Это глава из новой книги о Медвежонке с заповедного острова
Солнечные лучи невидимыми стрелами пронзают воздух, нисколько его не нагревая. Своё тепло солнце дарит деревьям, травам, земле и воде, а воздух получает его лишь от соприкосновения с ними. Его теплые струи устремляются вверх, образуя термик, восходящий воздушный поток. Самое сильное воздушное течение возникает у обращенной к солнцу лесной опушки. По мере нагревания растительности, воздух поднимается всё быстрее, обретая силу уносить в поднебесье орлов.
Найдя поток тёплого воздуха, закружил над лесом белохвостый орлан, стараясь держаться в его пределах. Каждый термик венчает белая шапка кучевого облака, рожденная из поднявшейся в высоту влаги.
Орлан скользил в восходящем потоке без единого взмаха крыльев. За несколько минут поднялся он к самому облаку, превратившись в крохотную точку, которая тут же терялась, если глаз переставал за ней следить.
С высоты открылась ему гладь большого водоёма, покрытая искрящейся золотой рябью. Берега широкой полосой окаймляли тростниковые заросли. Между стеблями и листьями тростника блестела вода. Береговая линия причудливо извивалась, огибая широкие мелководные заливы, но ясно видимой границы между водой и сушей не удавалось разглядеть даже орлану. Она терялась в пышной прибрежной растительности, заполонившей мелководья. Тёмно-зеленые куртины озерного камыша и светло-зелёные тростниковые заросли зыбкими островками нередко поднимались даже в середине заливов.
Из поднебесья орлан видел кормящихся в ивняках лосей, копающих сырой ил кабанов, перелетающих над тростниками уток. А в дальнем углу, среди затопленных ивовых кустов сидящую на гнезде самку лебедя. Со стороны берега она была скрыта тростниками, но сверху белая птица, сидящая на черном острове-гнезде, со всех сторон окруженном водой, была видна очень хорошо.
Она внимательно смотрела, сканируя каждый метр окружающего пространства. Неподалёку, на небольшом полузатопленном островке почти полностью скрытый растительностью, сидел самец, тоже внимательно следящий за всем, что происходит вокруг.
Над травой белым перископом возвышалась его голова на длинной шее. Периодически лебедка, не вставая с гнезда, опускала голову в воду, и, захватив со дна пучок черных полусгнивших стеблей, пристраивала её то на одной, то на другой стороне гнезда, а потом вновь замирала, следя за окружающей обстановкой. Она не только смотрела, но и слушала, стараясь уловить любые необычные звуки. Шаги бредущего по мелководью лося, шлепающего по воде широкими копытами, её не пугали. Столь же привычным и безопасным было кряканье уток в тростниках, посвисты куличков перевозчиков и чернышей, перелетавших вдоль берега, да негромкий стук малого пёстрого дятла, долбящего ствол старой ивы. А вот похрюкивание и чавканье невидимых за стеной тростника кабанов её насторожило, потому что дикие свиньи представляют угрозу для всех гнездящихся на земле птиц. Но кабаны, зная, что под слоем воды на мелководье скрывается вязкий ил, без нужды от берега не отходили, и пока гнездо было окружено водой, вряд ли могли его обнаружить.
С не меньшим вниманием вслушивалась она и в тихие звуки, раздающиеся в гнезде, где лежали четыре снесенные ею больше месяца назад яйца. Она грела их с момента откладки последнего, прижимаясь к шероховатой скорлупе участком голой кожи на животе.
Контакт теплой обнаженной кожи с яйцами рождал в ней упоительное и радостное ощущение неразрывной связи с тем, что таилось внутри яиц. Она знала, что они были её частью, беречь которую её обязывал неумолимый инстинкт. Уходя на кормёжку, она тщательно укрывала яйца подсохшей полусгнившей растительностью, из которой гнездо и было сложено. Заметив, что она собралась сойти с гнезда, самец тоже оставлял свой пост и присоединялся к ней.
Вдвоём они скрытно отплывали подальше, не выпуская гнездо из поля зрения. Найдя достаточно глубокое место, где в иле обитало множество донных организмов, таких как личинки комаров-звонцов или колонии трубочников, лебеди по очереди переворачивались головой вниз, поднимая вверх заднюю часть тела, добывая корм со дна. Иногда они кормились и на более мелких местах, там, где их перепончатые лапы доставали до зыбкой границы между водой и илом. Они взмучивали ил лапами, как бы топчась ими по дну, покачиваясь с боку на бок, а затем, опустив в воду голову, фильтровали взвесь, вылавливая из неё донных обитателей. В такие моменты к ним нередко присоединялись утки.
Кормящихся лебедей окружали небольшие стайки свиязей или чирков-свистунков. Суетясь и толкаясь, они наперегонки собирали всплывших личинок звонцов, мелких моллюсков, трубочников и прочую мелочь. Лебеди не реагировали на объявившихся нахлебников, поскольку те им не мешали, собирая объедки с барского стола.
Сухих островков с хорошим обзором, на которых могли бы отдохнуть, посидеть и почистить свои перья утки в окрестностях не было, поэтому, заметив, что лебедка сошла с гнезда, кормившиеся неподалёку утки тут же к нему устремлялись. Они вылезали на гнездо, где могли спокойно отдохнуть. В отсутствие хозяйки на островке лебединого гнезда сидели утки разных видов. Чаще всего это были кряквы, свиязи и чирки-свистунки. Они использовали спасительный островок без всяких ссор и конфликтов.
Лебединые яйца были надёжно укрыты самкой, и утки сидели на огромном гнезде плотной группой, отдыхая после долгого пребывания в холодной воде. Некоторые чистились, смазывая перья выделениями копчиковой железы, другие дремали, опустив голову на спину, или вообще засунув её под крыло. Но когда к гнезду возвращалась его хозяйка, утки уходили, неспешно сползая с более пологого края, явно признавая её права. Покинув гнездо без паники и суеты, они тут же начинали кормиться, а лебедка гордо влезала на своё сооружение, свысока, но без всякой агрессии поглядывая на соседей.
Уже несколько дней из яиц раздавался приглушенный писк. Иногда он чередовался с глухими постукиваниями. Молодая самка лебедя построила своё первое гнездо и впервые в жизни отложила яйца. Это был её первый опыт в столь ответственном деле, но руководимая инстинктом, она успешно с ним справилась. Сейчас она с нетерпением ждала, когда же из отложенных ею, крупных грязновато-серых яиц что-то появится. Не имея ещё соответствующего опыта, она не знала, что будет дальше, но явственно ощущала потребность хранить, оберегать и защищать свое гнездо с лежащими в нем яйцами.
… Мокрый птенец лежал в яйце, поджав лапки и сложив крохотные крылышки. Всё его тело покрывал слипшийся пух, похожий сейчас на ежиные иголочки, только влажные и очень мягкие. Между участками влажного пуха сквозила голая розоватая кожа. Движения птенца, плотно упакованного внутри скорлупы, были предельно ограниченны. Он часто дышал, испытывая недостаток кислорода, который пока мог проникать в яйцо лишь через поры скорлупы. С каждым днём он ощущал всё большую потребность покинуть этот тесный замкнутый мирок. Собравшись с силами, он дергал головой, ударяя по скорлупе изнутри кончиком клюва и тихонько попискивал. Утомившись, опускал голову и прикрывал глаза. Но немного погодя, вновь упорно стучал по скорлупе изнутри, с каждым ударом немного поворачиваясь вокруг собственной оси, совпадающей с осью яйца. Поэтому удары приходились не в одну точку, а по кругу, примерно по линии экватора яйца. Каждый удар становился причиной образования в скорлупе незаметных до времени микротрещин, поскольку конец клюва птенца украшал маленький острый выступ, яйцевой зуб. Простукивая скорлупу по кругу, птенец готовил её круговой разлом. Со временем трещины соединились друг с другом, и скорлупа была готова распасться на две половинки.
Совершив внутри яйца полный круг, птенец поднатужился и поднял голову. Скорлупа треснула по линии простукивания, и он скинул отколовшуюся половинку. После тесной влажной камеры яйца, где он видел лишь скорлупу изнутри, перед ним открылся чудный сияющий мир. Высокий небесный свод, словно возник для него из верхней части скорлупы, заменив её собою.
Плотно упакованное тельце птенца находилось ещё в нижней половине яйца с узким полюсом, а голова, откинув крышечку, оказалась снаружи. Он впервые увидел свою мать - огромный ворох белых перьев, из которых откуда-то с высоты потянулась к нему её голова с контрастным черно-желтым клювом. Увидел он и лежащие рядом яйца, в которых тоже происходило вылупление. Яйца лежали на черном материале гнезда, состоящем из растительных остатков, которые самка собирала неподалеку. Гнездо, словно снежинками, было усыпано мелкими перышками из её наряда.
Над птенцом раскинулся огромный купол синего неба с плывущими по нему кучевыми облаками. Яркое солнце слепило глаза, и его золотые осколки сверкали среди растущих в воде трав.
Попытавшись освободиться от скорлупы, птенец сделал бросок вперед, ткнулся в гнездо клювом, и тут же выскользнул из своей упаковки. Как же приятно расправить прижатые лапы, раскрыть крохотные крылья, приподнять голову! Но на вылупление было потрачено слишком много сил. А потому, вывалившись из яйца, птенец какое-то время лежал, уронив голову и приходя в себя. Но главное - он был свободен! Ничто более не сковывало его движений. Собравшись с силами, он поднял голову и стал вертеть ею по сторонам, а затем, опершись на слабые крылья и оттолкнувшись лапами, сделал первый шаг. Подсыхая под солнечными лучами, его оперение из слипшихся прядей превращалось в густой и нежный сероватый пух, равномерно покрывающий всё тело. Нижняя часть скорлупы вскоре была растоптана перепончатыми лапами матери. Мелкие крошки перемешались с влажным материалом гнезда, став, в конце концов, матерью сырой землей.
Силы птенца с каждой минутой прибывали. Он пока ничем не питался, но в желточном мешке, бывшем желтке яйца, ставшем частью его организма, ещё содержалось достаточно пищи, которую птенец продолжал усваивать.
На следующий день рядом с самкой были видны три довольно шустрых птенца. Из четвертого яйца никто не вылупился, оно оказалось болтуном, то есть не было оплодотворено. Постепенно самка и птенцы затоптали его и оно погрузилось в мягкий материал гнезда, сохранив, однако целостность скорлупы.
Проведя первые сутки под матерью, птенцы получили от её оперения необходимое количество смазки. Тончайший слой её покрыл их пуховой наряд, придав ему водоотталкивающие свойства. На второй день, когда самка сошла с гнезда, птенцы последовали за ней. Сойдя на воду, они тут же принялись клевать все, что попадало в поле их зрения. Вскоре они научились выделять пищевые объекты, уделяя особое внимание насекомым, но иногда склевывая и кусочки листьев. Первая прогулка продлилась не более получаса. Далеко от гнезда самка птенцов не уводила, и вскоре все семейство вновь на него вскарабкалось. Растительность вокруг гнезда с каждым днем становилась гуще и выше, и сошедшие на воду птенцы тут же скрывались среди стеблей трав.
Через несколько дней подросшие птенцы под охраной родителей навсегда покинули гнездо, перейдя к кочевой жизни в пределах своего гнездового участка. Уровень воды понемногу снижался, и на мелководье появилось немало низменных островков, которые лебеди могли использовать для отдыха, не испытывая необходимости возвращаться в гнездо. Тем более, что вода продолжала отступать и оно вскоре оказалось на суше, окруженное все сильнее разрастающимися травами. В глубине гнезда, среди полусгнивших стеблей и листьев, лежало целое яйцо-болтун. Темный материал гнезда днём сильно нагревался. Под действием тепла в мертвом яйце начались процессы распада. В результате под скорлупой накопились газы. Их давление росло, и скорлупа вскоре треснула. Вокруг гнезда разлился тяжелый и неприятный для человека запах сероводорода.
Однако для медвежонка этот запах, связанный с возможностью полакомится тухлыми яйцами, неприятным не был. Он хорошо помнил вкус гоголиных яиц, добытых в прошлом году медведицей из сбитого ею с дерева гоголятника.
Так что, когда однажды ночью медведица с лончаком Уром бродили по мелководью, срывая увядающие стебли омежника, отошедший далеко от матери медвежонок, учуяв знакомый аромат, пошёл, как по путеводной нити, по его струе, которая и привела его к лебединому гнезду. Хотя оно немного осело, но всё равно было ещё довольно высоким сооружением.
С боков оно зарастало осокой, но в середине, там где был лоток, усыпанный мелкими перышками самки, среди черных полугнилых стеблей водных растений белели обломки скорлупы яиц, из которых вылупились птенцы. Скорлупки были растоптаны самкой и птенцами и перемешаны с материалом гнезда. Воды вокруг уже не было. Недавно освободившаяся от воды почва была сырой и мягкой. На ней хорошо отпечатались следы медвежонка.
Он подошёл к гнезду, и разрыв мягкий материал в середине, быстро докопался до тухлого яйца. Аккуратно захватив его пастью, он вытащил яйцо из раскопанной ямки и положил на край между передними лапами, оставшись стоять на влажной почве задними ногами. Устроившись таким образом, он приготовился пировать. Слегка сжав яйцо зубами, он засосал его содержимое, стараясь не пролить ни капли, а затем с хрустом сжевал скорлупу, оставив на краю гнезда лишь несколько мелких обломков. Облизнувшись и с сожалением обнюхав то место, где только что лежало яйцо, медвежонок слез с гнезда и пустился вприпрыжку догонять далеко ушедшую медведицу.