Хутор наш стоит на отшибе, у самого леса. Зимой тут так заметает, что до соседей неделю не докричишься.
В тот вечер я сильно припозднился с делами. Пока дрова колол, пока снег кидал — на часах уже за полночь перевалило.
Бабка моя, покойная, всегда наказывала: «После двенадцати в баню ни ногой. До полуночи люди моются, а после — Хозяин парится. Четвертый пар — для чертей».
Я в эти сказки не верил. Я мужик взрослый, тридцать лет, вахтовик, не из пугливых. Мне бы копоть смыть да спать лечь.
Растопил жарко. Баня у меня старая, «по-черному» еще дедом строенная, закопченная изнутри. Полки широкие, дубовые. Дух там стоит тяжелый — дым, распаренный веник и сырое дерево.
Зашел я, плеснул на каменку. Пар ударил в потолок, уши заложило. Хорошо.
Постелил подстилку, лег на полок греться. Тишина вокруг гробовая, только печка гудит да ветер в трубе завывает.
Намылился. И тут мочалка у меня из рук — шмыг.
Мыльная, скользкая, вырвалась и улетела вниз, под полок. В самую густую темноту, куда тусклый свет из предбанника почти не достает.
Чертыхнулся я. Спускаться на пол неохота — там, внизу, всегда сквозняк, тянет по ногам.
Решил так достать.
Лег животом на горячие доски, свесился вниз головой и руку в темноту под лавкой протянул. Шару там по полу пальцами, ищу.
— Где ж ты... — бормочу.
Пальцы нащупали мочалку.
Только поднять я её не успел.
Из вязкой темноты под полком, от самой стены, мне навстречу выдвинулось нечто.
Я сначала подумал — тень от печки.
Но тень не бывает плотной.
Это была рука. Широкая, черная ладонь. Пальцы толстые, узловатые, покрытые густой, жесткой шерстью, похожей на мокрый мох или войлок.
Эта рука перехватила мою мочалку. Аккуратно так.
И протянула мне её обратно. Прямо в ладонь вложила.
Я замер. Кровь от головы отхлынула мгновенно, несмотря на жару. Я лежу пузом на раскаленном полке, головой вниз, и смотрю в эту тьму. Глаза выпучил, дыхание сперло.
Мозг отказывался верить. Может, перегрелся? Глюки?
Я машинально сжал мочалку. Хотел руку отдернуть, подняться рывком, убежать голым в снег...
Но рука не отпустила.
Те шершавые, мохнатые пальцы мягко, но настойчиво сомкнулись на моем запястье.
Не больно. Не ломая костей. Просто... крепко. Как стальные тиски, обмотанные шкурой.
Я дернулся. Раз, другой. Бесполезно. Меня держали намертво.
Сверху меня жгло жаром от полка, а снизу, от этой руки, шел могильный холод.
И тут я понял весь ужас.
Я голый. Я один на хуторе. Я вишу в ловушке. А то, что живет под полком, держит меня. И оно здесь Хозяин.
— Э... — выдавил я. Голос пропал. Горло пересохло.
Внизу, в темноте, кто-то тяжело, с присвистом вздохнул. Звук был влажный, сиплый. Будто огромный пес зевнул.
Ххх-а-а-а...
Потом рука потянула. Чуть-чуть. Вниз.
Меня прошиб холодный пот. Если оно дернет сильнее, я просто свалюсь туда, к нему. В тесноту, под лавку.
Я уперся ногами в бревенчатую стену, свободной рукой вцепился в край полка до заноз под ногтями.
— Отпусти... — прошептал я одними губами. — Пожалуйста.
Хватка не ослабла. Наоборот, большой палец существа начал медленно, изучающе поглаживать вену на моем запястье. Шерсть была жесткой, кололась, как проволока.
Оно не хотело меня убивать. Пока нет.
Оно просто давало понять: я нарушил границы. Я пришел в его время.
Я вспомнил бабкины наставления.
«Банник не любит наглости. Банник любит уважение да угощение».
У меня не было угощения. Ни хлеба, ни соли, ни мыла нового.
Только эта старая мочалка.
Я перестал вырываться. Расслабил мышцы, хотя сердце колотилось о ребра как пойманная птица.
— Прости, Хозяин, — сказал я в темноту. — Прости, что в неурочный час. Не знал я. Попутал.
Тишина. Только угли в печи треснули.
— Помойся, Хозяин, — я разжал пальцы и выпустил мочалку. — Тебе нужнее. Дарю.
Мочалка шлепнулась на мокрый пол.
Шерстяные пальцы на моем запястье замерли.
Секунда тянулась как час. Я чувствовал пульсацию его крови через кожу — медленную, тяжелую. Тум... Тум...
Потом хватка разжалась.
Медленно. Палец за пальцем. С неохотой.
Рука скользнула вниз, во тьму, забрав с собой мой «подарок».
И оттуда, из угла, донесся звук. Тихий, скрипучий, похожий на скрежет камней:
— Иди...
Я не помню, как слетел с полка. Не помню, как одевался — штаны натягивал уже во дворе, прыгая босиком по снегу.
Дверь в баню осталась распахнутой, пар валил на мороз столбом.
Вернулся я туда только утром, при ярком солнце. Внутрь зайти побоялся — взял тяжелое полено и, не подходя близко к порогу, захлопнул дверь и крепко подпер её снаружи.
Всю зиму мылся в доме, в корыте. Баня стояла запертая.
А по весне, когда снег сошел и страх притупился, я зашел внутрь прибраться.
Я нашел свою мочалку.
Она лежала на полке, аккуратно сложенная. Сухая.
Только в самой середине мочалки был вдавлен клок черной, жесткой шерсти, похожей на медвежью. И пахло от нее не мылом.
Пахло сырой землей, плесенью и старой кровью.
Больше я в эту баню не заходил. Заколотил дверь досками крест-накрест.
Говорят, с нечистью можно договориться. Можно. Но второй раз проверять, примет ли Хозяин мой подарок, я не хочу.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#деревенскиеистории #мистика #банныйдух #страшныеистории