. Лидия перевернула листок, на обратной стороне было написано от руки: «Наступает новый год — пора отдать долги».
Она кивнула.
— Ладно. Завтра схожу в банк.
Свекровь усмехнулась, в глазах мелькнуло зло:
— Завтра уже поздно. Последний день сегодня. Я зачем сказала? Всё раздай до ночи.
— Да кому? — Лидия вытащила из кармана телефон. — Там копейки остались.
— Хоть копейки, но отдай. Я хочу Новый год начать с чистого листа.
— С чистого… — тихо повторила Лидия.
Она вспомнила, как в прошлом году стояла у окна, смотрела на салют и думала, что жить можно. Тогда ещё верила, что наладится. Сейчас — нет.
Свекровь, довольная, пошла обратно в комнату. Гул телевизора снова наполнил квартиру, словно кто-то включил чужую жизнь, ярче и теплее.
К вечеру за окнами потемнело. Темнота в четыре дня — привычное дело. В квартире пахло остывшим борщом и хлоркой — Лидия мыла ванну. Вода плохо стекала, кран тек, и капли звучали, как тиканье.
Сын позвонил:
— Мам, я задержусь.
— Ладно.
— Светлане купил подарок, не говори бабушке.
— Не скажу.
Она стояла с трубкой, пока гудки не прекратились. Потом протёрла руки полотенцем и пошла одеваться — надо было успеть к банку.
Свекровь встретила у двери.
— Куда?
— В банк.
— Молодец. Только не забудь — долги, потом остальное.
Она говорила не громко, но тоном, будто благословляла.
На улице моросило. Под ногами — соль и грязный снег. Дорога к остановке заняла пять минут, но казалась вечностью. У банка очередь, люди в пуховиках, запах мокрых перчаток. Лидия стояла, держала в руках заначку — восемь тысяч в зелёном конверте. Хотела их отложить — на себя, на сапоги. Старые стоптаны, промокают.
Перед окном банка стоял парень в жилете охраны. Скучал.
— Очередь не занимайте, — сказал он, не глядя.
— Я по оплате счета.
— Всё по терминалу.
Терминал мигал: «Ошибка оплаты». Она нажала снова. «Ошибка». Ещё раз. И ещё. Потом вытащила карту. Остаток — двести сорок рублей.
Она долго стояла перед экраном, пока охранник не кашлянул:
— Женщина, всё?
— Всё, — сказала она и вышла.
Снаружи свет мазал витрины. Капал дождь, шелушась на асфальте.
Вернулась поздно. В прихожей — сапоги сына, мокрые. Свекровь у телевизора.
— Ну, что? — не оборачиваясь.
— Всё заплатила, — соврала Лидия.
— Вот и славно.
Она прошла на кухню. На столе — записка: «Денег не копи, всё равно не удержишь». Почерк свекрови.
Лидия присела. Ногти красные, ободраны по краям. Ветер стучал в окно.
Достала конверт. Деньги были на месте. Она не смогла. Не заплатила. Зачем — не знала. Может, потому что впервые не захотела.
Поставила чайник. Из комнаты — звук телевизора, потом кашель, потом тихое:
— Лида, иди-ка сюда!
Она не сразу пошла. Свекровь сидела за столом, держа в руках мобильник сына.
— Нашла. Смотри.
На экране — сообщение: *«Маме не говори, она с ума сойдёт, если узнает»*.
— Ты знаешь, что он от тебя скрывает? — произнесла старуха с каким-то торжеством.
Лидия замерла.
— Что?
— Он ей кольцо купил. Светлане этой. На твои деньги, между прочим.
Телевизор продолжал бубнить. На экране кто-то чокался бокалами, считал до двенадцати.
Свекровь встала и подалась вперёд.
— Вот так, Лида. Раздай долги, а то и этого потеряешь.
Та с трудом дышала. Краем глаза заметила ту самую открытую форточку — шторы колыхались. Холод шёл прямо по полу, поднимался к коленям.
— Где он? — тихо спросила.
— У ней, наверное. А где же ещё?
Лидия закрыла глаза на мгновение. Потом поднялась, аккуратно сложила конверт и сунула в карман.
— Куда собралась? — голос свекрови дрогнул.
— Раздавать долги. До ночи ведь надо, правда?
Она накинула пальто. Стук двери эхом прокатился по квартире. Из-за окна донёсся звук — автобус проехал по лужам, скрипнули тормоза. Телевизор остался говорить сам с собой.
Небо будто свалилось на город — серое, низкое, промозглое. Лидия шла вдоль дороги, кутаясь в шарф. На асфальте грязь, соль, слякоть. Дышать тяжело, воздух тяжёлый, как мокрое одеяло. В кармане конверт с деньгами — восемь тысяч. Пальцы сами сжимают его, будто что-то живое держит.
Она не знала, куда идёт. Автобус пронёсся мимо, обдал брызгами. Лидия мотнула головой, но не остановилась. Магазины светились гирляндами, витрины блестели, люди тащили пакеты и ели пирожки на ходу. Везде — этот шум, смех, предновогодняя суета. А в ней тихо, как в вымершем подвале.
На остановке стояла девушка с букетом — запах хризантем пробивался даже через мороз. Может, к кому-то едет поздравлять. Лидия отвела взгляд. Вспомнила — сын у Светланы. "Маме не говори…" Эта фраза как липкий след на стекле — вроде стереть можно, а отпечаток всё равно останется.
Она дошла до банка снова. Витрина отражала её — лицо усталое, волосы выбились. Зашла внутрь. Пусто. Только охранник тот же.
— Опять ошибка? — спросил он без интереса.
— Нет. Сегодня всё получится, — ответила.
Подошла к терминалу. Пальцы двигались сами — вела оплату, только не на тот счёт. Рядом со строкой "долг по кредиту" поставила ноль. Внесла деньги переводом — сыну. Всё до копейки.
Когда вышла на улицу, стало легче. Как будто сбросила с плеч мешок. Пусть знает, сколько стоит его молчание.
***
Дом встретил темнотой. В прихожей — только тень от ёлочных гирлянд, мигающих тупо, невпопад. Свекровь не включила свет, сидела у окна. На коленях — старый шерстяной платок.
— Ты где была? — спросила она без эмоций.
— На воздухе, — ответила Лидия.
— Опять врёшь. Девять часов уже.
Лидия сняла сапоги, промокшие насквозь. Тишина повисла. Только гул стиральной машины доносился из ванной.
— Деньги отдала? — не унималась старуха.
— Да. Все. — Лидия посмотрела прямо, не опускаясь.
— Кому?
— Тому, кому должна.
На мгновение им обеим показалось, что эту фразу произнёс кто-то другой — чужой, спокойный.
Свекровь прищурилась.
— Опять врёшь. Покажи чек.
— Не сохранился.
Она медленно встала, опираясь на спинку стула.
— Лид, ты думаешь, я совсем глупец? — Голос дрожал от злости. — Думаешь, я не понимаю, куда ты эти деньги сунула?
Лидия не ответила.
— Светке, да? На сапожки ей, на косметику?
Она вздохнула, открыла холодильник, достала кастрюлю с борщом, поставила на плиту.
— Мама, хватит. Новый год на носу. Хотите — ругайтесь сами с собой, я устала.
— Ах вот как. Устала она! — старуха резко повернулась. — На мою шею села, сына в долги вогнала, а теперь устала!
В кухне запахло гарью — борщ закипел, булькал, лопался пузырями. Лидия убавила газ.
— Ты всё перекручиваешь, — сказала тихо. — Я не просила тебя ни о чём.
— Да кто тебя просит, ты сама лезешь! Всё контролируешь, всё решаешь.
Слова будто били не громко, но точно. Лидия опустила ложку в кастрюлю и оставила её там.
— Пусть сам решает, — ответила спокойно. — Я ему перевела остаток. Пусть живёт, как хочет.
— Перевела?! — голос старухи сорвался. — Ты что, спятила?
— Нет. Просто устала.
Секунда — и в кухне будто стало светлее. Лампочка мигнула. Старуха села, прижимая руки к груди.
— Ты не смей так со мной разговаривать, — произнесла хрипло. — Я этого не потерплю.
Но в голосе не было прежней силы.
***
Позднее сын вернулся. Тихо вошёл, поставил пакеты под столом, вроде хотел пройти мимо. Но мать стояла у окна, спиной к нему.
— Мам, я... — начал он.
— Знаю. — Она не обернулась. — Видела сообщение.
Он помолчал. Потом сказал:
— Не хотел тебя злить. Мы со Светкой... ну, всё уже серьёзно.
— Я не злюсь. Деньги твои пришли?
Он заморгал.
— Какие деньги?
— Восемь тысяч.
— Мам, я ничего не получал...
Тишина. Они оба медленно повернулись к телефону на столе — экран мигал: «Ошибка перевода. Средства не зачислены».
Лидия сглотнула. В животе будто пустота открылась.
— Вот и всё, — сказала свекровь из коридора. Стояла с платком, как судья. — Суд тебе, Лидка, а не Новый год.
Сын шагнул вперёд.
— Мама, ты куда их делала?
— Куда... — Лидия прошептала, — не знаю. Система приняла, а потом...
Телевизор в комнате включился сам — кто-то нажал пульт, может, нечаянно. Вспыхли огни, зазвучала считалка до полуночи.
— Смотри, — прошептала свекровь, — время пошло. С новыми грехами в новый год, да?
Лидия вдруг рассмеялась. Глухо, горько.
— Да хоть с грехами, лишь бы не с вами.
Она схватила пальто.
— Мам, стой! — сын тронул её за рукав. Но она вывернулась.
— Пусть бабушка раздаёт теперь. Она любит считать.
Дверь хлопнула. На лестнице пахло сыростью и мусоропроводом. Свет мигнул, где-то наверху грохнул лифт.
Лидия вышла во двор. Сугробы, серый снег, где-то за домом петарды бахали. Она вдохнула — холод ударил в лёгкие, но стало легко.
На мобильнике всплыло уведомление: *“Платёж отменён. Средства возвращены на счёт”*.
Она застыла. Потом медленно улыбнулась.
— Вот и всё, — тихо сказала в мороз. — Никаких долгов.
Позади, в окнах, мелькали гирлянды. На кухне, наверное, опять фонит телевизор, старуха что-то орёт, сын не знает, что сказать. А ей вдруг стало всё равно.
Она повернула к автобусной остановке. И в первый раз за годы не обернулась.
Авторская отметка.***