— Вы только не пугайтесь, он сейчас просто подышит, а то закис там совсем, бедолага.
Парень лет тридцати, в просторном худи и с наушниками на шее, ловко расстегнул молнию на мягкой переноске. Я замерла с махровым полотенцем в руках. Мое приветствие так и застряло в горле.
Я только-только разложилась. Постелила на столике салфетку, достала книгу, уже представляла, как сейчас принесут чай в том самом подстаканнике с гравировкой.
Тот самый момент, когда поезд трогается, за окном плывет перрон, и ты выдыхаешь: всё, отпуск продолжается.
Ехала я из санатория. Муж строго сказал: «Наташа, умоляю, не экономь на себе. Возьми нижнюю в купе, выспись нормально, ты же устала». Я и послушалась.
Из расстегнутой сумки показалась слюнявая морда французского бульдога. Пес тяжело хрюкнул, повел носом и, недолго думая, вывалился на ковровую дорожку.
— Это Арчи, — с гордостью сообщил сосед, запихивая пустую переноску под полку. — Арчи, поздоровайся с тетей.
«Тетя» , это я, Наталья Викторовна, начальник отдела кадров с двадцатилетним стажем, — невольно подобрала ноги.
Арчи не стал ждать приглашения. Он деловито подошел к моему краю дивана, с шумом втянул воздух ноздрями. Я почувствовала, как мокрый холодный нос ткнулся мне в щиколотку через тонкий носок.
— Молодой человек, — я старалась говорить мягко, все-таки нам ехать вместе четырнадцать часов.
— Уберите, пожалуйста, собаку обратно. Или хотя бы держите её на своей полке.
Парень удивленно вскинул брови, будто я попросила его выйти в окно на полном ходу.
— В смысле? Дверь закрыта. Никому не мешаем. Ему в сумке жарко, у них дыхательная система слабая. Вы хотите, чтобы он задохнулся?
Манипуляция дешевая, но действенная. Я промолчала, надеясь, что пес сейчас уляжется у хозяина в ногах. У Арчи были другие планы.
Шерсть на велюре
Следующие полчаса превратились в проверку на прочность. Если вы думаете, что маленькая собака — это незаметно, вы никогда не ездили с бульдогом в замкнутом пространстве два на два метра.
Арчи не был агрессивным, нет. Он был… вездесущим.
Он цокал когтями по полу, создавая ритм, от которого начинал дергаться глаз. Он чесался, и в луче вечернего солнца я видела, как мелкие белесые шерстинки оседают на темно-бордовом велюре. На моем, заметьте, велюре.
Хуже всего были звуки. Пес не просто дышал — он хрипел, булькал и присвистывал, как простуженный старик.
Когда проводница принесла чай, пес попытался встать на задние лапы, чтобы проверить, что там вкусного на столе.
— Ой, какой хорошенький! — расплылась в улыбке женщина в форме, ставя стакан с дребезжащей ложкой. — Путешественник маленький!
— Девушка, — я перехватила её взгляд. — У нас тут ситуация. Пассажир выпустил собаку. Она лезет на мою полку, везде шерсть. В правилах же четко: животное должно быть в переноске.
Проводница моментально сменила милость на казенную скуку. Ей явно не хотелось ввязываться в конфликт перед пересменкой.
— Ну, женщина, он же мелкий. Билет на него оформлен. На-мордник таким не положен. Они же не кусаются.
— Он пачкает мою постель. И мне неприятно, — отрезала я.
— Так вы его не пускайте, — выдала она, пятясь к выходу. — Договоритесь как-нибудь. Он же живой, ему тоже ехать надо.
Дверь купе закрылась. Мы остались втроем: я, парень и хрипящий Арчи.
— Зря вы так, — обиженно буркнул сосед, доставая телефон. — Арчи очень чистоплотный. Он, между прочим, мытый перед дорогой. И людей любит больше, чем даже иные люди.
Я ничего не ответила. Просто демонстративно стряхнула с края своего одеяла шерсть и отвернулась к стене. Я еще не знала, что этот вечер был просто легкой разминкой. Настоящие приключения ждали впереди.
Ночная симфония
Одиннадцать вечера. Свет в купе погас, остался только тусклый ночник над моей головой. Поезд мерно покачивался, колеса стучали, убаюкивая. Обычно я люблю этот стук. Под него хорошо думается, засыпаешь быстро.
Сосед долго возился, шуршал пакетами, шептал что-то псу («Ну ложись, маленький, ложись»). Потом затих.
И тут началось.
Сначала это был тихий свист. Я подумала — сквозняк из окна. Но через минуту свист перерос в рокочущий, влажный храп. Такой звук бывает, когда кто-то пытается завести старый мотоцикл, а он чихает и глохнет.
Хррр-пф-пф-пф... Хррр-бульк...
Я приподнялась на локте. Парень спал, отвернувшись к стене, наушники в ушах. А в ногах у него, развалившись звездой и свесив морду в проход, лежал Арчи.
Звук шел из него. Это маленькое существо весом килограммов в десять производило шум, достойный портового грузчика после смены.
В закрытом купе, где воздух и так спертый, этот звук заполнял всё. Он вибрировал в ушах. Но самое неприятное — запах. В тепле вагона «мытый» пес начал пахнуть. Сладковатый, душный дух псины, смешанный с пылью дорожных ковров.
Я попыталась укрыться с головой. Бесполезно. Храп пробивался через подушку.
«Я заплатила семь тысяч, — стучало в висках. — Семь тысяч, чтобы выспаться перед работой. Почему я должна это терпеть?»
Я села.
— Молодой человек! — громко позвала я.
Тишина. Только храп Арчи и перестук колес. Парень в наушниках спал мертвым сном.
Я потянулась и тронула его за плечо. Он вздрогнул, выдернул наушник.
— А? Что случилось?
— Ваша собака, — я старалась не сорваться, хотя внутри всё клокотало. — Она храпит. Невозможно спать. Сделайте что-нибудь. Уберите его в переноску, может, там тише будет?
Парень протер глаза, посмотрел на спящего пса с умилением, потом на меня — с нескрываемым раздражением.
— Женщина, вы серьезно? Он спит. Что я сделаю, нос ему зажму? Это строение носоглотки, порода такая. Имейте совесть, ночь на дворе.
Он демонстративно повернулся на другой бок и натянул одеяло на ухо.
— Вставьте беруши, если такая нежная, — донеслось из-под одеяла.
Арчи в ответ на голос хозяина смачно чавкнул, перевернулся на спину и захрапел с удвоенной силой, добавив к симфонии какой-то присвист.
Я сидела в темноте, глядя на пролетающие за окном редкие фонари. От бессилия к горлу подступал ком. Спать здесь было невозможно. Выйти в коридор — это, провести ночь на откидном стульчике у туалета.
Потратила из семейного бюджета почти семь тысяч именно для того, чтобы никого не видеть и не слышать. А теперь смотрела на храпящего пса и думала: лучше бы я сэкономила и купила мужу тот шуруповерт, о котором он мечтал.
Выбора не было. Пришлось принимать вызов.
Утро в шерсти
Остаток ночи прошел в липком полудреме. Я проваливалась в сон ровно на те пять минут, когда Арчи затихал, чтобы перевернуться на другой бок, и вздрагивала, просыпаясь от нового раската храпа.
Это напоминало изощренное издевательство: не давать человеку спать, непристанно меняя ритм звуков.
Рассвет за окном показался не избавлением, а серым, мутным фактом. Поезд сбавил ход, потянулись унылые промзоны и гаражи пригорода.
Я свесила ноги с полки. Голова была чугунной, веки налились свинцом. Во рту стоял тот самый противный привкус бессонной ночи, который не перебить никакой зубной пастой.
А вот мои соседи выглядели прекрасно.
Парень спал, раскинувшись вольготно, как младенец. Арчи, угомонившийся под утро, сопел у него под боком, положив тяжелую голову прямо на хозяйскую подушку. Идиллия.
Если не знать, что цена этой милой картинки — мое разбитое состояние и давление, которое я уже чувствовала затылком.
Я тихонько, стараясь не греметь, достала косметичку. Мне нужно было умыться, смыть с себя этот запах вагона и чужого сна.
Когда я вернулась из туалета, в купе уже царило оживление.
— О, доброе утро! — бодро поприветствовал меня сосед. Он сидел на полке, взлохмаченный и румяный. — А мы уже проснулись. Арчи, скажи тете «доброе утро»!
Пес, услышав свое имя, радостно тявкнул и начал отряхиваться. Знаете, как это делают собаки? Всем телом, от ушей до хвоста, с характерным звуком хлопающей на ветру тряпки.
В косых лучах утреннего солнца я увидела, как во все стороны летит мелкая пыль и короткие жесткие шерстинки.
Я замерла в дверях.
Мое белоснежное махровое полотенце, которое я опрометчиво оставила на краю столика перед уходом, теперь было усыпано мелкими рыжими иголками. А рядом, прямо на столике, где еще вчера стоял мой чай, красовались передние лапы бульдога.
— Уберите собаку со стола, — мой голос прозвучал глухо и скрипуче.
— Да он просто в окно смотрит, подъезжаем же, — отмахнулся парень, стягивая с себя худи. — Арчи, фу, слезь. Видишь, тетя не в духе. Не выспалась, наверное.
Меня накрыло. Спокойно, Наталья Викторовна. Не кричать.
— Я не выспалась, потому что ваш пес храпел всю ночь как трактор, — чеканя каждое слово, сказала я. — А теперь он стоит лапами там, где люди едят. И мое полотенце…
Я брезгливо взяла ткань двумя пальцами. Пользоваться им было уже нельзя.
— Ой, ну подумаешь, шерсть, — парень закатил глаза, доставая из-под полки переноску.
— Это же природа. Стряхните и всё. Вы слишком всё усложняете. Мы вот отлично доехали. Правда, Арчи?
Он потрепал пса за ухом. Бульдог, чувствуя поддержку, спрыгнул на пол и, виляя всем задом, направился ко мне. Я вжалась в косяк двери. Мне физически не хотелось, чтобы он меня касался.
— Уберите. Собаку.
Парень вздохнул так, будто я попросила его решить уравнение из высшей математики.
— Арчи, место. Иди в домик. Видишь, какие у нас соседи нервные попадаются. Никакой эмпатии к животным.
Он, всё-таки, запихнул упирающегося пса в переноску и застегнул молнию. В купе сразу стало больше места, но запах никуда не делся. Он въелся в шторы, в матрасы, в мою одежду.
Поезд дернулся и начал тормозить.
Цена спокойствия
Мы выходили молча. Парень легко подхватил сумку с Арчи, закинул на плечо рюкзак и, протискиваясь мимо меня в узком проходе, бросил:
— Всего хорошего. Будьте добрее, и люди к вам потянутся. Ну, или собаки.
Он рассмеялся собственной шутке и легко спрыгнул на перрон. Я видела, как внизу его встречала девушка. Они обнялись, он поставил переноску на асфальт, выпустил Арчи, и они втроем, счастливые и бодрые, пошагали к вокзалу.
Я вышла следом, чувствуя себя старой, грязной и бесконечно усталой.
На перроне было прохладно. Я жадно вдохнула воздух — он пах креозотом, пылью, вокзальными чебуреками, но это был чистый воздух. Без запаха чужой шерсти и слюней.
Я смотрела вслед удаляющейся тройке и думала. Ведь этот парень искренне уверен, что он прав. Что его любовь к питомцу это святое, а мой комфорт — это так, каприз вредной тетки. Что правила существуют для скучных людей, а для «мальчика, которому грустно», можно сделать исключение.
Я достала телефон, чтобы вызвать такси. Палец замер над приложением банка. Шесть тысяч восемьсот рублей.
В следующий раз я добавлю еще три тысячи и полечу самолетом. Или выкуплю всё купе. Потому что платить за то, чтобы чувствовать себя лишней в чужой псарне, я больше не готова.
А полотенце я, кстати, так и оставила в вагоне. Брезгую.
А вам приходилось сталкиваться с «любителями животных», которые считают, что комфорт их питомца важнее вашего покоя? Как вы поступали в таких ситуациях?
Подписывайтесь, чтобы не пропускать истории, в которых вы узнаете себя.
P.S. Думаете, парень с собакой — просто не воспитан? Нет, всё сложнее.