1 сентября 1715 года умер Людовик XIV, правивший 72 года. Восемь дней спустя похоронный кортеж двигался ночью к Сен-Дени под барабанную дробь и злобные выкрики парижан, а король, превративший Францию в эталон роскоши, ушёл ненавидимым.
Перелом произошёл не сразу, но Война за испанское наследство (1701-1714) стоила более миллиарда ливров и изменила всё. При Мальплаке в 1709-м союзники потеряли 20 тысяч человек, однако французы не прорвались к Парижу, и Людовик просил мира. Условия оказались настолько унизительными, что он предпочёл воевать дальше, хотя Франция впервые за десятилетия оказалась загнанной в угол. Подданные делали выводы: король воюет за собственную славу, а не за страну.
Франция буквально вымирала от голода. В 1693-1694 годах неурожай унёс два миллиона жизней (десятую часть населения), а летом 1693-го хлеб в Париже стоил дневной заработок за фунт. Отчаявшиеся люди питались чем придётся: от желудей до древесной коры, трупы лежали вдоль дорог.
Зима 1709-го побила все рекорды холода, и по преданиям, даже напитки застывали от мороза в королевских покоях. Реки замёрзли, прибрежные воды покрылись льдом, транспортировка продовольствия стала невозможной, а стоимость зерна взлетела в шесть раз. В 1709-1710 годах умерло на 600 тысяч человек больше обычного, и Франция покупала зерно у врагов: голландцев и турок.
Власти пытались контролировать рынок зерна, но это ломало традиционные механизмы снабжения. Крестьяне чувствовали, что король отбирает у них последний хлеб для армии, а Версаль продолжал жить своей жизнью.
Налоговая система довершала картину: крестьяне платили основные налоги, а аристократия и духовенство оставались нетронутыми. Власти продавали будущие налоги откупщикам, которые выжимали из населения втридорога, и в 1710 году ввели dixieme (десятипроцентный налог на всех, кроме духовенства). Король всё больше отождествлялся с грабительской системой.
С 1681 года начались драгоннады (размещение солдат в домах протестантов с правом грабить и пытать до "добровольного" обращения), и методы были жестокими: людей избивали, морили голодом, отбирали имущество и детей. Между 300 и 400 тысячами гугенотов "приняли" католичество, а ещё 150 тысяч бежали. Среди них были часовщики, ткачи шёлка, оптики (люди, строившие французскую экономику), и в 1685-м Эдикт Фонтенбло отменил Нантский эдикт. Беглецы усилили врагов Франции и стали доказательством "безумия Людовика".
Версаль теперь вызывал раздражение. Придворные жаловались на унизительный контроль, бессмысленный церемониал и расходы при отсутствии реального влияния.
После 1680-х Людовик резко изменился: брак с благочестивой мадам де Ментенон превратил короля в мрачного старика, одержимого религией. Двор стал скучным и строгим, развлечения ушли, а парижане говорили: "Король кается, но продолжает грабить народ".
В 1711-1712 годах королевскую семью накрыла череда смертей. В апреле 1711-го от оспы умер Великий Дофин, а в феврале 1712-го от кори погибли герцог Бургундский с женой и старшим сыном буквально за неделю. Остался только двухлетний правнук (будущий Людовик XV), но общество не проявило сочувствия, так как раздражение войнами и голодом было слишком велико.
Официальная пропаганда славила "отца народа", но подпольные памфлеты рисовали портрет жадного тирана. Рынок libelles расцвёл в 1690-1710-х, подтачивая сакральный ореол монархии, а король, создавший абсолютную власть, не имел обратной связи: министры боялись возражать, реформы запаздывали.
Отмена Нантского эдикта сделала Людовика символом религиозной нетерпимости. Англия, Голландия, немецкие княжества объединялись против него лично. Французы понимали: их ненавидят, потому что король настроил против страны всю Европу.
За несколько дней до смерти от гангрены Людовик призвал пятилетнего правнука и признался в ошибках: слишком много воевал, тратил огромные суммы на строительство вместо помощи подданным.
Но парижане уже переключились на надежды с юным Людовиком XV, а память о Короле-Солнце стала предупреждением.
Ненависть к Людовику XIV пережила его. Несправедливые налоги, религиозная нетерпимость и роскошь Версаля на фоне нищеты закрепились как типичные пороки королей. В конце XVIII века за них заплатит другая династическая ветвь.