— Ну и когда ты уже решишь вопрос с квартирой для Светы? — голос Галины Петровны ударил по кухне резко, без разгона, как если бы кто-то хлопнул ладонью по столу специально, чтобы привлечь внимание.
Ксения даже не сразу поняла, что это адресовано ей. Январское утро тянулось вяло, серо, за окном валил мелкий, липкий снег, чайник шумел на плите, обещая хоть какую-то теплоту в этом дне. Она стояла спиной к столу, доставала кружки из шкафа и думала о том, что сегодня пятница и можно будет лечь пораньше.
— Я с тобой разговариваю, Ксения.
Она обернулась. Галина Петровна сидела, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела так, будто разговор уже давно идет, а Ксения просто притворяется глухой.
— Простите, — медленно сказала Ксения. — Вы о каком вопросе?
— Не прикидывайся, — резко ответила свекровь. — Про квартиру твою. Вторую. Сколько можно тянуть?
Внутри что-то щелкнуло. Не громко, но окончательно. Ксения поставила кружки и села напротив.
— Подождите. Вы сейчас хотите сказать… что я должна переписать квартиру на Свету?
Галина Петровна даже не стала изображать удивление.
— Не должна, а обязана, — спокойно поправила она. — Ты в семье. У тебя все есть. А у Светы — ничего. Это несправедливо.
Ксения смотрела на нее и вдруг с неприятной ясностью поняла: это не разговор. Это предъявление.
— Эта квартира куплена до брака, — сказала она тихо. — На мои деньги. Я ее не обязана никому отдавать.
— Ой, только не начинай, — Галина Петровна раздраженно махнула рукой. — Деньги, бумаги… Ты живешь с моим сыном. Значит, все общее.
— Нет, — Ксения почувствовала, как голос становится тверже. — Не все.
Свекровь прищурилась.
— Вот как. Значит, ты у нас особенная. Себе — два угла, а сестре мужа — кукиш.
— Света взрослый человек, — сказала Ксения. — Работает. Может снимать жилье.
— Ты слышишь себя? — Галина Петровна повысила голос. — Снимать! В январе! За какие деньги?
— За свои.
— Да ты просто жадная, — резко сказала свекровь. — И хитрая. С самого начала было понятно, зачем ты за Олега пошла.
Вот тут Ксения встала. Медленно, чтобы не сорваться.
— Вы сейчас меня оскорбляете, — сказала она. — И в моем доме.
— В доме моего сына, — тут же парировала Галина Петровна. — И если ты думаешь, что он выберет тебя, а не родную сестру…
В этот момент хлопнула входная дверь. Олег появился на пороге кухни, еще в куртке, с красными от мороза щеками.
— Что происходит? — спросил он, оглядывая их обеих.
— Спроси у своей жены, — мгновенно вскинулась мать. — Она не хочет помогать семье.
Ксения посмотрела на Олега прямо.
— Твоя мама требует, чтобы я отдала свою квартиру Свете.
Он моргнул.
— Мам, ты серьезно?
— Абсолютно, — отрезала Галина Петровна. — И ты тоже должен это поддержать.
Олег вздохнул, устало потер лицо.
— Квартира Ксении — ее дело. Мы это обсуждали.
— С кем — с ней? — язвительно уточнила мать. — А со мной ты обсуждал?
— Мам, хватит, — голос Олега стал жестче. — Ты переходишь черту.
Это слово повисло в воздухе, тяжелое, как мокрая куртка. Галина Петровна побледнела.
— Понятно, — медленно сказала она. — Значит, так.
Она встала, надела пальто, не глядя на Ксению.
— Ты еще пожалеешь, — бросила она напоследок и хлопнула дверью.
Оставшись вдвоем, они долго молчали.
— Я не ожидал, — наконец сказал Олег.
— А я ожидала, — ответила Ксения. — Просто не думала, что так нагло.
В следующие дни стало только хуже. Звонки. Сообщения. Намёки. Полушутки, от которых сводило челюсть. Олег пытался сгладить, отшучивался, но Ксения чувствовала — давление растет.
А потом, поздним вечером, когда она возвращалась с работы, возле ее двери сидела Света.
Худая, в короткой куртке, с красными от холода руками.
— Я не по маминому приказу, — сказала она сразу. — Честно.
Ксения открыла дверь.
— Заходи.
Они сидели на кухне, пили чай, и Света говорила много — о работе, о вечных упреках матери, о том, как устала быть виноватой.
— Я не хочу эту квартиру, — сказала она наконец. — Я просто хочу, чтобы меня перестали использовать.
Ксения слушала и понимала: перед ней не враг. Но это ничего не меняло.
Когда ночью вернулся Олег и увидел их вместе, в его взгляде мелькнуло что-то тревожное.
Февраль выдался вязким, серым, будто город застрял между желаниями и реальностью. Снег лежал грязными островками, люди шли, уткнувшись в шарфы, а Ксения жила с ощущением, что ее аккуратная, выстроенная жизнь кто-то методично расшатывает отверткой.
После визита Светы тишина продержалась ровно три дня.
На четвертый Галина Петровна перешла в наступление без масок и церемоний.
Она появилась вечером, без звонка, как будто имела на это полное право. Вошла уверенно, в сапогах, не разуваясь, и сразу прошла на кухню, словно это был ее штаб.
— Ну что, наговорились? — бросила она через плечо. — Думаешь, если со Светкой чаю попила, все решилось?
Ксения медленно закрыла дверь.
— Я просила вас не приходить без предупреждения.
— А я не просила тебя выходить замуж за моего сына, — отрезала свекровь. — Но мы обе как-то справились.
Олег вышел из комнаты, уже настороженный.
— Мам, ты чего начинаешь?
— Я начинаю наводить порядок, — сказала Галина Петровна и уселась за стол. — Потому что у нас в семье бардак. Один все тянет на себе, другая сидит, как королева, и делает вид, что ничего не происходит.
— Вы сейчас про меня? — уточнила Ксения.
— А тут еще кто-то есть?
Разговор пошел по кругу, но теперь в нем появилась новая нота — торопливость. Галина Петровна говорила быстро, жестко, будто боялась, что если остановится, ее не дослушают.
— Свете негде жить. Точка. Ты можешь помочь. Ты не помогаешь. Значит, ты против семьи.
— Я не против семьи, — ответила Ксения. — Я против давления.
— Не умничай.
— И против того, чтобы моим имуществом распоряжались без меня.
— Слышишь, Олег? — тут же повернулась мать к сыну. — Вот она, вся правда. Бумажки ей дороже людей.
Олег сел, уставился в стол.
— Ксюша, может, правда можно что-то придумать? Временно…
— Нет, — спокойно сказала Ксения. — Временно — это навсегда. Я это знаю.
Галина Петровна усмехнулась.
— Тогда не обижайся, если мы тоже что-нибудь придумаем.
Это прозвучало как угроза, и она не была пустой.
Через два дня Света позвонила Ксении сама.
— Мама нашла вариант, — сказала она неуверенно. — Мы поживем у вас. Недолго. Пока я не найду что-то другое.
— Что значит — у нас? — переспросила Ксения.
— Ну… — Света замялась. — Мама сказала, что Олег не будет против.
В этот момент Ксения поняла: разговоры закончились. Началась игра без правил.
В воскресенье утром раздался звонок в дверь. Ксения открыла — и все стало ясно без слов. Чемодан. Сумки. Самодовольное лицо Галины Петровны.
— Мы ненадолго, — бодро сказала она. — Ты же не выгонишь родню на улицу?
Олег стоял за спиной, бледный, растерянный.
— Мам, ты обещала…
— Я обещала подумать, — перебила она. — И подумала.
Ксения отступила в сторону. Не потому что согласилась — потому что знала: если сейчас закроет дверь, война перейдет в открытую фазу. А ей нужна была ясность.
Первые дни стали адом.
Свекровь переставляла вещи, делала замечания, комментировала каждую мелочь: как Ксения готовит, как стирает, как разговаривает с мужем. Света старалась быть тенью, но именно это раздражало еще больше.
Олег метался между ними, пытаясь быть хорошим для всех — и не был хорош ни для кого.
Кульминация случилась вечером в четверг.
Ксения вернулась с работы раньше обычного. В квартире было тихо. Слишком.
Она прошла в комнату и увидела на столе папку с документами. Своими. На квартиру.
Галина Петровна сидела в кресле и листала бумаги.
— Вы что делаете? — спросила Ксения, и голос ее прозвучал неожиданно спокойно.
— Смотрю, — ответила та. — Разбираюсь. Надо же понимать, с чем имеем дело.
— Вы не имели права.
— А ты не имела права рушить семью, — холодно ответила свекровь. — Но вот мы обе здесь.
В этот момент вошел Олег.
— Мам, отдай, — сказал он резко. — Немедленно.
Галина Петровна подняла на него глаза.
— Выбирай.
Тишина стала плотной, как бетон.
Олег смотрел то на мать, то на жену. И Ксения вдруг ясно увидела: он уже устал выбирать. Он хотел, чтобы все как-нибудь само рассосалось.
И именно в этот момент она все для себя решила.
— Собирайтесь, — сказала она спокойно.
— Что? — переспросила Галина Петровна.
— Вы и Света. Сейчас.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмела.
Света поднялась первой.
— Мам, хватит, — сказала она тихо, но твердо. — Ты зашла слишком далеко.
Галина Петровна вскочила.
— Предательница!
— Нет, — ответила Света. — Я просто больше не хочу жить за счет чужих войн.
Она взяла сумку. Потом вторую.
Олег стоял, как вкопанный.
— Ксюша…
— Ты можешь пойти с ними, — сказала она, глядя ему в глаза. — Или остаться. Но дальше — только по-честному. Без твоей матери в нашей квартире и в наших решениях.
Он долго молчал. Потом тяжело выдохнул.
— Я остаюсь.
Галина Петровна смотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Ты еще пожалеешь, — сказала она, надевая пальто.
— Возможно, — ответил он. — Но это мой выбор.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо. По-настоящему.
Ксения села на кухне, обхватила кружку руками. Руки дрожали.
— Прости, — сказал Олег. — Я долго тянул.
— Я знаю, — ответила она. — Но больше тянуть нельзя.
Через неделю она оформила все документы так, что никто — ни по любви, ни по крови — не мог претендовать на ее жилье.
Весна была еще далеко, но воздух стал другим.
И впервые за долгое время Ксения почувствовала: она снова у себя дома.
Конец.