В моих руках вновь завибрировал планшет, а на его экране отразился повод: женщина 25 лет, лихорадка более недели, бледность, слабость, не может смотреть на свет. Вызывают родственники.
– 114-я, – прохрипел динамик селектора по подстанции, как только я доложил диспетчеру о прибытии.
В гараже — никого. Только мы, да и то сейчас уедем. В преддверии зимы — вполне себе нормальное явление.
– Семь минут тебе на выезд, – строго отвесила фельдшер по приёму и передаче вызова, вручая мне тёплый бланк карты вызова.
Прошли мгновения, и вот мы с Ольгой мчим на новый адрес.
Доехали, как и было велено, — не теряя драгоценного времени.
Перед нами — не совсем типовая пятиэтажка.
Если быть точнее — бывшая коммуналка, ставшая жилым домом с очень дурной среди нашего выездного брата славой. Частенько сюда приезжаем на всякое, в основном разбирать последствия местных бурных гуляний.
Только вышли из «кареты», как снова пошёл дождь. Сегодня он нас не жалел и накрывал волнами: то моросит, то затихает, а после ливнем льёт. Вот в данный момент настала очередь третьего варианта, поэтому, быстро схватив в руки оборудование — рыжий ящик да синюю сумку с ЭКГ, мы поспешили под козырёк подъезда.
Массивная железная дверь открылась по цифровому коду.
– Какой этаж? – спросила Ольга.
Я посмотрел в светящийся экран.
– Третий.
В подъезде было мрачновато, и только где-то на пятом тускло мерцала одинокая лампочка. Но нам не привыкать. До нужного дошли, подсвечивая дорогу фонариками, и наконец-то попали на лестничную площадку.
«Ага, а вот и квартира», — только успел подумать я, как вдруг её дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Вид её был встревожен, глаза на мокром месте.
– Пожалуйста, проходите, – произнесла она тихим голосом и оглянулась вглубь. – Она там, в дальней комнате. Что-то ей совсем худо.
В зале, сразу за прихожей, стоял седой мужчина примерно такого же возраста.
– Мы родители, – пояснил он. – Вот, приехали навестить дочь, а тут такое... Как увидели, так сразу вам позвонили.
Мы сняли мокрые куртки и повесили их на крючки. Бегло оглянулись.
Квартира состояла из нескольких комнат. Не сказать, что жильё было прямо неблагополучным, но и успешным его назвать тоже очень трудно.
Мебель простая, на стенах выцветшие обои, под ногами потёртый, местами порванный линолеум. В воздухе стоит тяжёлый, смешанный запах, а из-за плотно закрытой двери кухни доносятся громкие, разгорячённые голоса.
– У зятя день рождения, – пояснил отец больной и, протянув руку вперёд, жестом в пространстве пригласил нас пройти дальше.
Из кухни продолжали доноситься громкие голоса, хохот, звон посуды. Праздновавшая компания веселилась, совершенно не обращая внимания на наш неожиданный визит.
Мы прошли в небольшую комнатку. В углу горел тусклый свет от стоящей на столе лампы. Шторы на окнах были плотно задёрнуты. Помещение погрузилось в тоскливый полумрак, атмосфера которого явно говорила о произошедшей здесь беде.
На диване возле стены лежала молодая женщина, укрытая несколькими одеялами. Видно было только её голову. Лицо бледное, как мел, с восковым оттенком. Тёмные отёчные круги под глазами. Губы сухие, потрескавшиеся. Пациентка тихо стонала, глаза были закрыты.
– Добрый вечер, – поздоровалась Оля. – Скорая помощь. – Что у вас случилось?
Больная никак не отреагировала на это и лишь продолжила тихо стонать. Я посмотрел на родственников. Мама всхлипнула и торопливо заговорила дрожащим голосом:
– Мы приехали сегодня, хотели навестить дочку, зятя поздравить, а она... Лежит вот так уже несколько дней. Температура высокая, сильная тошнота, несколько раз её уже вырвало, голова болит. Пытались свет зажечь, а она как закричит, мол, выключите. Говорит, всё тело ломит, даже руками пошевелить толком не может...
Тут мужчина добавил:
– Говорила ещё, что живот болел, вот.
Я вздохнул, цепким взглядом оценивая обстановку. Только один вид больной говорил, что и в этот раз мы попали на что-то очень серьёзное.
– Как её зовут, знаете, где документы лежат?
– Алина её зовут, 25 лет, или вам полностью надо?
Я кивнул, и напарница поспешила заполнить лицевую карту вызова, а я тем временем надел синие перчатки, натянул одноразовую маску на лицо и присел рядом.
– Алина, вы меня слышите? – спросил я, осторожно пошевелив её за плечи.
В ответ лишь тихий стон. Глаза слегка приоткрылись, но взгляд был мутным, потерянным.
– Алина, нам нужно вас осмотреть. Можно?
Молодая женщина едва заметно моргнула.
Я достал из рыжего ящика тонометр, термометр и пульсоксиметр.
– Оль, приступай, – попросил я, а сам измерил температуру тела — инфракрасный термометр показал 39,4.
– 90/50, пульс — 130 в минуту, сатурация — 84%.
Решил проверить реакцию зрачков на свет и достал из кармана медицинский фонарик.
В отличие от обычных он излучал рассеянный тёплый свет. Только я его включил и направил в лицо больной, как она вскрикнула, зажмурилась и потянула край верхнего лоскутного одеяла на себя.
Процедура была тут же остановлена. Несмотря на её скоротечность, я успел заметить, что зрачки были одинакового размера, без нистагма, а фотореакция в целом нормальной. То есть о наличии острой очаговой неврологической симптоматики пока говорить не приходилось, что, впрочем, не показатель.
Комната вновь погрузилась в полумрак, а я поспешил успокоить больную:
– Всё, я всё убрал и больше не буду.
Спустя примерно минуту она одёрнула одеяло от лица, и я внимательно присмотрелся.
Бледность, конечно, более чем выраженная, почти мраморная. Губы цианотичные. Дыхание поверхностное, частое — насчитал около двадцати шести в минуту. После проверил ригидность затылочных мышц — её не было.
– Алина, что у вас болит?
Тихий стон. Губы её зашевелились:
– Всё...
– Голова?
Последовал едва заметный кивок.
– Живот?
Снова кивок.
Мать продолжала:
– Её уже несколько раз сильно мутило, приходилось бегать за тазиком. Всё тело ломит.
Я начал анализировать: «высокая температура — 39,4. Измененный оттенок кожи. Тахикардия, гипотония. Головная боль. Светобоязнь. Сильная тошнота, эпизоды рвоты. Боли по всему телу…
Первая мысль — менингит? Но нет ригидности затылочных мышц, а вот фотофобия есть. Но она ни о чём не говорит. На фоне столь высоких цифр температуры тела — явление вполне обычное».
– Я сейчас откину одеяло с ваших ног, пожалуйста, не бойтесь.
И сделал это, проверив симптом Кернига, за которым на проверку пошли 4 варианта Брудзинского. Все были отрицательны. Я невольно выдохнул. Это точно не менингит.
Тут Оля предположила:
– Может, энцефалит? Смотри, какая выраженная бледность, температура, интоксикация тяжёлая...
Я продолжал думать. Нет. Не тянет на него. Должна быть очаговая неврология. Фотофобии как-то маловато для такого серьёзного диагноза.
Я посмотрел на отца:
– Может, она что-то принимала? Лекарства или ещё что?
– Нет, вы что. Она у нас культурная, воспитанная девушка, – твёрдо ответил отец. – И от неё ничем не пахло. Мы проверили.
Я приспустил надетую заранее маску и принюхался. Мужчина был прав.
– А вы её вообще давно видели?
– Да вот неделю назад как раз к нам приезжала.
– И всё нормально, была жива-здорова, да?
– Да.
Продолжил думать: «боли... может, острый живот? Перитонит? Но температура слишком высокая для его начала, и вся эта выраженная тошнота... может, отравление? Но чем? И почему такая бледность?».
Много было в моей голове вопросов, а вот ответов – с гулькин нос.
Но едем дальше: «а может, это полинейропатия такая? Но она тоже не развивается так быстро. Синдром Гийена-Барре? Но там восходящий паралич, и температуры такой обычно нет. А что если столбняк? Но нет тризма, нет характерных судорог... Грипп с осложнениями? Но какими? Пневмония? Уровень сатурации вроде как подходит, да и одышка тоже... В таком случае нужно послушать лёгкие...».
Я громко спросил:
– Алина, мне нужно, чтобы вы повернулись на бок, можно?
Она снова не ответила.
Тогда я осторожно приоткрыл одеяло у груди, приложил головку фонендоскопа. Дыхание жёсткое, но без хрипов. Перкуссия ничего не выявила. Сердечные тоны были приглушены.
Пока думал, больная оставалась без терапии. Нехорошо. Нужно хотя бы катетер поставить.
– Оль, готовь зелёный, а лучше чёрный, – лить придётся много...
Напарница кивнула, и я уже без всякого спроса резко скинул одеяло. Только я это сделал, как перед моими глазами предстало то, что напрочь перечеркнуло все предыдущие версии — менингит, сепсис, грипп, отравление, внематочная беременность, криминальный аборт и прочее...