Катер, с глухим стуком приткнувшийся к скрипучим бревнам причала, казалось, выдохнул и затих. Мотор смолк, и наступила тишина. Не городская, когда за окном гудят шины, а абсолютная, всепоглощающая. Её нарушал только хлёсткий шёпот волн о камни под мостками и отдалённый, тоскливый крик чайки. Игнатыч бросил мои рюкзак и сумку на мокрые доски.
– Всё. Доехала. Обратно я в пятницу, в десять утра. Опоздаешь – будешь ждать неделю. Удачи.
Он даже не взглянул на меня, как будто спешил сбросить нежеланный груз. Катер отчалил почти сразу, его огни быстро растворились в бархатной пелене ночи, оставив меня одну на этом узком помосте между тёмной водой и ещё более тёмной землёй.
Я включила фонарь. Луч выхватил из мрака старые, почерневшие от влаги сваи, обрывок сети, груду пустых бутылок. Воздух. Вот что ударило в первую очередь. Он был густой, насыщенный, с абсолютно чёткой трёхслойной партитурой запахов. Верхняя нота – резковатая, чистая соль моря. Средняя – сладковатый, прелый запах водорослей, выброшенных на берег. И бас – глубокий, вековой аромат сырого дерева, смолы и влажной земли. Это не был воздух, которым дышат. Это была субстанция, которой остров заявлял о своём существовании.
Собравшись с духом, я сделала несколько шагов по причалу к берегу. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с мелкой галькой. Мой луч фонаря пополз вперёд, выхватывая из темноты первые детали посёлка. Вернее, того, что от него осталось. Деревянные дома, некогда, должно быть, крепкие, стояли, понуро склонив крыши. Оконные проёмы зияли чернотой, в некоторых тускло светились жёлтые квадраты – значит, жизнь тут всё же теплилась. Дороги не было. Была утоптанная в грязи тропа, ведущая вглубь, между двумя рядами этих молчаливых, облупленных стражей.
И тут я почувствовала на себе взгляды. Это было физическое ощущение, будто лучи фонаря на обратном пути задевали чьи-то глаза. Я резко повела лучом по окнам. В одном из освещённых окошек мелькнула и исчезла тень. В другом – чуть дрогнула занавеска. Меня не встречали. За мной наблюдали. С холодным, безразличным или враждебным любопытством. Я была чужаком, вторженцем, нарушившим их замкнутый, отлаженный годами покой. В Москве на тебя могут не смотреть, потому что всем всё равно. Здесь на тебя не смотрят, потому что ты – событие. Нежеланное.
Я достала распечатку с картой, которую мне скинул нотариус. Мой дом был не здесь, в посёлке, а где-то на другом конце острова, на утёсе. По карте – километра полтора ходьбы. Ночь, неизвестная тропа, этот давящий взгляд пустых окон… Мысль пойти искать дом сейчас казалась безумием. Нужно было найти ночлег. Я направилась к дому, где горел свет. Это был самый большой, не слишком развалившийся сруб, у двери висела табличка «Магазин» с выгоревшими буквами. Я постучала.
Долго ничего не происходило. Потом за дверью послышались шаркающие шаги, щёлкнул засов. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо женщины лет пятидесяти, с жёсткими чертами и глазами, в которых не было ни капли привета.
– Чего? – голос был хриплым, как скрип несмазанной двери.
– Здравствуйте. Я… я только что приехала. Мне нужно переночевать. Или узнать, где можно… – я запнулась под её испытующим взглядом.
– Приехала куда? К кому?
– У меня здесь дом. Наследство. Дом на утёсе. От Веры Михайловны.
Имя подействовало как пароль, но не на открытие, а на ещё большее закрытие. Глаза женщины сузились.
– Вера ждала, да не дождалась, – произнесла она, и это прозвучало как обвинение лично в мой адрес. – Ночлег… Иди к Марфе. Вторая изба отсюда, с резным коньком. Скажешь, что от меня, от Катерины, послала. Больше никуда не суйся. И фонарь этот выключи. Нечего по ночам светить, народ спать хочет.
Дверь захлопнулась перед моим носом. Я осталась стоять в темноте, оглушённая этой грубостью и нарастающим чувством полной потерянности. «Вера ждала». Значит, тётя знала, что я могу приехать? Почему? Зачем я ей была нужна?
Следуя указаниям, я нашла избу с резным коньком. Здесь свет в окне был тусклым, словно от керосиновой лампы. Я постучала уже без особой надежды. Дверь открыла пожилая, очень худая женщина в платке. Её лицо было изрезано морщинами, как карта этих мест, но взгляд не был враждебным. Он был усталым и очень внимательным.
– Марфа? Меня Катерина из магазина… послала. Мне нужен ночлег. Я наследница дома на утёсе.
Марфа молча отступила, пропуская меня внутрь. Изба была крошечная, но невероятно опрятная. Пахло хлебом, сушёными травами и чистотой. Она указала мне на лавку у печки.
– Садись, греться будешь. Рюкзак поставь. Есть хочешь?
Я кивнула, не в силах говорить. Она налила мне чаю из самовара, уже чуть тёплого, и положила на стол краюху чёрного хлеба и кусок солёной рыбы. Пока я ела, чувствуя, как тепло и еда понемногу возвращают меня к жизни, Марфа сидела напротив и смотрела на мои руки, на городскую куртку, на мой испуг, который, наверное, читался на лице как открытая книга.
– Зачем приехала-то? – спросила она наконец тихо.
– Чтобы продать дом, – выпалила я свою изначальную, уже такую шаткую правду.
Марфа покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку.
– Продать… Он не для продажи, этот дом. Он для памяти. Вера его стерегла. А теперь ты приехала. С фонарём, с рюкзаком… Ты потревожила покой. И свой, и наш, и её.
– Я ничего не хотела тревожить! Я просто получила письмо и…
– Письма зря не приходят, – перебила она меня. – Особенно с острова Крутого. Ты спи сегодня. Утром увидишь. И сама поймёшь, продавать или… оставаться.
– Оставаться? Зачем мне тут оставаться?
Марфа встала и начала стелить мне постель на широкой лавке.
– Вопрос не в «зачем», Алиса. Вопрос в «почему». Почему письмо пришло именно тебе? Почему Вера указала именно тебя? Ты думала об этом? Иди спать. Утро вечера мудренее.
Она потушила лампу, и изба погрузилась в темноту, нарушаемую лишь тусклым отсветом тлеющих углей в печи. Я лежала, укутанная тяжёлым, пахнущим дымом одеялом, и прислушивалась к звукам острова. Где-то далеко выл ветер в расщелинах скал. Скрипели стены. И эта тишина, которая сначала показалась абсолютной, теперь была наполнена сотней мелких шорохов, скрежетов, стуков. Остров не молчал. Он дышал. И, как сказала Марфа, я потревожила его покой. Но, засыпая под этот древний шёпот земли и дерева, я впервые за этот долгий день подумала не о страхе, а о странном чувстве… принадлежности. Как будто какой-то невидимый крючок, заброшенный много лет назад, наконец зацепился за что-то внутри меня и начал медленно, неумолимо подтягивать. Не к дому. К чему-то гораздо большему.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91