Есть мнение, что древнему человеку мыслить-то было особенно не за чем. Хватило бы ему и интеллекта шимпанзе. И, соответственно, возникает вопрос, был ли его уровень мышления (даже после достижения мозгом необходимых размеров) равен уровню мышления человека современного, и в какой именно момент человек стал полностью разумен. Это мнение было высказано, а вопрос задан в комментарии. И там я не нашёл лучшего, чем дать ссылку целиком на раздел «Разум». Статей, затрагивающих данные моменты, написано было много.
...Но, видимо, недостаточно.
Больно уж тут всё намешано: и «уровень мышления», и «интеллект». А всё это – о разном.
Прежде, однако, надо определиться с эпохой. По современным представлениям мозг человека не увеличивается уже 300 тысяч лет. И – нет. Не «уменьшается». Про больший якобы мозг неандертальцев и кроманьонцев часто можно услышать, но это – ошибочный вывод, сделанный некогда на базе не репрезентативной выборки черепов, и давно опровергнутый. Следовательно, речь об эпохе палеоантропов и ранних неоантропов. Хватило бы в данный период человеку интеллекта шимпанзе?
Очевидно нет. Если бы хватало, мозг бы не увеличивался в ряду предков человека предыдущие 3 миллиона лет. Стоит отметить, что одновременно он увеличивался и у человекообразных обезьян, – цефаллизация же. Но у предков людей наращивание мощностей происходило быстрее. Повышение интеллекта общеполезно для лучшей поведенческой адаптации к среде. Однако в линиях Australopithecus и Homo имелся дополнительный стимул, – адаптация к орудийной деятельности. Проще говоря, если перед шимпанзе задачи ставит среда, человек, взявшись за камень, начал усложнять себе задачи сам.
Как это работает, позволяет понять недавнее открытие израильских (все же любят израильских?) археологов, изучавших имевшие возраст 170 тысяч лет следы стоянки в пещере. Люди, – тогда и там неандертальцы – уже пользовались огнём. И, вот, проведя эксперименты, археологи обнаружили, что место для очага было выбрано идеально. С точки зрения наилучших освещённости и обогрева помещения при минимальном его задымлении. Причём, выбрано с первого раза. Изучив форму полости, – вероятно, в свете от факела, – первобытные люди сразу поняли, где надо разводить костёр.
То есть, неандертальцы – поняли. А археологи-то – нет. Современные люди нашли бы идеальное место для огня с нескольких попыток, а, скорее всего, и не искали бы, положившись на интуицию (которая подвела бы), и не подумав что-то исправлять потом… Ну, теперь в пещерах и не живут месяцами. У неандертальцев же был опыт. Проверка по другим пещерам, подтвердила, место для огня выбиралось сразу и безошибочно.
...Понятно, что у неандертальцев опыт был, но сам по себе он ничего не стоит, с учётом индивидуальных особенностей каждой пещеры. Опыт заключался в другом, – они отчётливо представляли себе, как ведут себя свет, тепло и дым. И, осмотревшись, легко могли всё это смоделировать.
О чём речь? О том, что сознание – процесс виртуального моделирования различных ситуаций, позволяющее мысленно перебрать различные варианты своих действий и предсказать их последствия. Сознание – крайне ресурсоёмкий процесс. Для его запуска требуются и большой мозг, и обширный опыт, – необходимый, как база для моделирования. Сам факт изменчивости собственных физических возможностей в зависимости от выбранного дополнительного оборудования – орудий, – представлял собой чрезвычайно серьёзный вызов. С «интеллектом шимпанзе», – а сознание, в принципе, можно отождествить с интеллектом, ибо то и другое с размером мозга прямо связано, – тут делать было нечего. Обезьяна бы всего этого – с поведением огня и дыма – не смоделировала бы.
...Проще говоря, древний человек вполне прилично соображал. Какие-то задачи, типичные и «простые» для человека современного, он, конечно, никогда не решил бы, так как не располагал опытом для анализа. Не смог бы виртуальную модель построить… Какие-то же он решал лучше, – быстрее и точнее, – потому что, именно у него-то опыта имелось даже больше. То, что разнообразие опыта и задач в случае неандертальца было качественно меньшим, в типовых для неандертальца же ситуациях даже являлось преимуществом. В обработке камня человек упомянутой эпохи, – причём, любой, – просто божил, обладая скиллом ныне уже недоступным.
...Но это об интеллекте. Уровень же мышления, – вопрос отдельный. Не столь прозрачный. Абстрактное мышление, – не слишком удачный термин, часто его неправильно понимают, – у древнего человека было развито крайне слабо… К началу рассматриваемого периода, – 300 тысяч лет назад, – он ещё оставался на том же уровне, что и у шимпанзе. То, что «зелёная кнопка – банан, а красная – электрический шок», человек мог заметить, и разобрался бы с большим количеством кнопок, чем обезьяна. Задаться же вопросом, почему красная кнопка током бьёт, он, как и обезьяна, не мог в принципе, – такими категориями, как «причины» ещё не мыслил… А обезьяна этого не может, – у неё спрашивали. И дельфины не могут. У них тоже спрашивали… Свойства объектов, – в частности, огня, камня и дыма, – для ранних неандертальцев были просто данностью.
Качественный переход от «животного» уровня абстракции к «первобытному» происходит между 200 и 100 тысячами лет назад, – это отмечается по появлению у людей признаков верований и представлений о «невидимом мире». Мире, предварительно именуемых «духами», ещё не установленных причин, по которым свойства объектов именно таковы.
Переход от анимистического мышления к традиционному, а затем к рациональному, происходит уже в историческое время… Причём, последний вообще не завершён – по моим наблюдениям за «советчиками», «немогликами» и «нелетальщицками».