Армен Григорян, будущий лидер группы «Крематорий», сидел за одной партой с человеком, который через двадцать лет станет последним расстрелянным в истории России. Высокий, сутулый, прыщавый. Девушки его не интересовали. Вообще ничто не интересовало.
Никто не подозревал, что скрывается за этой невзрачностью.
Сергей Головкин окончил школу в начале восьмидесятых. Устроился работать. Женился даже — для прикрытия, как выяснится позже. Жена, дом, работа электриком. Обычная советская жизнь обычного советского человека.
Только по ночам он уходил на охоту.
Первого подростка Головкин убил в 1986 году. Милиция искала маньяка десять лет. Десять лет он продолжал делать то, от чего следователи, видевшие всё, теряли сон. Оперативники вспоминали: при осмотре места преступления даже закалённые профессионалы выходили из оцепления бледные, молчаливые.
Его жертвами становились мальчики-подростки. Случайные встречи, доверие, ловушка.
Головкин был методичен, как инженер. Выбирал места, рассчитывал время, продумывал детали. Никакой спонтанности. Только холодный расчёт и чудовищная извращённость, которую психиатры потом назовут «редкой даже среди серийных преступников».
В 1996 году цепочка оборвалась. Его взяли по совокупности улик — нашли вещи жертв, свидетельские показания, экспертизы. На допросах Головкин держался спокойно. Отвечал сухо, без эмоций. Следователи отмечали: он говорил о своих преступлениях так, будто обсуждал ремонт проводки.
Психиатрическая экспертиза длилась месяцы.
Головкин рассчитывал на диагноз. На признание невменяемым. На психиатрическую больницу вместо тюрьмы. Но эксперты были непреклонны: полностью вменяем. Осознавал характер своих действий. Мог их контролировать, но не хотел.
В заключении было написано: «К собственной смерти относится фаталистически, не страшась её».
Это была ложь или ошибка.
На самом деле Головкин цеплялся за жизнь всеми способами. Писал прошения о помиловании. Ждал решения. Надеялся. Он прекрасно знал, что в мае 1996 года Борис Ельцин подписал Указ «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы».
Моратория ещё не было, но тенденция просматривалась ясно.
Головкин был уверен: дадут пожизненное. Европейские ценности, гуманизм, права человека. Всё шло к тому, что Россия откажется от расстрелов. Он считал себя везучим. Попал в правильный исторический момент.
Но когда 2 августа 1996 года ему объявили, что Ельцин отклонил прошение о помиловании, Головкин впал в шок.
Он не верил до последней секунды.
Генерал в отставке Евгений Бакин, руководивший следственной группой, рассказывал спустя годы: в день расстрела Головкин находился в прострации. Частично не реагировал на внешние раздражители. Его «фаталистическое» отношение к смерти испарилось мгновенно, как только она стала реальностью.
Приговор привели в исполнение утром. Одиночный выстрел в затылок. По протоколу.
Головкин стал последним расстрелянным в истории Российской Федерации. Через несколько месяцев вступил в силу мораторий, который действует до сих пор. Все последующие приговоры к смертной казни автоматически заменялись на пожизненное заключение.
Он не дожил до гуманности несколько месяцев.
Ирония судьбы — жестокая вещь. Головкин всю жизнь не признавал за другими права на жизнь. Отнимал её хладнокровно, методично, без сожалений. А когда пришла очередь расплаты, цеплялся за каждый шанс, за каждую лазейку в законе.
Психиатры в заключении написали, что он не боится смерти. Следователи видели другое.
В 2023 году вышел сериал «Фишер», основанный на этом деле. Режиссёры говорили, что снимали не про самого Головкина, а про «благодатную почву» для появления таких людей. Про общество, которое не замечает чудовищ, пока не становится слишком поздно.
Про то, как сутулый прыщавый одноклассник Армена Григоряна превращается в машину для убийств.
Криминалисты и психиатры до сих пор изучают материалы дела. Пытаются понять механизм. Найти триггер. Объяснить, откуда в невзрачном электрике появилась такая бездна. Почему десять лет никто ничего не замечал — ни жена, ни коллеги, ни соседи.
Григорян вспоминал на допросах: «Головкин в старших классах был высок, крепок, при этом сутулый и прыщавый. Его совершенно не интересовали девушки и вообще что-либо».
Не прав был Григорян. Головкина очень многое интересовало. Просто об этом нельзя было говорить вслух.
Сейчас вопрос о смертной казни снова актуален. Россия соблюдает мораторий, но дискуссия не утихает. Должно ли общество оставлять таких нелюдей в живых? Есть ли преступления, за которые невозможно искупить вину?
Головкин мог бы дожить до этих споров. Мог бы сидеть в камере пожизненного заключения и слушать, как человечество решает его судьбу. Но не повезло. Родился в неправильное время.
Или, если смотреть с другой стороны, его жертвам повезло. Справедливость свершилась ровно в тот момент, когда это ещё было возможно по закону.
2 августа 1996 года закрылась целая эпоха в российском правосудии. Больше приговоры не приводились в исполнение. Смертники доживали свой срок в одиночных камерах, постепенно сходя с ума от изоляции и безнадёжности.
Головкин этого избежал. В каком-то смысле ему дали привилегию — быстрый конец вместо медленного умирания.
Хотя называть это привилегией могут только те, кто не знает деталей его преступлений.