Мурка всегда была спокойной. За пятнадцать лет — ни разу не укусила, не
поцарапала. Лежала на подоконнике, мурлыкала, иногда ловила мух.
Идеальная кошка для идеальной старушки.
Но после похорон бабушки всё изменилось.
***
Наташа приехала разбирать квартиру в пятницу вечером. Ключи от почтового
ящика, от квартиры, от подвала — связка, переданная нотариусом. Бабушка
Зоя умерла три недели назад. Тихо, во сне. Восемьдесят два года.
Квартира встретила запахом старости — нафталин, герань, что-то
сладковатое. Свет в прихожей мигнул, но включился. Всё как обычно.
Мурка сидела в углу коридора. Смотрела.
— Привет, красавица, — Наташа присела.
Кошка не двинулась. Глаза — жёлтые, неподвижные — следили за ней.
— Ты одна тут сидишь с похорон? Соседка кормила?
Мурка молчала. Это было странно — обычно она мурлыкала при любом
внимании.
Наташа протянула руку.
Кошка зашипела.
***
Первая ночь была тревожной.
Наташа легла на бабушкином диване, укрылась её пледом. Пахло знакомо —
ромашковым чаем и стиральным порошком «Лотос», которым бабушка
пользовалась всю жизнь.
Мурка не пришла спать рядом. Обычно она всегда ложилась в ногах.
В три часа ночи Наташа проснулась от звука.
Шипение.
Низкое, утробное, злое. Такое она никогда от Мурки не слышала.
Наташа включила свет.
Кошка сидела в углу гостиной. Шерсть — дыбом. Спина — выгнута. И шипела.
На угол. На пустой угол комнаты.
— Мурка?
Кошка не обернулась. Продолжала смотреть в угол и шипеть.
Наташа проследила взгляд. Ничего. Старые обои, плинтус, пыль.
— Что ты там видишь?
Ответа не было. Только шипение — долгое, страшное. Потом Мурка вдруг
замолчала, развернулась и ушла на кухню.
Угол остался пустым.
***
Утром Наташа списала всё на стресс. Кошка скучает по хозяйке. Старые
животные чувствуют смерть, может, она ищет бабушку.
Она начала разбирать вещи. Шкаф — старые платья, халаты, всё в мешки.
Комод — бельё, документы, письма.
В ящике стола — фотографии.
Наташа перебирала. Бабушка молодая. Дедушка, которого она не помнила —
умер до её рождения. Мама — совсем маленькая. И...
Она замерла.
На фотографии — двое детей. Мама — узнать легко, те же кудряшки. И рядом
— мальчик. Постарше, лет десять. Тёмные волосы, серьёзные глаза.
Наташа перевернула карточку. На обороте — выцветшие чернила: «Люда и
Витя, 1962».
Витя?
У мамы был брат?
***
Она позвонила маме вечером.
— Мам, кто такой Витя?
Молчание. Долгое.
— Откуда ты знаешь это имя?
— Нашла фотографию. Ты и мальчик. Подписано «Люда и Витя».
Мама молчала ещё дольше.
— Это был мой брат, — наконец сказала она. — Старший. Он умер.
— Почему ты никогда не рассказывала?
— Бабушка не хотела. Это была... тяжёлая история. Витя болел. Что-то с
сердцем. Умер в одиннадцать лет. Мне тогда было пять.
— Бабушка никогда не упоминала...
— Она не могла. Это её сломало. После его смерти — никогда не говорила о
нём. Убрала все фотографии. Кроме одной, наверное.
Наташа посмотрела на карточку в руке.
— Мам... А угол в гостиной. Тот, который у окна. Там что-то было?
— Там стояла его кровать. Витина. Почему ты спрашиваешь?
Ночь вторая.
Наташа сидела в гостиной. Смотрела на угол.
Мурка пришла сама. Села рядом. Не шипела — просто смотрела туда же.
— Ты его видишь? — спросила Наташа.
Кошка мяукнула. Тихо, почти вопросительно.
— Бабушка хранила его вещи?
Она встала. Начала искать. Шкафы, антресоли, подвал — нигде. Всё убрано,
выброшено, забыто.
Или...
Под диваном. Там, где Мурка иногда пряталась.
Наташа посветила фонариком. В дальнем углу — что-то темнело.
Она вытащила. Коробка. Старая, картонная, перевязанная лентой.
Внутри — детские вещи. Рубашка, носки, книжка «Приключения Незнайки». И
игрушка — маленький деревянный самолётик. На крыле — буквы «В.К.» — Витя
Комаров.
Наташа держала самолётик в руках. Глаза защипало.
— Она хранила, — сказала она вслух. — Шестьдесят лет. Под диваном. Чтобы
никто не нашёл, но чтобы он был рядом.
Мурка запрыгнула на диван. Легла рядом с коробкой. Замурлыкала — впервые
за три дня.
***
Наташа позвонила маме снова.
— Я нашла Витины вещи.
Молчание.
— Мам, она хранила их под диваном. Все эти годы.
— Она... — голос дрогнул. — Она никогда не показывала.
— Потому что боялась. Боялась, что если покажет — сломается
окончательно. Но держала рядом. Чтобы чувствовать.
Мама плакала. Наташа слышала — тихо, сдержанно, как она всегда плакала.
— Что мне делать с этим?
— Привези мне. Пожалуйста. Я хочу... хочу его вспомнить. Его лицо
стёрлось из памяти. Может, вещи помогут.
***
Последняя ночь.
Наташа собрала коробку. Положила у входа — завтра заберёт с собой.
Мурка лежала в углу. В том самом углу. Свернулась калачиком, мурлыкала.
Наташа присела рядом.
— Ты его видела, да? Все эти годы. Бабушка — нет, а ты — видела.
Кошка открыла один глаз. Жёлтый, спокойный.
— Теперь можешь отпустить. Его вещи вернутся в семью. Его вспомнят.
Мурка закрыла глаз. Продолжила мурлыкать.
В углу — ничего. Только старые обои и лунный свет.
Но Наташе показалось — что-то изменилось. Воздух стал легче. Тише.
Может, показалось.
А может — нет.
***
Она выехала утром. Мурку забрала с собой — мама давно хотела кошку.
Квартира осталась пустой. Тихой. Готовой к новым жильцам.
В углу гостиной — ничего особенного. Старые обои, плинтус, пыль.
Но если присмотреться — на обоях, у самого пола — еле заметный рисунок.
Карандашом. Детской рукой.
Самолётик.
***
Каждый рассказ — это новая вселенная. Выберите свою следующую остановку: