Автобус ушёл последний, и Игорь Алексеевич остался стоять у ворот колонии один.
А прежде чем продолжим, друзья, напишите, из какого вы города — и чем вы сейчас заняты. Интересно узнать, как далеко разлетаются наши истории!
Мороз схватил лицо, ноздри слиплись от холода, дыхание превратилось в белые клубы пара. Он поднял воротник старой куртки, которую выдали перед выходом, сунул руки в карманы и пошёл вдоль трассы. До ближайшего посёлка семь километров, там можно переночевать на вокзале, утром уехать в город. Семь лет назад его привезли сюда на воронке, в наручниках, между двух конвоиров. Сегодня он вышел с пакетом вещей и справкой об освобождении в кармане.
Снег скрипел под ботинками. Редкие машины проносились мимо, обдавая снежной пылью. Игорь Алексеевич шёл и смотрел на звёзды. Их здесь было много, без городской подсветки небо казалось бездонным. Он вспоминал, как семь лет назад тоже смотрел на звёзды, но через решётку окна в следственном изоляторе, и думал, что жизнь кончилась. Сорок два года, должность главного врача районной больницы, семья, уважение, планы — всё рухнуло за одну ночь.
Он шёл уже час, когда заметил что-то тёмное у обочины. Сначала подумал, что сугроб или мешок с мусором, но потом разглядел очертания человека. Игорь Алексеевич ускорил шаг, подошёл ближе. Женщина лежала лицом вниз, в тонкой куртке, без шапки. Волосы тёмные, длинные, замёрзшие. Он присел рядом, коснулся плеча. Холод камня. Осторожно перевернул её на спину и замер.
Под телом женщины, прижатый к её груди, лежал младенец. Завёрнутый в толстую пелёнку, живой. Тёплый. Игорь Алексеевич быстро расстегнул куртку, достал ребёнка, прижал к себе. Мальчик или девочка, он не разбирал, главное, что дышит. Пульс слабый, но есть. Женщина мертва. Он увидел её лицо в лунном свете, молодое, лет двадцать пять, красивое даже в смерти. Губы синие, глаза закрыты. Она закрыла собой ребёнка, согревала до последнего.
Игорь Алексеевич развернул край пелёнки, проверяя, цел ли младенец, и в складках ткани нащупал что-то твёрдое. Ключ. Обычный дверной ключ и сложенный листок бумаги. Он вытащил листок, развернул. Адрес. Город Верхнеуральск, улица Садовая, дом двенадцать, квартира семь. Больше ничего. Ни записки, ни объяснений.
Игорь Алексеевич снял куртку, завернул в неё младенца поплотнее, поднял на руки и быстро зашагал по дороге. Мороз теперь не чувствовался. Адреналин грел лучше любой одежды. Через двадцать минут он добрался до посёлка, нашёл круглосуточный магазин, зашёл внутрь. Продавщица, пожилая женщина в вязаном платке, вскинула голову от телефона.
— Вызовите скорую, — сказал Игорь Алексеевич. — Младенец. Нашёл на дороге, мать погибла.
Продавщица всплеснула руками, схватила телефон. Игорь Алексеевич сел на скамейку у входа, развернул пелёнку. Девочка. Месяца три, не больше. Личико розовое, дышит ровно. Он потрогал лоб, щёки. Температура нормальная. Женщина спасла её. Закрыла собой от мороза, грела последним теплом.
Скорая приехала через полчаса. Фельдшер, мужик лет пятидесяти с усталым лицом, осмотрел девочку, кивнул.
— Повезло. Жива, здорова. Вы кто?
— Нашёл на дороге, — ответил Игорь Алексеевич. — Мать мёртвая. Лежала у обочины, километрах в семи отсюда.
— Полицию вызывали?
— Вызывайте.
Полиция приехала следом. Участковый, молодой парень в новенькой форме, записал показания, забрал адрес из пелёнки, ключ. Игорь Алексеевич сидел и молчал. Его спросили паспорт, он показал справку об освобождении. Участковый изменился в лице.
— Вы только что вышли?
— Сегодня.
— И сразу младенца нашли?
— Так вышло.
— За что сидели?
— Статья двести тридцать пятая, часть два. Врачебная халатность, смерть пациента.
Участковый покачал головой, убрал блокнот.
— Езжайте домой. Мы разберёмся. Младенца передадим в больницу, потом опека заберёт. Вы свободны.
Игорь Алексеевич кивнул, встал. Но уходить не хотелось. Он смотрел на девочку, которую фельдшер уже укладывал в переноску, и думал об адресе. Город Верхнеуральск, улица Садовая, дом двенадцать, квартира семь. Он знал этот город. Он там работал, жил, был главным врачом. Улица Садовая недалеко от больницы.
Он вышел из магазина, дошёл до автостанции, сел на первый автобус до Верхнеуральска. Ехать пять часов. Рассвет встретил в дороге, смотрел в окно на снежные поля, на деревни, на редкие машины. Думал о той женщине. Молодая, красивая. Лежала на дороге и грела младенца своим телом. Кто она? Почему умерла?
В Верхнеуральск приехал в полдень. Город не изменился. Те же пятиэтажки, те же дворы, тот же вокзал с облупленной краской на стенах. Игорь Алексеевич вышел из автобуса, постоял, вдохнул морозный воздух. Семь лет назад его увезли отсюда в наручниках. Теперь он вернулся. Пешком пошёл на улицу Садовую. Двадцать минут ходьбы. Снег скрипел под ногами.
Дом двенадцать оказался старой пятиэтажкой с облупившейся штукатуркой. Игорь Алексеевич вошёл в подъезд, поднялся на второй этаж. Квартира семь. Железная дверь, глазок, звонок. Он достал ключ, который участковый так и не забрал, попробовал вставить в замок. Подошёл. Повернул. Замок щёлкнул. Игорь Алексеевич толкнул дверь, вошёл внутрь.
Квартира пустая. Он снял ботинки, прошёл в комнату. Старая мебель, диван, стол, шкаф. На столе фотография в рамке. Игорь Алексеевич подошёл, взял рамку в руки и замер.
На фотографии он сам. Семь лет назад, в белом халате, с фонендоскопом на шее, в кабинете главного врача. Рядом с ним женщина. Молодая, красивая, тёмные волосы, улыбка. Та самая, которую он нашёл мёртвой на дороге. Он узнал её сразу. Даже в смерти лицо было таким же. Светлана Рогова. Медсестра. Та самая, из-за которой всё началось.
Игорь Алексеевич опустился на диван, держа фотографию в руках. Семь лет назад Светлана Рогова работала в его больнице, в хирургическом отделении. Двадцать два года, красивая, старательная, немного наивная. Он её помнил. Помнил и ту ночь. Плановая операция, аппендицит, ничего сложного. Оперировал Дмитрий Кравцов, хирург, опытный, но любитель выпить. Игорь Алексеевич знал об этом, но закрывал глаза. Той ночью он был нетрезв. Светлана Рогова ассистировала. Операция прошла, вроде бы всё нормально. Пациента увезли в палату. Утром состояние ухудшилось. Перитонит. Повторная операция. Смерть на столе.
Началось расследование. Игорь Алексеевич, как главный врач, нёс ответственность за всё, что происходило в больнице. Кравцов писал объяснительные, Светлана Рогова тоже. Она сказала, что всё было нормально, что врач был трезв, что операция прошла штатно. Соврала. Игорь Алексеевич видел её глаза на допросе у следователя. Испуганные, бегающие. Она боялась. Кравцов давил на неё. Сказал, что если расскажет правду, то вылетят оба, и она не найдёт работу нигде. Девчонка испугалась, промолчала. А Игорь Алексеевич сел. Семь лет. За халатность, за то, что допустил к операции пьяного хирурга.
Он сидел на диване в её квартире и держал фотографию в руках. Почему она хранила эту фотографию? Семь лет прошло. Почему она везла младенца сюда?
В прихожей хлопнула дверь. Игорь Алексеевич обернулся. В комнату вошла женщина. Лет тридцати, в длинном пальто, с сумкой на плече. Увидела его, остановилась как вкопанная. Лицо побледнело.
— Вы, — выдохнула она.
Игорь Алексеевич узнал её. Наталья Рогова, старшая сестра Светланы. Работала в той же больнице, в терапии. Молчала на суде.
— Я, — кивнул он. — Вышел вчера. Нашёл Светлану на дороге. Мёртвую. Младенца живого. В пелёнке был этот адрес.
Наталья опустилась на стул у двери, закрыла лицо руками. Плечи задрожали.
— Она умерла?
— Да. Замёрзла на дороге. Младенца грела собой. Девочка жива.
Наталья долго молчала, потом подняла голову. Глаза красные, мокрые.
— Это моя дочь. Маша. Ей три месяца. Света везла её мне. Я лежала в больнице, в областной, после операции. Света обещала привезти Машу, чтобы я увидела. Вчера вечером позвонила, сказала, что едет. Потом связь пропала. Я думала, телефон разрядился. А она...
— Почему она везла вашу дочь?
— Я её попросила. У меня никого больше нет. Муж ушёл, мать умерла. Света одна осталась. Она согласилась, взяла Машу, поехала. А у неё сердце слабое было. Врачи говорили, миокардит. Я думала, всё прошло. А оно не прошло.
Игорь Алексеевич подошёл к окну, посмотрел на двор. Дети катались с горки, женщины толкали коляски. Обычная жизнь. Он обернулся к Наталье.
— Она хранила мою фотографию. Почему?
Наталья вытерла глаза рукавом, встала.
— Она мучилась. Семь лет мучилась. Знала, что вас посадили за чужую ошибку. Она хотела сказать правду, но Кравцов пригрозил ей. Сказал, что если признается, то её обвинят в соучастии, посадят. Девчонка испугалась. Двадцать два года было ей. Потом пыталась исправить, искала адвокатов, писала кому-то. Но никто не слушал. Дело закрыто, приговор вступил в силу. Она пила таблетки, на учёте стояла у психиатра. Говорила, что виновата перед вами. Я ей говорила, забудь, живи дальше. Но она не могла. Эту фотографию хранила, как напоминание. Говорила, когда-нибудь попросит прощения.
Игорь Алексеевич молчал. Он думал о семи годах за решёткой. О жене, которая ушла через полгода после приговора. О дочери, которая перестала приезжать на свидания.
— Где Кравцов? — спросил он.
— Работает. В той же больнице. Заведующий хирургией теперь. После вашего ареста его повысили.
Игорь Алексеевич усмехнулся. Конечно. Так всегда. Виноватый сидит, а тот, кто подставил, делает карьеру.
— Света хотела рассказать вам всё, — продолжала Наталья. — Когда узнала, что выходите. Она следила за вашим делом, знала дату освобождения. Хотела встретить вас, попросить прощения. Но не успела. Сердце не выдержало.
— Она специально везла младенца ко мне?
— Нет. Она везла Машу мне, в больницу. Но, видимо, решила заехать к вам по дороге. Ключ от этой квартиры взяла, адрес написала. Думала, что если не доедет, то вы найдёте, поможете. Она верила в вас. Говорила, что вы добрый человек.
Игорь Алексеевич сел на диван, опустил голову. Светлана Рогова. Молодая, испуганная девчонка, которая соврала семь лет назад и потом мучилась всю жизнь. Она хотела искупить вину. И умерла на дороге, спасая младенца.
— Где Маша сейчас? — спросила Наталья.
— Её забрала скорая. В больницу отвезли.
— Я сейчас же поеду. Спасибо, что нашли её. Спасибо, что не бросили.
Игорь Алексеевич кивнул.
— Мне пора.
— Куда вы? — Наталья посмотрела на него. — Жить-то где будете?
— Не знаю. Найду что-нибудь.
— Оставайтесь здесь. У Светы была эта квартира. Вам некуда идти. Переночуйте. Завтра решите.
Игорь Алексеевич кивнул.
— Спасибо. Переночую.
Наталья ушла. Игорь Алексеевич остался один. Он прошёл по комнате, сел на диван. Посмотрел на фотографию Светланы. Молодая, красивая. Улыбается. Семь лет назад она соврала. А он сел.
Утром Игорь Алексеевич проснулся от солнца. Встал, умылся, вышел на кухню. В холодильнике нашёл хлеб, масло, сыр. Поел. Потом сел за стол, открыл тетрадь, которую нашёл на полке. Дневник Светланы. Он колебался, но потом открыл, начал читать.
Первая запись семилетней давности. "Сегодня был суд. Игоря Алексеевича осудили. Семь лет. Я виновата. Я промолчала. Но я виновата. Он не заслужил этого."
Игорь Алексеевич читал дальше. Страница за страницей. Светлана писала каждый день. О чувстве вины, о бессоннице, о таблетках. Потом о попытках помочь. Она искала адвоката, собирала деньги. Но никто не брался за дело. Она писала в прокуратуру, в суд. Ответы приходили отписками. Светлана не сдавалась. Она нашла следователя, который вёл дело, попыталась с ним встретиться. Он отказался. Она пришла к судье. Судья сказал, что сожалеет, но ничего не может сделать. Нужны новые доказательства.
Последние записи были совсем недавние. "Игорь Алексеевич выходит через неделю. Я встречу его. Расскажу всё. Попрошу прощения. Я должна."
Она не успела. Но дневник остался.
Игорь Алексеевич закрыл дневник. Светлана хотела помочь. Семь лет пыталась. И в конце умерла, спасая ребёнка.
Он встал, вышел из квартиры. Нашёл адвокатскую контору. Зашёл, попросил консультацию. Адвокат, мужчина лет сорока, выслушал.
— Сложное дело. Срок отбыт. Пересмотр возможен только при новых доказательствах.
— Есть дневник медсестры, которая ассистировала на операции. Она признаётся, что соврала на суде.
Адвокат оживился.
— Это серьёзно. Дайте посмотреть.
Игорь Алексеевич принёс дневник. Адвокат читал час, потом поднял голову.
— Это можно использовать. Но нужно ещё подтверждение. Найти того хирурга, Кравцова. Заставить его признать.
Игорь Алексеевич кивнул. Он пошёл в больницу. Зашёл в регистратуру, спросил, где кабинет заведующего хирургией. Поднялся на третий этаж, нашёл нужную дверь. Постучал.
— Да, — послышался знакомый голос.
Игорь Алексеевич вошёл. За столом сидел Дмитрий Кравцов. Постаревший, поседевший, но узнаваемый. Он поднял голову, увидел Игоря Алексеевича, побледнел.
— Ты, — выдохнул он.
— Я. Вышел. Хочу поговорить.
Кравцов встал, отступил к окну.
— Мне нечего тебе сказать.
— А мне есть. Светлана Рогова мертва. Умерла три дня назад. Оставила дневник. Она всё записала. Всю правду.
Кравцов опустился на стул. Лицо серое.
— Что ты хочешь?
— Правды. Признайся, что был пьян той ночью. Признайся, что давил на Светлану. Помоги мне пересмотреть дело.
Кравцов покачал головой.
— Я не могу. Меня посадят.
— Как меня посадили. Несправедливо.
— Но я не виноват. Операция прошла нормально.
— Нет. Ты ошибся. Был пьян, не заметил кровотечение. Потому пациент умер.
Кравцов молчал. Игорь Алексеевич подошёл ближе.
— Дмитрий, я отсидел семь лет за твою ошибку. Потерял всё. Семью, работу, жизнь. Ты должен мне. Признайся.
Кравцов поднял голову. Глаза красные.
— Даже если признаюсь, ничего не изменится. Тебе не вернут семь лет.
— Но вернут имя. Оправдают. Скажут, что я не виноват.
Кравцов встал, подошёл к окну. Смотрел вниз. Дети играли в снежки. Он вздохнул.
— Хорошо. Я признаюсь. Напишу заявление. Но взамен ты не будешь требовать наказания. Я просто уйду из медицины. Согласен?
Игорь Алексеевич подумал. Он хотел справедливости, но не мести.
— Согласен.
Кравцов кивнул, сел за стол, взял бумагу, начал писать. Писал долго, подробно. Потом подписал, протянул.
— Вот. Отнеси адвокату.
Игорь Алексеевич взял листок, свернул.
— Спасибо.
Он принёс заявление адвокату. Тот прочитал, кивнул.
— С этим можно работать. Подам ходатайство о пересмотре дела. Через месяц будет суд.
Месяц прошёл быстро. Игорь Алексеевич жил в квартире Светланы, искал работу. Наталья приходила иногда, приносила Машу. Девочка росла, смеялась, тянулась к нему ручками. Игорь Алексеевич играл с ней, читал сказки.
В день суда Игорь Алексеевич пришёл в зал рано. Сел на скамью, ждал. Пришёл адвокат, потом прокурор, судья. Ввели Кравцова. Он сидел бледный, не смотрел на Игоря Алексеевича.
Судья зачитал обвинение, спросил Кравцова, признаёт ли вину. Кравцов встал.
— Признаю. Я был пьян той ночью. Не заметил кровотечение. Пациент умер по моей вине. Светлана Рогова говорила правду, но я заставил её соврать. Угрожал. Игорь Алексеевич не виноват. Он не знал, что я пьян.
Судья слушал, делал записи. Потом объявил перерыв. Вернулся через час, огласил решение.
— Игорь Алексеевич Савельев оправдан. Дело пересмотрено, приговор отменён. Дмитрий Кравцов привлекается к уголовной ответственности.
Игорь Алексеевич сидел, не шевелясь. Оправдан. Семь лет ада, и вот он оправдан. Судья встал, все встали. Адвокат подошёл, пожал руку.
— Поздравляю. Справедливость восстановлена.
Игорь Алексеевич вышел из зала, остановился на улице. Снег шёл, тихо, красиво. Он закрыл глаза, вдохнул. Свободен. Оправдан. Не преступник.
Он пошёл к Наталье. Она ждала у ворот больницы, держала Машу на руках. Увидела его, улыбнулась.
— Ну?
— Оправдали.
Наталья обняла его. Маша смеялась, тянулась к нему ручками. Игорь Алексеевич взял её на руки, прижал. Тёплая, живая. Светлана спасла её.
Они пошли домой. Наталья приготовила ужин, они сели за стол. Маша спала в коляске. Наталья подняла чашку с чаем.
— За справедливость.
Игорь Алексеевич поднял свою.
— За Светлану. Она помогла, даже после смерти.
Они выпили. Наталья посмотрела на него.
— Что теперь?
— Найду дочь. Попрошу прощения. Попробую наладить отношения.
— А жить где будете?
— Здесь, если не против. Потом найду что-нибудь своё.
Наталья кивнула.
— Оставайтесь. Света хотела бы, чтобы вы были рядом. Вы помогли нам, теперь мы поможем вам.
Игорь Алексеевич поблагодарил. Он подошёл к окну, посмотрел на двор. Снег шёл, крупный, тихий. Дети лепили снеговика. Обычная жизнь. Которой он лишился семь лет назад. Теперь она вернулась.
Через неделю он нашёл дочь. Анна жила в том же городе, работала врачом в поликлинике. Игорь Алексеевич пришёл к ней на работу, подождал в коридоре. Она вышла из кабинета, увидела его, остановилась.
— Папа?
— Анна.
Они стояли друг напротив друга. Потом Анна шагнула вперёд, обняла его. Игорь Алексеевич обнял её, крепко.
— Прости меня, — сказала она. — Я не должна была бросать тебя. Но мне было страшно, стыдно. Все говорили, что ты преступник.
— Я уже простил, — ответил Игорь Алексеевич.
Они разговаривали час. Анна рассказала, что вышла замуж, родила сына. Игорь Алексеевич узнал, что у него внук, трёхлетний. Он попросил встретиться с ним. Анна согласилась.
Вечером они пришли к ней домой. Муж встретил настороженно, но вежливо. Мальчик прятался за маминой ногой. Игорь Алексеевич присел на корточки, улыбнулся.
— Привет. Я дедушка. Хочешь, расскажу сказку?
Мальчик подумал, потом кивнул. Игорь Алексеевич взял его на руки, сел на диван. Рассказывал про Колобка, про Репку. Мальчик слушал, смеялся. Анна сидела рядом. Глаза мокрые.
— Я скучала по тебе, — сказала она тихо.
— И я по тебе.
Поздно вечером он вернулся в квартиру Светланы. Наталья спала, Маша тоже. Игорь Алексеевич сел за стол, открыл дневник Светланы. Она не успела попросить прощения. Но помогла. Дневник привёл его к правде. Светлана мёртва, но дело её живёт.
Через месяц Кравцова приговорили к шести годам. Он сидел в зале, серый, постаревший. Смотрел на Игоря Алексеевича, глаза полные ненависти. Игорь Алексеевич смотрел спокойно. Он не радовался. Просто принимал справедливость.
После суда он пошёл на кладбище. Нашёл могилу Светланы. Свежая, с фотографией. Она улыбается, молодая, красивая. Игорь Алексеевич положил цветы, постоял.
— Спасибо, Света. Ты помогла. Ты спасла Машу, ты помогла мне. Прости, что не смог защитить тебя семь лет назад. Но теперь всё исправлено. Покойся с миром.
Он развернулся, пошёл к выходу. Снег шёл, тихо, красиво. Игорь Алексеевич думал о будущем. Он устроится на работу, будет помогать Наталье с Машей, будет видеться с дочерью. Жизнь продолжается.
Прошло полгода. Игорь Алексеевич устроился на работу в частную клинику. Не главврачом, но врачом. Принимал пациентов, помогал. Наталья открыла кафе "У Светланы", маленькое, уютное. Игорь Алексеевич помогал по вечерам. Маша росла, уже начинала ходить, говорить первые слова. Анна приезжала часто, с мужем и сыном. Они стали одной большой семьёй.
Вечером он сидел дома, Маша играла на ковре, Наталья читала книгу. Тихо, спокойно. Игорь Алексеевич смотрел на них, думал, как же так получилось. Вышел из колонии, нашёл мёртвую женщину с младенцем, вернулся в город. А теперь живёт, работает, у него семья. Светлана помогла. Даже мёртвая, она помогла. Спасла Машу, привела его к правде.
Игорь Алексеевич встал, подошёл к окну. Снег шёл, как в ту ночь, когда он нашёл Светлану. Белый, тихий. Он вспомнил её лицо, синие губы, закрытые глаза. Она умерла, спасая ребёнка. Отдала свою жизнь, чтобы Маша выжила. Это героизм. Настоящий.
Игорь Алексеевич открыл окно, холодный воздух ворвался в комнату. Он вдохнул, закрыл глаза.
— Спасибо, Света. За всё.
Он закрыл окно, вернулся к семье. Маша подползла к нему, обняла за ногу. Он поднял её, прижал.
— Ты вырастешь хорошей. Доброй, смелой. Как твоя тётя Света.
Маша засмеялась. Игорь Алексеевич поцеловал её в лоб.
Жизнь продолжалась. Несмотря на боль, на утраты, на несправедливость. Продолжалась, потому что есть ради кого жить. Есть семья, есть любовь, есть надежда. И этого достаточно.
Прошёл год. Анна родила второго ребёнка, девочку. Назвала Светланой. В честь той, кто спас её племянницу.
Игорь Алексеевич держал на руках новорождённую Светлану, смотрел в её маленькие глаза.
— Ты носишь имя героини. Помни это. Живи достойно.
Вечером, когда все разошлись, Игорь Алексеевич сел за стол, открыл дневник Светланы. Он читал его иногда, чтобы помнить. Чтобы не забывать, какой ценой далась правда.
Он дочитал до конца, закрыл тетрадь. Потом взял ручку, открыл на чистой странице, написал:
"Света, прошёл год с тех пор, как ты ушла. Маша растёт, здоровая, счастливая. Наталья справляется, кафе работает. Я оправдан, Кравцов наказан. Анна назвала дочь в твою честь. Ты не забыта. Ты с нами, всегда. Спасибо за всё. Покойся с миром. Игорь."
Он закрыл дневник, положил в шкаф. Светлана на небесах знает. Знает, что её помнят, любят, уважают.
Игорь Алексеевич лёг спать. Закрыл глаза, и снова приснилась дорога, снег, женщина с младенцем. Но на этот раз она не лежала на холодной земле. Она стояла, улыбалась, держала Машу на руках. Живая, счастливая. Она кивнула ему, повернулась, пошла в свет. Игорь Алексеевич смотрел ей вслед.
Он проснулся утром спокойным. Встал, подошёл к окну. Солнце светило ярко, снег растаял, весна пришла. Новая жизнь. Новый день. Он нашёл покой. Нашёл семью. Нашёл себя.
И всё благодаря той ночи, когда он шёл по дороге и нашёл мёртвую женщину с живым младенцем. Светлана Рогова спасла их обоих. Машу от мороза, его от отчаяния. Она дала им шанс. И они его использовали. Живут, радуются, любят.
Игорь Алексеевич допил чай, вышел из дома. Шёл по улице, смотрел на людей. Все куда-то спешат, живут своими жизнями. У каждого своя история. Он добился справедливости, вернул дочь, нашёл новую семью. Жизнь наладилась. И это главное.
Он пришёл в клинику, переоделся в халат, начал принимать пациентов. Лечил, слушал, советовал. Помогал людям. Это его призвание. Врач. Несмотря ни на что.
Вечером он вернулся домой. Наталья встретила улыбкой, Маша кинулась обниматься. Игорь Алексеевич взял её на руки, покружил. Девочка смеялась, счастливая.
Они поужинали, поговорили о дне. Потом Маша легла спать, Наталья села вязать, Игорь Алексеевич читал книгу. Тихо, спокойно. Семья. Дом. Любовь.
Игорь Алексеевич посмотрел на фотографию Светланы на стене. Она улыбалась. Молодая, красивая. Он улыбнулся в ответ.
— Спасибо, Света. За всё.
Светлана ошиблась когда-то, но не сломалась. Боролась, искала правду, хотела исправить. И исправила. Её дневник помог, её жертва спасла Машу, её память живёт в сердцах.
Игорь Алексеевич закрыл книгу, поднялся.
— Спокойной ночи.
Он пошёл в свою комнату, лёг. Закрыл глаза. Обычная жизнь. Но для него она бесценна. После семи лет за решёткой он ценит каждый день, каждую минуту.
Игорь Алексеевич заснул спокойно. Без кошмаров, без боли. И снились ему хорошие сны. О дочери, о внуках, о Наталье и Маше. О будущем, светлом и добром. О том, что жизнь продолжается. Всегда.