— Дорогой супруг, врачи уверяют, что мне больше ничто не угрожает. Мы можем снова быть вместе… новая беременность не опасна, — тихо сказала Мария Фёдоровна.
Павел бросил на неё короткий, напряжённый взгляд и тут же отвёл глаза.
— Нет. Я не могу. Моё здоровье уже не прежнее. Да и… эта сторона жизни больше меня не интересует.
Императрица вспыхнула. Ей хотелось сказать всё — напомнить о молодой Анне Лопухиной, которую по его же приказу привезли из Москвы, о постоянных визитах мужа к фаворитке, о своём унижении. Но она знала характер Павла: вспышка ярости, крики, окончательный разрыв.
— Можно хотя бы попробовать… — попыталась она снова.
— Нет! — резко перебил он. — Я не намерен потом винить себя в вашей смерти!
С этого момента между супругами пролегла не просто холодная дистанция — недоверие. Когда сердце Павла оказалось во власти Анны Лопухиной, он начал видеть угрозу даже в законной жене. Однажды, в тяжёлой беседе, он бросил ей почти вызов:
— Сударыня, если вы когда-нибудь решите сыграть роль Екатерины II, не рассчитывайте встретить во мне Петра III.
Подозрения распространились и на сыновей — великих князей Александра и Константина. Павлу чудилось, что они могут действовать заодно с матерью и мечтать избавиться от него. Атмосфера при дворе быстро менялась: вместо блеска — страх, вместо уверенности — постоянное ожидание беды.
Князь Чарторижский вспоминал, что император всё чаще говорил о неверности окружающих, сомневался в преданности жены, не доверял старым слугам. Так началось время тревоги, когда каждый шаг мог показаться опасным, а любое слово — роковым.
Опасаясь удара со стороны Марии Фёдоровны, Павел стал отдалять от двора всех, кто был с ней связан. Придворные избегали попадаться ему на глаза: его вспышки гнева были внезапными и беспощадными. Достаточно было не того взгляда, небрежного костюма или недостаточной почтительности — и человек рисковал впасть в немилость.
И только одна женщина умела смягчать этот бурный характер.
После приезда в Петербург Анна Лопухина была пожалована во фрейлины. Павел навещал её дважды в день, приезжая в роскошный дом на Дворцовой набережной, подаренный ей императором. В её присутствии он становился спокойнее, почти мягче.
Современники отмечали, что имя «Анна» приобрело для государя почти мистическое значение. Оно появлялось на знамёнах его любимого гвардейского полка. Малиновый цвет, который обожала Лопухина, сделался модой при дворе: его носили все — от вельмож до дам, словно демонстрируя принадлежность к новой придворной эпохе.
Марии Фёдоровне оставалось лишь терпеть. Фаворитка всё чаще появлялась во дворце, ради неё устраивались балы и праздники, на которых Павел с нескрываемым удовольствием наблюдал, как Анна танцует. Императрица и дети, стараясь не раздражать государя, изображали дружелюбие и делали вид, что относятся к Лопухиной с симпатией.
Однако сама Анна по натуре была мягкой, жалостливой и порывистой. Видя, как Павел сурово распекает придворных, она могла броситься к нему с мольбами о прощении. Зная её сострадательность, многие искали заступничества именно через неё — а она потом со слезами вымаливала у императора милость для провинившихся.
И всё же существовала тайна, способная ранить даже самодержца.
Анна искренне призналась Павлу: её сердце принадлежит другому мужчине. Сделала она это уже после того, как он осыпал её и её семью благами. Однажды, читая ей известие о победе Суворова, Павел упомянул, что вскоре в столицу прибудет князь Гагарин. Анна мгновенно покраснела.
— Вы знаете его? — насторожился император.
— Да, государь… Мы познакомились в Москве. Он был влюблён в меня и ухаживал за мной. Поэтому весть о его приезде не оставила меня равнодушной.
Ревность ударила в самое сердце. Павел понял: чувства Анны обращены не к нему. Но, вопреки своему взрывному нраву, он поступил неожиданно.
Склонный к своеобразной справедливости, Павел решил, что любимая женщина должна принадлежать тому, кого любит она сама. Когда князь Гагарин появился в Петербурге, император сделал его своим флигель-адъютантом и устроил его брак с Анной.
8 февраля 1800 года Лопухина стала княгиней Гагариной. В качестве свадебного дара Павел распорядился объединить несколько домов на набережной и передать их молодожёнам.
Так император совершил редкий для своей эпохи жест: отдал любимую женщину тому, кто был ей дорог. В этом поступке смешались ревность и благородство, боль и чувство справедливости — всё то, что делало Павла I одной из самых противоречивых фигур российской истории.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.