Кайло глухо звякнуло о что-то твёрдое. Никифор замер. В тусклом свете закопушки блеснул жёлтый луч.
Парню было семнадцать. Каждый день он спускался в яму глубиной три метра, долбил породу, складывал в бадью, выбирался наверх, поднимал груз воротом. Потом снова вниз.
За это платили три копейки.
7 ноября 1842 года на Царёво-Александровском прииске на Урале рабочий день обещал быть обычным. Никифор Сюткин был «казенным» — государевым крепостным. Вместо зарплаты ему полагалось небольшое вознаграждение. В год набегало рублей пятнадцать, не больше.
Но то, что лежало под кайлом в эту секунду, меняло всё.
Треугольник желтого металла, 31 на 28 сантиметров, весом больше двух пудов. Тридцать шесть килограммов чистого золота. Самый крупный самородок, когда-либо найденный в России.
«Большой треугольник» — так его назовут позже. Сейчас он лежит в Алмазном фонде за бронированным стеклом. Туристы фотографируют его на смартфоны, не зная имени мальчика, который его нашёл.
А мальчик в ту секунду понял одно: удача схватила его за шиворот.
За самородки полагалась премия. Чем крупнее находка — тем больше сумма. Но никто на прииске не видел ничего подобного. Начальник Златоустовских заводов Пётр Аносов запросил разрешение из столицы.
Можно ли выплатить крепостному такую премию?
Из Петербурга пришёл ответ: можно. Более того — обязательно. Вместе с премией Никифору Сюткину полагалась вольная.
1266 рублей 60 копеек серебром. Свобода. В один день.
Для сравнения: квалифицированный мастер зарабатывал рублей триста в год. Хороший дом в уральском городке стоил рублей восемьсот. Никифор получил состояние.
Семнадцатилетний парень, который ещё вчера не мог распоряжаться собственной жизнью, проснулся свободным и богатым.
Что делает человек, когда судьба швыряет ему в руки всё сразу?
По самой известной версии — той, что изложил публицист Павел Падучев, — Никифор пошёл в разнос. Деньги утекали сквозь пальцы. Кабаки, гулянки, сомнительные друзья. За несколько лет состояние испарилось.
А потом — классический финал. Спился. Замерз под златоустовским кабаком. Золотой самородок обернулся проклятием.
История идеальная. Поучительная. Мораль проста: крепостной не справился со свободой, богатство погубило простака. Всё как положено.
Только вот правда оказалась другой.
Уральские краеведы в наше время добрались до архивов. Изучили документы, сверили даты, нашли записи. И выяснилось: Никифор Сюткин прожил долгую жизнь.
Он женился. Купил большой дом. Завёл хозяйство. Растил детей. Забрал к себе отца. Со старательской работой завязал — зачем спускаться в яму, когда есть земля и крыша над головой?
Обычная, спокойная жизнь свободного человека. Без драмы. Без трагедии. Без морали.
Но почему тогда история про кабак и мороз прижилась так крепко?
Потому что она удобная. Она подтверждает то, во что хочется верить: что внезапное богатство опасно, что крепостной не готов к свободе, что деньги портят. Трагический финал всегда убедительнее счастливого.
А правда оказалась скучной. Парень получил шанс — и не упустил его. Вложил деньги в дело. Построил жизнь. Не стал пить. Не замёрз.
Просто жил.
В России XIX века, где миллионы оставались крепостными до 1861 года, такой финал был редкостью. Никифор Сюткин получил вольную на девятнадцать лет раньше. Золотой треугольник дал ему то, чего были лишены его соседи по прииску, товарищи по артели, все, кто продолжал спускаться в закопушки за три копейки в день.
Свободу распоряжаться своей жизнью.
Уральские прииски продолжали работать. Рабочие долбили породу. Промывали золотоносный песок в ручьях. Иногда находили самородки, получали премии. Но «Большой треугольник» остался уникальным.
Никифор больше не искал золото. Он построил дом, обзавёлся хозяйством, вырастил детей. Обычная судьба, которая могла случиться только благодаря одному удару кайла 7 ноября 1842 года.
А легенда про кабак и мороз живёт до сих пор. Потому что драма продаётся лучше правды.
Но иногда правда оказывается сильнее.