Летом 1984 года из всех магазинов Северо-Эвенкийского района Магаданской области исчезла водка. Вся. Каждая бутылка.
Вместо неё на прилавках появилась диковинная жидкость с корабликом на этикетке. «Золотое Руно», 40 градусов, терпкий грушевый аромат. Двенадцать тысяч человек на территории, куда самолёты летают раз в неделю, а зимой вообще не добраться.
Никто не спросил их согласия. Просто однажды выбор закончился.
Началось всё за десять лет до этого во Владивостоке. Профессор Израиль Брехман сидел в своей лаборатории и смотрел на мёртвых крыс. Половина погибла от отравления этанолом. Вторая половина, которой вкололи элеутерококк вместе с алкоголем, чувствовала себя прекрасно.
Брехман не был моралистом. Он понимал: запретами от водки не отучишь. Сухой закон в Америке провалился. Антиалкогольные кампании в СССР проваливались регулярно.
Но что если создать алкоголь, от которого не болит голова? От которого не хочется опохмеляться на следующий день? Тогда, возможно, запои исчезнут сами собой.
Логика казалась железной. Похмелье — это уксусный альдегид, продукт распада этанола. Он в двадцать раз токсичнее самого спирта. Именно он заставляет человека тянуться к бутылке утром, чтобы заглушить ломку. Круг замыкается.
Разорвать этот круг — значит остановить алкоголизм у истоков.
Первая попытка называлась «Золотой Рог». Водка с элеутерококком. На крысах работала отлично, но люди покупать отказывались наотрез.
Шесть рублей за бутылку — дорого. Вкус непривычный — противно. Похмелье точно такое же — зачем переплачивать?
Брехман вернулся в лабораторию. Элеутерококк снижал токсичность, но не влиял на главное: на тягу к спиртному. Нужно было искать что-то другое.
Статистика подсказала: в Грузии пьют много, но алкоголизма почти нет. Брехман поехал в Кахетию изучать местные вина. То, что он нашёл, изменило всё.
Кахетинское вино готовили по древней технологии: вместе с соком в чан бросали гребни — кисти без ягод. Они давали терпкость и ещё кое-что. Комплекс веществ, который Брехман назвал «капримом» — от Кахетия-Приморье.
Каприм замедлял окисление алкоголя, но ускорял распад уксусного альдегида. Тот самый, от которого похмелье. Крысы, получавшие этанол с капримом, переносили дозы, смертельные для контрольной группы.
Осенью 1982 года результаты легли на стол Совета по наркологии при Минздраве СССР. Оттуда — в ЦК КПСС.
Разрешение пришло странное: производить можно, но не в промышленных масштабах. Только полигональные испытания. Только на изолированной территории.
Сначала думали про Приморье. Но вмешался психиатр Этлис, который занимался алкоголизмом среди народов Севера. Он настоял: эксперимент должен быть чистым.
Северо-Эвенкийский район подходил идеально. Двенадцать тысяч жителей. Одна больница в посёлке Эвенск. Труднодоступность гарантировала: обычная водка туда не просочится.
Для производства в грузинском посёлке Большое Лило построили специальный завод. «Золотое Руно» делали из грушевого спирта с добавлением каприма. Вся продукция уходила строго на Колыму — централизованно, в рамках северного завоза.
Летом 1984-го всю обычную водку из района вывезли. На склады завезли двухгодичный запас нового напитка. За ходом эксперимента следили владивостокские медики. Силовики пресекали попытки завезти контрабандную водку.
Знали ли люди, что стали подопытными?
Первый месяц удивлялись. Грушевый аромат, мягкий вкус, пьётся легко. Покупали охотно — не потому что выбора нет, а потому что действительно приятно.
Наутро голова не раскалывалась. Тошноты не было. Желание опохмелиться отсутствовало.
К октябрю вся Колыма знала про эксперимент. Шила в мешке не утаишь — слишком много народу вовлечено, слишком странная ситуация. Люди догадались, что их изучают.
И продолжили пить.
Единственный на район врач-нарколог Зоя Кочеток вела статистику. Выводы были безжалостными: «Золотым Руном» напивались точно так же, как обычной водкой. Может, похмелье и мягче, но пьют не из-за похмелья. Пьют по привычке.
В больницу попадали с той же частотой. Белая горячка, отравления, запои — всё как раньше.
Брехман ошибся в главном. Он боролся с последствиями, а не с причиной. Люди пили не потому, что боялись похмелья. Они пили, потому что так было принято. Потому что холодно. Потому что скучно. Потому что все пьют.
А потом случилось непредвиденное.
Через полгода хранения в «Золотом Руне» начал выпадать осадок. Рыхлый, белёсый, оседал на дне толстым слоем. Вкус менялся с грушевого на кисловато-животный. Отвратительный.
За это народ прозвал напиток «шерстью».
Технологи не учли, что каприм нестабилен при длительном хранении. На заводе бутылки разливали и сразу отправляли на Север. Там они лежали месяцами, дожидаясь своей очереди попасть на прилавок.
Крепость не менялась. Антипохмельный эффект сохранялся. Но пить эту мутную жижу с запахом псины было тяжело.
Северяне пытались фильтровать. Настаивали на бруснике и морошке. Кто-то даже перегонял через самогонный аппарат. Бесполезно — «шерстяной» привкус не уходил.
При этом слава «Золотого Руна» разлеталась по всей Магаданской области. Бутылку везли в отпуск на материк как деликатес, вместе с икрой и красной рыбой. Чиновникам в Магадане давали взятки не деньгами, а диковинной беспохмельной водкой.
Одиннадцать месяцев эксперимент шёл своим чередом. Население привыкло. Медики собирали данные. Брехман надеялся на положительные результаты.
В мае 1985 года Горбачёв запустил антиалкогольную кампанию.
Завод в Большом Лило закрыли в первую очередь — как символ попустительства пьянству. В ЦК КПСС по инициативе Егора Лигачева создали комиссию. Её задача: расследовать деятельность Брехмана по «спаиванию народов Севера».
Эксперимент свернули. Вместо «Золотого Руна» в магазины завезли обычную водку — но продавали её строго дозировано, по талонам.
Оставшиеся запасы беспохмельного напитка разошлись по блату. Чиновники, медики, учёные — кто успел, тот и взял.
В народе «шерсть» осталась не только в памяти, но и в фольклоре. Мужики Эвенска подшучивали над женщинами: «Зачем тебе хна? Выпей руна и станешь рыжей до утра».
Брехман умер в 1994 году, так и не увидев возрождения своей идеи. Каприм исчез вместе с Советским Союзом. Документы эксперимента осели в архивах.
Идея была правильной. Химия работала. Но Брехман не учёл, что люди — не крысы.
Двенадцать тысяч жителей Северо-Эвенкийского района вернулись к обычной водке. С обычным похмельем. С обычными запоями.
Круг замкнулся снова. Только теперь у него было грушевое послевкусие.