Диспетчер по рации зачитала повод к новому вызову: ребенок 6 лет, ни на что не реагирует, причина неизвестна. Вызывает мать.
На часах — половина восьмого вечера. Мы с Олей где-то на полпути к подстанции, возвращаемся из очередной больницы.
Записав адрес, я взглянул на водителя.
– Всё слышал? Разворачиваемся.
Доехали быстро – дом в соседнем районе.
На дорогу ушло не более 10 минут. Увы, но наше «сухое» движение было недолгим, и когда до нужного дома оставалось меньше километра, снова пошёл дождь. Благо, Серёга остановил практически у подъезда, поэтому мы с Олей, почти не промокнув, спокойно зашли в подъезд.
Путь лежал на третий этаж. Понятное дело – пешком. Когда поднялись на лестничную площадку, оглянулись. Вот те раз – ни одного номера! И как теперь вычислять?
Только я собрался звонить вызывающей, как одна из дверей открылась. На пороге стояла бледная как тень женщина лет тридцати пяти на вид.
– Проходите, только быстрее! Он там!
В квартире витал аромат свежей выпечки. Невольно сглотнув слюну, прошли дальше. В самой ближней к прихожей комнате на ковре среди кучи разбросанных игрушек лежал худенький светловолосый мальчишка.
Чуть поодаль от него, возле окна, стояла ещё одна женщина, на вид ровесница первой, и прижимала к себе зареванного и чем-то очень напуганного ребёнка.
Обстановка в комнате соответствовала квартире в целом – очень древний ремонт, старая мебель, под ногами – потертый линолеум да лежащий на нём выцветший, некогда красный ковёр. Во времена моего детства у нас был точно такой же, вот только он висел на стене.
В целом в помещении наблюдался если не погром, то сильный беспорядок: на полу валялись детальки пластикового конструктора, детские машинки, упавший деревянный стул.
Но не успел я толком подойти к маленькому пациенту, как женщина с ребёнком сделала шаг ко мне, чуть ли не переступив через лежащего.
– Подождите! Сначала моего сына посмотрите! Вот, видите, что этот… этот.. я даже не знаю как его еще назвать с ним сделал?! – она развернула ребёнка ко мне, демонстрируя багровый след на его правой щеке.
Я остановился и быстро оценил ситуацию: второй мальчик, в отличие от первого, хотя и не очень цел, но всё-таки в сознании – стоит на своих ногах. Именно поэтому я решил первым делом осмотреть не его, а того, кто тяжелее. Однако и этого ребёнка я тоже не оставил без внимания.
– Оля, – кивнул я напарнице, – осмотри.
Второй номер достала из укладки розовые перчатки и, натянув их на руки, подошла к мальчику.
– Давайте посмотрим...
– А вы кто? – нахмурилась мама мальчишки.
– Я? Фельдшер.
– А врач тогда кто?
Оля повернула на меня голову, но я поспешил ответить:
– На бригаде старший я, но мы оба фельдшеры.
Напарница продолжила:
– Давайте я всё-таки осмотрю вашего сына.
– Нет! – женщина отступила. – Пусть он смотрит! – она ткнула пальцем в меня. – Он, как я поняла, здесь главный?
Я обернулся, стараясь сохранять спокойствие, и повторил:
– Да. Но сейчас мне нужно заниматься этим ребёнком, – я кивнул на лежащего. – Ваш сын в сознании, а он – нет. Это приоритет. Моя напарница – квалифицированный специалист, она внимательно осмотрит вашего сына и окажет всю необходимую помощь.
– Но мой сын укушен! Ему больно! – голос женщины норовил вот-вот сорваться на крик.
Мать того мальчика, к которому изначально была вызвана бригада, вмешалась:
– Наташ, ну пожалуйста! Ты не видишь? Паше плохо, имей совесть!
Недовольная дама сжала губы и посмотрела на своего сына – тот всхлипывал, прижавшись к её плечу, однако его жизни действительно ничего не угрожало. Потом взглянула на лежащего на полу мальчика – тот был бледен и неподвижен.
С большой неохотой она процедила:
– Ладно. Но только быстро!
Можно считать, что я тактично пропустил мимо ушей её повелительно-снисходительное «разрешение» и приступил к осмотру, а Оля тем временем подошла и заговорила с ней успокаивающим тоном:
– Присядьте, пожалуйста, на диван. Сейчас посмотрим.
Я тем временем развернулся и опустился на колени рядом с маленьким пациентом.
Тяжесть его состояния не ограничивалась только внешними изменениями. Ещё он очень тяжело дышал, больше поверхностно и часто. Кожа на ощупь была холодной и липкой от проступающего пота.
– Тонометр, глюкометр, пульсоксиметр, – бросил я Оле, не оборачиваясь.
– Сейчас, секундочку, я быстро… – Оля продолжила уже к матери мальчика: – Вот видите, гематома, но кожа не повреждена. Вот вам охлаждающий пакет, приложите к щеке и держите так...
Я же всецело сосредоточился на своём юном пациенте. Зрачки равномерные, реакция на свет вялая. Язык не прикушен. Следов травм на голове нет. Живот мягкий.
В голове стали появляться первые мысли:
Инсульт? Нет, у ребёнка шести лет инсульт – редкость, и обычно должна быть очаговая неврологическая симптоматика: асимметрия лица, парезы конечностей. Здесь ничего такого даже рядом не стояло.
– Что случилось? – спросил я у его матери, не отрываясь от осмотра.
– Не знаю! – всхлипнула она. – Мы с сыном пришли в гости. Потом ребята пошли играть в комнату пока мы делали чай и резали пирог. Вдруг слышу, Паша кричит. Зашли в комнату, а он как начал кидаться игрушками. Ронял всё подряд, а после стал бросаться на меня, на Наташу… А потом просто лег и затих.
Оля подошла, протянула мне тонометр. Я надел манжету на тонкую детскую ручку, накачал воздуха в манжету, склонился над ребёнком и прислушался.
– Давление – 85/50. – Оль, посмотри пульс и сатурацию.
Она быстро прикрепила датчик пульсоксиметра на указательный палец мальчика.
– Пульс – 120. Сатурация – 92%.
– А температура?
Напарница измерила её инфракрасным термометром.
– 36,2.
Что же, продолжаю думать дальше.
Может, менингит? Хотя тоже сомнительно. При нём должна быть высокая температура, ригидность затылочных мышц. Проверяю – шея сгибается свободно, температура нормальная.
Хм. Давление низкое, тахикардия. Но температуры нет. Сатурация снижена, но не критично. Катаральных нет. Значит, не инфекция. Послушал лёгкие – дыхание во всех отделах свободное, без хрипов. Странно. Одышка есть, а в лёгких всё более чем хорошо.
Оставалось проверить ещё одно.
– Давай сахара глянем, – попросил я.
Оля взяла глюкометр, проколола палец скарификатором и нанесла тёмно-красную капельку на тест-полоску. Прошло несколько секунд, и вот на экране аппарата отразился результат:
– 5,2 ммоль/литр.
А что, вполне себе нормальный сахар. Значит, не в нём дело. Тогда в чём? Что это, обморок? Но они обычно короткие, несколько секунд, максимум минута. А здесь мальчик без сознания довольно-таки долго, судя по словам матери. Да и что за поведение до этого было?
В общем, много у меня было вопросов, ответы на которые предстояло узнать чуть позже, а пока я скомандовал:
– Воздуховод, кислород и розовый катетер.
Ольга сразу приступила к выполнению, благо мы взяли с собой то, что могло пригодиться для реанимации. Список устройств довольно большой. В общем, всё то, что уместилось в руках.
Пока напарница проводила назначенные мной манипуляции, я решил продолжить опрос. Его дальнейший ход дал мне одну небольшую, но очень важную зацепку...