Формы были мрачными. Серые, квадратные, они медленно проплывали перед глазами и соединялись друг с другом ровными глубокими трещинами. Сплошь испещренные бессмысленными знаками и таинственными загадочными узорами, черствые равнодушные формы походили друг на друга, как капли воды, раздавленные по грязному стеклу. Эти плоские бескровные фигуры стройно простирались во все стороны, образуя бескрайнюю унылую равнину, напрочь лишенную какого либо разнообразия. Наверно так выглядит вечность. Вечность в аду. Ибо бесконечно-долгое, мучительное созерцание этого непостижимого безликого зрелища, угнетающе давило на сознание. Сознание, которое спало…
Внезапно формы исчезли. Весь мир стал вращаться, и перспектива изменилась. Появилась высота. Высота была синей. Пронзительно синей. Ее прекрасный, волнующий, но абсолютно непонятный образ, настойчиво будоражил дремлющее сознание какими-то смутными, чрезвычайно далекими и почти недоступными воспоминаниями. Этот высокий голубой образ, как и те мрачные серые формы, упрямо требовали от спящего разума какого-либо внятного логического объяснения. Объяснения и понимания: он должен! Должен Это помнить! Он должен это понять!..
Но не сейчас… Сейчас он мог только одно: бездумно и неотрывно смотреть в эту пронзительную голубую бездну. Бездну в обрамлении хищных серых углов, угрожающе сверкающих яркими ослепительными бликами...
Наконец, его тусклое пассивное сознание зацепило Нечто. Нечто было белым, пушистым, нежным и мягким на ощупь. Белое купалось в голубом и было до боли знакомым. Откуда-то из самых отдаленных глубин спящего мозга раздирая блеклую пелену забвения, вибрирующим пузырем поднималось упрямое настойчивое чувство: он Это знает. Знает уже давно. Знал всегда. И сейчас, в любую минуту, он был готов Это вспомнить. Вспомнить все. И это синее, бесконечное, и это белое, пушистое. У них есть имена. У всего есть свое имя. Надо только вспомнить…
Однако, какое оно странное - это Облако. Большие детские, только что пристально направленные в бесконечность глаза, вдруг дрогнули и моргнули: Облако!?.
Какое странное слово - облако… Оно непременно должно что-то значить… Что-то… облако… слово… Стоп!!!
Резкий, безжалостный запах нашатыря острым лезвием вскрыл мутную завесу осознания. Потекли слезы, все встало на свои места. Почти все: это лицо, так неожиданно возникшее прямо перед ним. Оно было знакомым: ясные лучистые глаза, пристальный озабоченный взгляд, седина на висках…
- Деда!?...
Лицо расплылось в широкой удовлетворенной улыбке:
- Ну, хвала, Аллаху! Благородный отрок соизволил, наконец, проснуться! – дед осторожно помог мальчику приподняться и присесть на лавочку. В вертикальном положении бледного благородного юношу сразу стошнило. Прямо на булыжник мостовой. Опять эти мрачные серые формы: полусонный мальчик тупо уставился себе под ноги.
- Ничего, ничего! – дед принялся энергично растирать мальчику спину и загривок,
- Это бывает. Последствия наркоза. Вполне обычное дело.
Он отодвинул край ворота, внимательно изучая основание тонкой детской шеи. Из под толстой лепешки медицинского пластыря медленно выкатилась алая бусинка. Через пару дней можно снять, подумал старик и еще раз осмотрел своего спутника с ног до головы. Юноше стало заметно лучше. Он выпрямился, огляделся и, вопросительно хлопая ресницами, жалобно уставился на деда:
- Где я?.. – чуть слышно прошептал мальчуган.
- Ты - в пути! – краткий ответ деда был абсолютно исчерпывающим и совершенно непонятным. Он усмехнулся, подмигнул и добавил, - В пути, по дороге!.. В страну ОЗ…
Тягостный мыслительный процесс восстановления в пробуждающейся памяти всего хода последних событий начал медленно набирать обороты. Все еще тусклые и немного затуманенные глаза мальчика стали быстро округляться: они все-таки это сделали!.. Они смогли!.. Посмели, рискнули! И у них получилось!..
- Однако, друг мой, нам пора! – одним, совсем не стариковским движением, дед легко поднялся и, протягивая руку, четко и внятно сказал:
- Теперь, парень, ты должен собраться силами и попробовать идти самостоятельно. Не могу же я все время, тебя нести. Особенно после твоей щедрой и обильной благодарности:
- Старик выразительно провел ладонью по своему мокрому плечу, снова улыбнулся и хитро подмигнул.
- Я… я не помню, - мальчик густо покраснел, стараясь не смотреть на деда, - я не хотел…
Он, наконец, догадался, отчего мокры его штаны. Старик снова рассмеялся, весело заразительно, и, помогая ему встать на ноги, твердо взял мальчика под локоть...
Каждый шаг давался с трудом. Предательски-ватное тело наотрез отказывалось повиноваться. Постоянно кружилась голова, тошнило… нестерпимо хотелось лечь где-нибудь и не шевелиться. Но этот упрямый, этот бессердечный старикан видимо был абсолютно не знаком с чувством элементарной человеческой жалости. Стальной клешней он уцепился за тонкий мальчишеский локоток и буквально тащил его за собой:
- Вперед, мой друг! Впер-р-ред!
И с каждым последующим шагом хмельная детская поступь становилась все тверже, дыхание ровней, а движения – уверенней. Настроение поднималось пропорционально пройденному пути и, вскоре юноша уже попробовал улыбнуться. Гримаса получилась блеклой и натянутой. Какое-то новое, странное и непонятное чувство настырно зарождалось в его молодом неокрепшем организме. Это гнетущее ощущение противно скребло и терзало его наивную юную душу. Оно походило на утрату, на потерю, на обман?..
- Какой ты, однако, тяжелый! – крякнул дед, перебирая уставшую руку, - Хотя внутри – совсем пустой! – почему-то добавил дедуля ни к селу, ни к городу…
Пустота! Вот именно: он чувствовал себя опустошенным: обделенным и обкраденным. Словно его чего-то лишили... Чего?..
Пройдя семь-восемь скромных пригородных кварталов, старик остановился. Он отпустил покрасневшую руку своего юного спутника и слегка подтолкнул его в бок. Тот покачнулся, но устоял.
- Годится! - удовлетворенно заявил старик, - Скоро будешь как новенький!
Он бегло глянул по сторонам и неожиданно уселся прямо на бордюр тротуара, не обращая ни малейшего внимания на редких, абсолютно равнодушных ко всему прохожих. Мимо прогудел огромный чадящий грузовик, а за ним, в паре футов от вытянутых дедовых ног, проплыл длинный полупустой автобус. Старик даже не пошевелился. Наоборот: он смачно сплюнул в след удаляющихся железных монстров и повернулся к мальчику.
- Присядь, сынок - отдохни, - старик жестом показал на камень рядом с собой,
- Да не бойся ты, ни кто тебя не укусит!!!
Однако, не смотря на усталость, мальчик предпочитал стоять. Более того, он удивленно смотрел на деда и недоумевал: как? Сидеть на границе проезжей части и тротуара? Но ведь это опасно, это негигиенично, это нецелесообразно, это не красиво и неприлично, в конце концов. За такое можно получить приличный «разряд». При воспоминании о разряде тело юноши вздрогнуло, и он испугано оглянулся, отступив на шаг. Пустота внутри него мгновенно выросла и превратилась в реальное физическое ощущение. Она болезненно распирала мальчика во все стороны и одновременно сосала и чавкала его изнутри.
- Тпру-у-у! Жеребчик! – куда это ты собрался? – дед, было, встал, но тут же снова присел улыбаясь, - Да забудь ты о нем, не бойся! Тебе это больше не грозит, – старик определенно имел в виду «разряд». Он вообще, казалось, видел мальчика насквозь, одновременно удивляя и пугая его.
- С этого самого момента, - теперь дед говорил, подчеркнуто серьезно, - я вообще рекомендовал бы тебе перестать, чего-либо бояться!..
Он плавно поднялся, мягко взял мальчика под локоть, и они медленно двинулись вперед по направлению к огромной горе, которая своим западным склоном дерзко врезалась прямо в городские кварталы.
- Ну вот, мы уже на самой окраине, - спокойно приговаривал старик на ходу, - Теперь дело осталось за малым: быстро и незаметно миновать полицейский кордон, и выбраться в лес у подножья Священной горы. Там, наверху, мы будем в полной безопасности.
Мальчик снова испуганно вздрогнул, споткнулся и остановился. Полиция, лес, опасность – все эти слова чрезвычайно пугали его. Но больше всего его настораживала неизвестность. Никогда еще в своей короткой несмышленой жизни ему не приходилось совершать таких рискованных, таких необдуманных внеплановых поступков. С самых пеленок он жил по расписанию, согласно четкой, выверенной схемы, целиком и полностью доверяя Машине. Жил так, как жили все. …
Но деда своего, он все-таки любил больше. И сейчас, глядя на этого обаятельного старика, такого сильного и такого непохожего на других деда, он собирался пойти вмести с ним. Пойти куда-то, на край света. Пустота внутри него яростно заклокотала, угрожая взорваться. Впервые в жизни, раздираемый страшными сомнениями, юноша отчаянно колебался. …еще не поздно..
Однако лукавый Змий, этот вездесущий искуситель и покровитель детской любознательности, до сих пор успешно подавляемый Машиной, уже пробудился и начал искусно плести свои коварные кольца соблазна. В наивных глазах ребенка заискрился и ярко вспыхнул задорный огонек авантюры.
- Вот и славненько! – дед с удовлетворением покосился на мальчика, явно довольный его переменой. Теперь они шли рядом, рука об руку: дед и его внук. Пустота отступила. Она слабо шевельнулась, тихо чавкнула напоследок и куда то исчезла…
Не дойдя ста футов до поста, старик остановился у ярко-красного запрещающего знака.
- Я знаю несколько тайных проходов, через которые можно безопасно проникать в город и выходить из него, - тихо сказал дед, внимательно разглядывая контрольно-пропускное сооружение. Глухой забор, провода, тысячи всевозможных датчиков и детекторов превращали любое несанкционированное пересечение границы городского конгломерата в практически абсолютно невозможное предприятие.
- В следующий раз я обязательно покажу тебе одну из таких лазеек. Но сейчас, - спокойный голос деда стал предельно серьезным и от его интонаций у мальчика по спине поползли противные мурашки, - сейчас у нас мало времени. И, к тому же, я собираюсь преподать тебе первый урок. Стой здесь и смотри в оба!..
Странное предчувствие чего-то рокового, чего-то страшного и непоправимого полностью овладело юным мальчишеским существом. Оно заставляло его затаить дыхание и оцепенеть от страха. Широко распахнув испуганные глаза, мальчик с ужасом наблюдал, как его любимый дед, его милый обожаемый дедик решительно идет прямо к дверям полицейского поста. Идет туда, куда ходить нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Так учила Машина. Так говорили взрослые. Так поступали все. Всегда…
«Деда, вернись!» - не выдержал мальчик, увидев, как из темного коридора КПП вышли двое здоровенных полицейских с оружием в руках. Подпустив старика шагов на десять, эти двое, похожие на роботов служаки, одновременно взяли на изготовку и хором крикнули:
- Стоять! Руки в стороны! …
Но идущий прямо на них старик не повел и ухом. Глупо глядя себе под ноги, он медленно продолжал свой путь с отрешенным видом, не обращая ни малейшего внимания на устрашающие жесты озадаченных полицейских. На какое-то мгновение мальчику показалось, что дед вот так вот и пройдет мимо растерявшихся и уже запаниковавших стражей порядка. Но только на мгновение. В следующую секунду Машина взяла ситуацию под контроль, и полицейские синхронно вскинули свое оружие. Они целились. Целились прямо в них…
И тогда он увидел Смерть. Черными, пустыми глазницами она посмотрела на него и на его деда из двух круглых вороненых отверстий двадцать второго калибра. Он почувствовал ее запах и ощутил ее вкус: этот кислый металлический привкус на языке. Он уже не слышал грохота выстрелов. Его трепещущее сердце стукнуло последний раз и остановилось…
Но он не умер. Никто не умер. Произошло нечто абсолютно непонятное. Ровно за один миг до выстрела, старик, с невероятной быстротой метнулся к земле, и молниеносным прыжком полетел вперед. В полете, он ухватил руками сразу оба ствола противника и, сделав какой-то немыслимый пируэт, умудрился одновременно лягнуть ногами обоих полицейских прямо в головы. Две бронебойно-зажигательные, осколочно-фугасные пули двадцать второго калибра пронзительно свистнули над мальчишеской головой и умчались по направлению городских башен. Когда дым рассеялся, взмокший от страха мальчик снова увидел своего деда. Тот, живой и невредимый, возвышался между поверженных полицейских, и победно сжимал в своих руках их грозное дымящееся оружие. Поверить в это было невозможно, но в следующую секунду стремительный дед уже стоял подле бледного, находившегося на грани обморока паренька. Ловко перехватив оружие в одну руку, ладонью другой старик хлестко ударил мальчугана по щекам. Затем крепко схватил оторопевшего внука за руку и резко крикнул ему в самое ухо:
- Вперед!!!
И мальчик очнулся. Какая-то тайная неведомая сила, до сих пор спавшая внутри его маленького беспомощного существа и никогда себя ни чем не проявлявшая, вдруг разом проснулась и мощной пружиной властно толкнула его вперед. Он побежал. Побежал быстро, легко. Так, как не бежал никогда. Оглушительно взревели сирены. Со всех сторон загремели выстрелы. Поздно: они были внутри! В дверях сквозного прохода КПП дед остановился и, резко развернувшись назад, разрядил свой автомат в сторону выстрелов. Сразу стало тихо. Бросив пустое оружие, старик поднял второе. Еще четыре выстрела, и полицейский джип и два мотоцикла под навесом задымились рваными пробоинами. Оставался еще один ярко-желтый, сверкающий хромом, чудо-юдо-мотоконь. Он завелся сразу, с пол-оборота. Дед снова поднял автомат, что-то шепнул и на выдохе выпустил отчаянную длинную очередь прямо по закрытым воротам. Воротам, ведущим из Города. Воротам в беспорядок и неизвестность. Воротам на свободу…
- Ну, что же ты стоишь, дружище?! Поехали! – в этом кромешном аду, дыму и хаосе голос деда звучал удивительно звонко и уверенно, - Скорее прыгай на зад!.. А теперь – держи-ись!!!
Отчаянный старик резко крутанул ручку газа. Сзади послышались крики, и снова загремели выстрелы. Но это были выстрелы в никуда. Могучий стальной ягуар под ногами обиженно зарычал мощным мотором, потом пронзительно засвистел шиной, на мгновенье задумался и с места прыгнул в разбитые ворота.
- Нас не догонишь!..
Пьянящее чувство полета смешалось с ужасом падения, деревья мелькали и задевали ветками за одежду, головокружительные прыжки следовали один за другим..: мальчик держался мертвой хваткой. Его маленькие цепкие ручонки побелели, и не было на земле такой силы, способной сейчас оторвать его от деда…
Наконец они остановились.
- Я вижу, ты входишь во вкус, мой отважный герой, - старик улыбался, разжимая онемевшие детские пальцы, - ну все слезай, мы приехали: дальше – пешком.
Дед быстро огляделся. Крутой обрыв с ветвистым деревом на краю, огромная лужа внизу: как раз то, что надо. Дедуля весело подмигнул и со словами «еще один фокус» снова крутанул ручку газа. Послушный железный зверь, не раздумывая, сиганул в пропасть, унося своего седока на встречу собственной гибели. Мальчик зажмурился…
Натужный рев мотора оборвался тихим далеким всплеском. Томительно тянулись секунды, а паренек все еще не решался открыть глаза. Его уставшие от бешеной гонки коленки дрожали, а по расцарапанным щекам наперегонки катились слезинки. Он боялся не увидеть своего любимого старика. Больше никогда…
- Сделай это на счет три! – кто-то очень знакомый, голосом его деда давал юноше весьма дельный полезный совет.
Только что крепко зажмуренные глаза мальчика широко раскрылись и стали круглыми от удивления. Этот чертов дед, этот неубиваемый, непотопляемый старикан, живой и невредимый, обезьяной раскачивался на нижней ветке стоящего над пропастью дерева. Вот он изящно прыгает вниз, теряет равновесие, ловко перекатывается через голову, быстро встает и демонстрирует глубокий элегантный реверанс.
- И почему я не пошел в каскадеры? – рисуясь перед внуком, старик просто излучал удовлетворение, - судя по всему, у меня прирожденный актерский талант! А его - не зароешь! Ну, а вот, и аплодисменты…
Гулкий, стремительно надвигающийся рокот было трудно с чем-нибудь перепутать. Вертолеты! Дед снова скомандовал и они побежали. Метров через тысячу нырнули в плотный кустарник. Здесь переждем. Вертолеты кружили долго, минут сорок. Наблюдая сквозь густую листву, за их выкрутасами, старик и мальчик отдыхали, используя вынужденную паузу.
- Тоже мне – ищейки-пинкертоны! – старик презрительно сплюнул сквозь зубы, - Тамагочи в форме! Им бы сюда пару дрессированных овчарок. Бьюсь об заклад: мы не продержались бы и часа!..
- Да-а-а, - протяжно вздохнул дед, - когда-то и у меня была свой песик.
- Настоящая собака?! – мальчик оживился, - Я видел одну такую, в зоопарке.
- Ну конечно же, настоящая – бульдог! Мне подарил ее отец, - дед снова вздохнул, вспоминая свою юность. Он перевернулся на спину и уставился в небо. Мальчик сделал то же самое. Прямо над ними, в голубой полынье белоснежных облаков, на огромной высоте парила птица. Это зрелище странным образом гипнотизировало его. В какой-то миг бездонная синева полностью захватила внимание и стремительно потащила его уставшее сознание вверх в высоту. Устоять было невозможно. Мальчик, послушно раскинул руки и полетел…
Это было легко. Надо только слегка шевелить растопыренными пальцами, чтобы держать направление полета, не сорваться в штопор и не упасть туда, где у подножья Священной горы сновали маленькие, похожие на стрекоз вертолеты. Игрушечные башни города колыхались в полуденном мареве, а безмятежный океан спал, накрывшись мелкой рябью бесконечных волн. Где-то выше, у самого солнца парила странная большеголовая птица. Каким-то неимоверным внутренним усилием мальчику удалось к ней приблизится. Птица повернула голову и по ее острому клюву, по ясному пронзительному взгляду мальчик узнал это существо:
– Ты, то же, птица?..
Птица-Дед утвердительно шевельнула огромным крылом, улыбнулась во весь клюв и плавно, изредка взмахивая руками-крыльями, полетела к солнцу. Туда, где, наслаждаясь лучами божественного светила, парили другие точно такие же прекрасные птицы-люди. Люди – птицы. Мальчик, отчаянно замахал руками, поспешая следом: «Нас не до-го-ни-и-ишь!..»
- Ты, кажется, летал, куда-то, голубь мой сизокрылый? – старик подмигнул и понимающе улыбнулся, - Надеюсь не на метле?
«Старый черт!» зевая, подумал проснувшийся мальчик. И откуда он мог узнать про сон? Или это был не сон?..
- Ты спал почти целый час, - развеял сомнения проницательный дед, - а нам надо поторапливаться.
Вертолеты давно исчезли, и теперь внизу разворачивалась облава. Старик резко встал и решительно направился в гору. Юноша, зевая, засеменил следом. Подъем становился все круче и мальчик начал задыхаться. Он никак не поспевал за своим реактивным стариком, хотя пот градом катился по его покрасневшему лицу. Наконец дед остановился. Его внимание привлек огромный, высотой в человеческий рост, муравейник.
- Давай подберемся ближе и рассмотрим его, - предложил дед абсолютно ровным, без всякой отдышки голосом. Они осторожно подошли к муравейнику и долго внимательно разглядывали его. Черные трудолюбивые малыши отчаянно суетились и проворно сновали по желтым сосновым иголкам. Их навязчивое мельтешение постепенно стало зачаровывать мальчика, вызывая знакомое неприятное чувство под ложечкой. Ему вдруг стало невыразимо тоскливо и одиноко. В глазах зарябило, закружилась голова и на печальных детских глазах неожиданно появились слезы. Опустошенность. Пустота снова чавкала и сосала его.
- Иногда мне кажется, что внутри каждой из этих букашек, установлен такой же чип, что был у тебя еще на рассвете, - вдруг печально и очень серьезно произнес дед. Потом строго посмотрел на внука и громко добавил, напирая на него, - Вот именно, что был!
- Да, откуда ты все это знаешь?!, - мальчика вдруг прорвало, и на голову старика посыпался целый град вопросов-обинений:
- А где мы будем жить, и что мы будем есть? – злые искры непонятной обиды брызгали из его мокрых глаз, а с побелевших губ пеной срывались резкие слова:
- И вообще, зачем ты все это устроил?! Для чего это было нужно?!. Я не хочу!!!
Прокричавшись, мальчик почувствовал себя гораздо лучше. Размазывая по грязной щеке засыхающие слезы ушедшей обиды, он всхлипнул пару раз и робко спросил:
- Дед, а мы что, правда, прошли через полицейский кордон? – мальчик все еще переживал утренние события, - но ведь это невозможно: Машину нельзя победить.
- Нельзя, ты прав, инкубаторный мой, - дед недобро усмехнулся, - Но ведь ты сам все видел. Отчаянный порыв, отвага и интуиция – вот чувства дарующие победу! Чувства, недоступные ни Машине, ни людям, живущим по ее указке. Это и есть смысл моего первого урока…
- То-то удивились эти храбрые вояки, - старик покачал головой и весело рассмеялся, снимая тяжесть напряженного момента. Он часто-часто захлопал глазами и сделал идиотскую физиономию, изображая бравого болвана-полицейского.
- Таких нападений на правоохранительные структуры не было уже лет цать, - добавил старик, когда мальчик перестал смеяться. Затем он решительно встал и, оправляя одежду строго произнес:
- Но хватит болтать - Вперед! И ни слова более: идя в гору – береги дыхание. Поговорим там, наверху…
***
Продолжение следует…