Маргарита стояла посреди кухни в носках, на холодной плитке, и слушала, как Егор, не снимая куртки, бодро докладывает кому-то в телефон о «полной готовности». За окном скрипел январский снег, дворник с утра уже второй раз проходился лопатой, а в квартире было душно, пахло вчерашним кофе и чем-то кислым — то ли из раковины, то ли из самой Маргариты, внутри которой давно копилось раздражение, похожее на прокисшее тесто.
— Всё подтвердили, мам, да. В субботу, как договаривались. Да, да, программа шикарная, детям понравится, — говорил Егор громко, с тем особым подбадривающим тембром, которым он разговаривал только с матерью и начальством.
Маргарита не выдержала. Она резко поставила кружку в мойку, так, что вода выплеснулась на столешницу.
— Ты вообще в курсе, что у тебя есть жена? — сказала она, не повышая голоса, но так, что Егор вздрогнул и машинально отнял телефон от уха.
Он прикрыл микрофон ладонью.
— Рит, ну подожди, я сейчас договорю.
— Нет, ты сейчас послушаешь меня, — она подошла ближе, опершись бедром о край стола. — Ты опять всё решил сам? Или, как обычно, за тебя уже всё решила Елизавета Петровна?
Егор закатил глаза, повернулся спиной, сделал шаг к окну, словно пытаясь спрятаться от разговора.
— Мам, я перезвоню, — буркнул он в трубку и сбросил вызов. — Ну что ты начинаешь с утра? Нормальный же разговор был.
— Нормальный для кого? — Маргарита скрестила руки. — Ты мне можешь объяснить, что за «программа», о которой я узнаю последней? Это день рождения нашей дочери, если ты вдруг забыл.
Он пожал плечами, будто речь шла о выборе моющего средства.
— Да всё стандартно. Детский зал, ведущие, шарики, торт. Мама уже всё согласовала, чтобы не бегать потом в последний момент.
— А с Алисой кто-нибудь согласовал? — Маргарита посмотрела ему прямо в глаза.
Егор поморщился.
— Господи, Рит, ну что ты цепляешься? Ей шесть лет. Ей всё равно.
— Ей не всё равно, — отрезала она. — Она вчера сказала, что не хочет шум, толпу и людей в костюмах. Она хочет, чтобы мы просто пошли гулять, потом зашли куда-нибудь, посидели втроём.
— Да она завтра другое скажет, — отмахнулся он. — Ты слишком всё драматизируешь.
Это слово — «драматизируешь» — у Маргариты давно вызывало внутренний спазм. Как будто ей каждый раз аккуратно, но настойчиво давали понять: ты лишняя, ты неудобная, ты мешаешь общей картинке.
— А ты слишком удобно живёшь, Егор, — спокойно сказала она. — За тебя думают, за тебя решают, а ты потом удивляешься, почему дома постоянно напряжение.
Он раздражённо вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Мне что, разорваться? Мама хотела как лучше. Она переживает за Алису.
— Нет, — Маргарита усмехнулась. — Она переживает за то, как всё будет выглядеть. Чтобы было «не хуже, чем у людей». И чтобы она могла потом всем рассказывать, как организовала «идеальный праздник».
Егор молчал. Это молчание было знакомым, отработанным годами: переждать, пока буря пройдёт.
Маргарита почувствовала, как внутри у неё поднимается волна — не ярости даже, а усталости, густой и вязкой.
— Ты хоть раз можешь встать на мою сторону? — тихо спросила она. — Или у тебя всегда только одна сторона?
— Да нет никаких сторон! — вспылил он. — Ты всё усложняешь. Если тебе так не нравится, сама занимайся организацией.
— Прекрасно, — кивнула она. — Вот только потом не удивляйся, если всё пойдёт не по маминому сценарию.
Он махнул рукой и ушёл в комнату, громко хлопнув дверью. В квартире повисла тишина, в которой было слышно, как где-то в батарее щёлкает металл.
Маргарита опустилась на стул и закрыла глаза. В голове крутились обрывки разговоров за последние годы: одни и те же интонации, одни и те же оправдания. Она вдруг ясно поняла, что устала быть третьей лишней в собственном доме.
Алиса появилась на кухне через несколько минут, в пижаме, с растрёпанными волосами.
— Мам, вы опять ругались? — спросила она осторожно.
Маргарита притянула её к себе, усадила на колени.
— Немного, — честно ответила она. — Ничего страшного.
— А мы всё-таки будем праздновать по-моему? — девочка подняла на неё серьёзные глаза.
— Будем, — сказала Маргарита, и сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало.
В этот момент решение внутри неё словно щёлкнуло, как замок.
На следующий день, ближе к обеду, в дверь позвонили. Маргарита как раз мыла пол, Алиса рисовала за столом. Она выпрямилась, вытерла руки о полотенце и пошла открывать.
На пороге стояла Елизавета Петровна — в светлом пальто, с идеальной причёской, с пакетом из дорогого магазина.
— Ну здравствуйте, мои хорошие, — пропела она, проходя в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Решила заехать, проверить, как вы готовитесь.
Маргарита медленно закрыла дверь.
— Мы не готовимся, — сказала она ровно.
Свекровь удивлённо приподняла брови.
— Как это — не готовитесь? Всё же уже решено. Я вчера с администратором ещё раз всё обсудила.
— Вы обсудили. Без нас, — уточнила Маргарита.
Елизавета Петровна поставила пакет на тумбочку.
— Маргарита, ну что за тон? Я же для ребёнка стараюсь.
Алиса выглянула из-за стола, настороженно посмотрела на бабушку и снова уткнулась в рисунок.
— Для ребёнка — это когда слушают, что он хочет, — сказала Маргарита. — А не когда реализуют собственные амбиции.
Свекровь поджала губы.
— Ты опять начинаешь? Всегда у тебя какие-то претензии. Егор, кстати, полностью со мной согласен.
Маргарита усмехнулась.
— Это неудивительно.
В прихожей появился Егор. Он, видно, услышал последние фразы и сразу напрягся.
— Что происходит? — спросил он.
— Я приехала обсудить организацию, — сказала Елизавета Петровна. — А твоя жена ведёт себя, мягко говоря, странно.
— Ничего странного, — ответила Маргарита. — Мы решили отмечать по-другому. Спокойно, без лишнего шума.
— Это что ещё за самодеятельность? — вспыхнула свекровь. — Я уже внесла предоплату!
— Это ваши проблемы, — спокойно сказала Маргарита. — Мы вас не просили.
Егор беспомощно посмотрел то на мать, то на жену.
— Рит, ну давай без резких движений…
— Поздно, — перебила она. — Я устала всё время отступать.
— Ты рушишь нормальные отношения в семье, — повысила голос Елизавета Петровна. — Всё тебе не так!
— Нет, — Маргарита покачала головой. — Мне просто надоело быть мебелью.
В комнате повисло напряжение, от которого даже Алиса перестала рисовать и внимательно слушала.
— Пойдём, — тихо сказала Маргарита дочери. — Мы прогуляемся.
Она быстро надела куртку, помогла Алисе натянуть шапку. Елизавета Петровна смотрела на это как на личное оскорбление.
— Ты ещё пожалеешь, — бросила она.
Маргарита ничего не ответила. Они вышли в подъезд, где пахло холодом и чужими квартирами.
На улице было солнечно, морозно, снег хрустел под ногами. Они зашли в небольшое кафе за углом, согрелись горячим какао, Алиса смеялась, рассказывая, как у них в садике учили новый танец.
Маргарита смотрела на дочь и впервые за долгое время чувствовала не вину, а тихую правильность происходящего.
Когда они вернулись домой, в квартире было тяжело дышать от накопившегося напряжения. В гостиной сидели Егор и его мать.
— Ну что, нагулялись? — холодно спросила Елизавета Петровна.
— Да, — ответила Маргарита. — И нам было хорошо.
— Ты издеваешься? — вспыхнул Егор. — Ты понимаешь, что ты устроила?
— Я устроила то, что считаю правильным, — сказала она.
Разговор только начинался. И Маргарита чувствовала, что дальше уже не получится делать вид, будто ничего не происходит. Внутри неё поднималась решимость, от которой было одновременно страшно и легко.
В гостиной было включено верхнее освещение — резкое, беспощадное, как в процедурном кабинете. От него особенно отчётливо проступали мелкие трещинки на стенах, неудачно закрашенные пятна после старой протечки и усталость на лицах всех троих взрослых. Даже уютный когда-то диван казался чужим, казённым, словно его перенесли сюда из съёмной квартиры на время конфликта.
Маргарита не стала снимать куртку. Осталась стоять у двери, будто заранее знала: задерживаться здесь ей не хочется.
— Садись, — сухо сказал Егор. — Надо поговорить нормально.
— Мы и так говорим нормально, — ответила она. — Просто вам это не нравится.
Елизавета Петровна сидела, выпрямив спину, положив руки на колени, как на приёме у директора школы.
— Ты демонстративно унизила меня, — произнесла она чеканно. — При ребёнке. Это недопустимо.
Маргарита медленно сняла шапку, положила её на тумбу.
— Я не унижала. Я обозначила свою позицию. Впервые за много лет.
— Позицию? — фыркнула свекровь. — Это называется истерика и самоуправство.
Егор прошёлся по комнате, остановился у окна, потом снова повернулся.
— Рит, ну зачем ты так? Можно же было спокойно обсудить.
Маргарита посмотрела на него внимательно, почти изучающе.
— Егор, скажи честно: когда мы в последний раз что-то «спокойно обсуждали» и моё мнение реально учитывалось?
Он открыл рот — и закрыл. Помолчал.
— Ну… ты тоже не всегда…
— Вот именно, — перебила она. — Ты даже сейчас не можешь сказать прямо.
Елизавета Петровна наклонилась вперёд.
— Ты хочешь поссорить меня с сыном? Вот твоя настоящая цель.
— Нет, — Маргарита устало покачала головой. — Моя цель — перестать жить в чужом сценарии.
— Сценарии у тебя в голове, — отрезала свекровь. — В нормальных семьях старших уважают.
— Уважают — да. Управляют — нет.
В этот момент из комнаты выглянула Алиса.
— Мам, можно я мультик включу? — тихо спросила она.
Маргарита присела перед ней на корточки.
— Конечно, солнышко. Иди, — она поправила дочери воротник. — Если что — зови.
Когда девочка скрылась, Елизавета Петровна раздражённо вздохнула:
— Вот видишь? Ребёнок всё чувствует. Ты создаёшь нервозную атмосферу.
— Атмосферу создают все, — спокойно ответила Маргарита. — Просто не всем хватает смелости это признать.
Егор потер лоб.
— Мне надоело, что вы всё время выясняете отношения через меня.
Маргарита усмехнулась.
— А ты попробуй хоть раз быть не «между», а рядом с кем-то. С женой, например.
Он резко поднял голову.
— Ты сейчас меня обвиняешь?
— Я называю вещи своими именами.
Елизавета Петровна вмешалась:
— Он прекрасный сын и замечательный отец. А вот ты постоянно недовольна. Тебе всё мало: квартира не та, доход не тот, праздники не те.
— Мне мало уважения, — сказала Маргарита. — Всего остального мне хватает.
Наступила пауза. Тяжёлая, вязкая. Где-то за стеной хлопнула дверь лифта, послышались шаги соседей.
— И что ты предлагаешь? — наконец спросил Егор. — Разъехаться? Скандалить дальше?
Маргарита посмотрела на него долго.
— Я предлагаю перестать врать. Всем. В первую очередь — себе.
— О чём ты? — насторожился он.
— Ты давно живёшь не со мной, Егор. Ты живёшь с маминым одобрением. А я — как приложение к вашему тандему.
— Это неправда, — вспыхнул он.
— Тогда скажи, — Маргарита сделала шаг к нему. — Ты готов сказать матери, что решения в нашей семье принимаем мы с тобой?
Он замер. Взгляд метнулся к Елизавете Петровне.
И в этом коротком движении было всё.
Маргарита медленно выдохнула.
— Вот и ответ.
Свекровь победно выпрямилась.
— Он просто уважает меня.
— Нет, — тихо сказала Маргарита. — Он боится вас расстроить. А меня — нет.
Егор раздражённо бросил:
— Ты всё переворачиваешь!
— Я просто больше не хочу переворачивать себя, чтобы всем было удобно.
Она взяла сумку.
— Я поживу пока у подруги. Алиса со мной.
— Ты что, серьёзно? — Егор побледнел.
— Абсолютно.
Елизавета Петровна вскочила.
— Ты не имеешь права забирать ребёнка!
— Имею. Я её мать.
— Это шантаж!
— Это защита.
Егор подошёл ближе.
— Рит, давай не будем рубить с плеча. Остынем, потом поговорим.
Маргарита посмотрела на него с усталой нежностью.
— Мы уже десять лет «остываем». А потом всё повторяется.
Она позвала Алису, помогла ей одеться. Девочка молча держалась за мамину руку, чувствовала серьёзность момента.
У двери Егор попытался её остановить.
— Ты правда уйдёшь?
— Я уже ушла. Просто тело ещё здесь.
Он отступил.
Подъезд встретил их прохладой и запахом свежевымытого пола. На улице темнело, фонари отражались в подтаявшем снегу. Был обычный январский вечер, такой же, как сотни других, но для Маргариты он почему-то казался началом новой, пусть и непростой, дороги.
— Мам, мы теперь будем жить у тёти Лены? — спросила Алиса.
— Пока да, — улыбнулась Маргарита. — А дальше разберёмся.
— А папа?
Маргарита задумалась на секунду.
— Папа будет думать.
Алиса кивнула, принимая этот ответ.
Они шли по двору, и Маргарита вдруг поймала себя на том, что внутри нет привычной паники. Было тревожно, да. Было неизвестно, как дальше складывать быт, как договариваться о деньгах, школе, выходных. Но вместе с тревогой шло странное чувство внутренней честности, будто она наконец перестала играть роль.
В квартире же остались двое. Елизавета Петровна ходила из угла в угол, возмущённо пересказывая случившееся, а Егор сидел на диване и смотрел в одну точку. Впервые за много лет ему было не на кого переложить ответственность за происходящее.
Он вдруг понял, что привычная опора — материнская уверенность, готовые решения, жёсткий контроль — больше не спасают. Они только отталкивают.
Он достал телефон, набрал номер Маргариты… и не нажал вызов. Стер. Снова набрал. И снова убрал.
Разговор теперь действительно должен был начаться с него самого.
А Маргарита с Алисой уже поднимались в лифте к подруге. Девочка зевала, прижималась к маме плечом.
— Мам, а у нас всё будет хорошо? — спросила она сонно.
Маргарита обняла её крепче.
— Да. Не сразу. Но будет честно. А это важнее всего.
Лифт мягко остановился. Двери открылись. Впереди была чужая, временная квартира, новые договорённости, непростые разговоры — но и ощущение, что жизнь наконец-то принадлежит ей самой.
Конец.