Тот короткий ответ на открытке стал щелчком, который перезагрузил нашу вселенную. Неловкость, копившаяся месяцами, растворилась в одной фразе. Он не потребовал объяснений, не устроил допрос — он просто вернул нам наш старый, привычный язык, язык дружбы, где даже упрёк звучал как знак доверия. «Ты всё ещё врешь так же плохо?» — это было паролем. Паролем к возобновлению связи. И я, смеясь сквозь слёзы у почтовых ящиков, поняла: всё будет хорошо. Не идеально, не так, как мы мечтали в двенадцать лет под яблоней, но хорошо. У нас снова появился друг на другом конце провода. Только теперь этот провод тянулся на семьсот километров.
Первые письма были осторожными, как шаги по тонкому льду после оттепели. Я отвечала на его открытку, отправив ему фотографию своего общежития с ироничной подписью: «Мой дворец. Вид из окна особенно прекрасен, когда дождь не заливает стекло». Он прислал в ответ фото своей общаги в Москве — длинный коридор с вечно горящим светом и подписью: «Лабиринт Минотавра. На выходных Минотавр (он же комендант) обычно пьян, можно пробраться в гости к девушкам». Мы смеялись над убогостью быта, и это сближало. Потом пошли не письма, а длинные сообщения в только набирающем тогда популярность «ВКонтакте». Это было удобнее, живее. Наша переписка превратилась в непрерывный, длящийся месяцами диалог, который вёл свою параллельную жизнь, независимо от лекций, сессий и новых знакомств.
Мы делились всем. Совершенно всем, как в детстве. Я писала ему о странностях филфака: о преподавательнице, читавшей лекции о Данте шепотом, как заговорщица; о сокурснике, который ходил в плаще и пытался писать стихи исключительно на старославянском. Он рассказывал о своих «ботанах» с Бауманки: о парне, собравшем в комнате ядерный реактор из чайника и радиодеталей (конечно, шуточном); о сложнейших чертежах, которые приходилось перерисовывать по пять раз. Мы жаловались на невыносимые нагрузки и хвастались маленькими победами: я — первой опубликованной заметкой в университетской газете, он — удачно сданным «сопроматом», который «ломает» даже самых стойких.
Наши миры постепенно наполнялись новыми людьми. Я писала о Денисе, сокурснике с юридического, который начал проявлять ко мне интерес — умный, начитанный, с правильными манерами. Артём отвечал: «Юрист? Осторожно. Они слова из договора выкручивать умеют. Шучу. Рад, если он тебя ценит». В его тоне я улавливала лёгкую, едва заметную натянутость, но списывала это на обычную мужскую ревность к другу, даже если он в сотнях километров. Потом он написал об Алисе. Оказалось, они действительно стали парой, поступили в один вуз. «Она умная, — писал он. — Целеустремлённая. Но иногда… кажется, ревнует к теще. К электронной». Я ответила шуткой: «Скажи, что я — твой виртуальный брат-близнец, потерянный в детстве. Или сестра». Он откликнулся смайликом, но больше к теме не возвращался.
Самыми ценными были не эти новости, а мелочи. Обмен музыкой (я открыла ему «Би-2», он для меня — «Арию»), обсуждение свежевышедших фильмов, которые мы смотрели в разных городах, но комментировали в одном чате. Мы спорили о книгах: он доказывал превосходство технической фантастики Лема, я — магический реализм Маркеса. Мы снова, как в детстве, были на разных полюсах, но это не отдаляло, а, наоборот, притягивало. Он стал моим первым читателем. Я совала ему в личные сообщения свои первые, робкие рассказы, а он, не щадя, разбирал их с точки зрения логики: «А почему твой герой, убегая от погони, повернул налево, если справа был короткий путь? Нелогично!» Я злилась, но потом переписывала. Он был моим самым честным критиком и самым верным болельщиком.
Встречи случались редко — раз в полгода, когда кто-то приезжал в гости к родителям на каникулы. Эти встречи были странными. Виртуальная близость, созданная за месяцы переписки, в реальности натыкалась на стену почти двухлетнего физического отсутствия. Мы встречались в кафе, болтали, смеялись, но между нами висел невидимый экран. Мы рассказывали друг другу те истории, которые уже многократно обсудили в сообщениях, как будто проверяя, совпадают ли образы в голове с реальностью. Прикосновений не было. Даже дружеские объятия при встрече и прощании стали какими-то напряжёнными, быстрыми. Мы вели себя как старые, дорогие друзья, которые немного забыли, как это — просто быть рядом. Я ловила себя на мысли, что смотрю на него и пытаюсь найти в его взрослом, более резком и уверенном лице того мальчишку с дачи. Он находил, улыбаясь своей всё той же кривой улыбкой, когда я рассказывала что-то особенно дурацкое. Но были моменты тишины, когда мы оба замолкали, и в этой тишине витали все невысказанные вопросы и чувства, которые мы так тщательно хоронили под слоями ежедневной болтовни. Потом кто-нибудь говорил: «Ну что, ещё кофе?» — и момент ускользал.
Однажды, после одной из таких встреч, уже вернувшись в Питер, я написала ему ночью: «Странно. В переписке ты ближе, чем в жизни. Как так?» Он ответил не сразу. Через час пришло сообщение: «Потому что в переписке мы — это только мы. А в жизни вокруг куча всего: люди, звуки, воспоминания… Мешают. Но это не значит, что в жизни ты мне не нужна». Я перечитала эти строки раз десять. «Мешают». Да, именно. Жизнь, с её новыми романами, амбициями, обидами прошлого, мешала нам быть просто Ликой и Артёмом. Но в цифровом пространстве, в этом уютном, созданном нами виртуальном мире из слов и смайликов, мы могли оставаться самими собой. Там не было Алисы и Дениса, не было глупого выпускного, не было семисот километров. Там были только мы — двое людей, которые знали друг друга с двенадцати лет и, несмотря ни на что, продолжали тянуться друг к другу, строя мосты из букв через пропасть, которую сами же и создали. И эти мосты оказались прочнее, чем мы могли предположить.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692