— Я уволился перед Новым годом, чтобы отдохнуть! Теперь ты будешь нас кормить, ты же жена! А я буду искать себя! В творчестве, может быть. Или в бизнесе. Но потом. Сейчас мне нужен релакс.
Витя сказал это так просто, будто сообщил, что купил хлеба. Он лежал на диване в гостиной, закинув ноги в дырявых носках на подлокотник. В одной руке — пульт, в другой — банка пива, которая оставляла мокрый след на моем полированном столике.
Я застыла в дверях с полным пакетом мусора в руках. Третье января. В квартире душно, пахнет кислым оливье, елкой, которая уже начала сыпаться, и перегаром. Этот запах въелся в шторы, в обои, в мои волосы.
— В смысле — уволился? — переспросила я. Голос сиплый, я простудилась, пока бегала по магазинам 31-го числа. — Вить, у нас ипотека. У нас кредит за твою машину. У нас Сашка выпускной класс заканчивает, репетиторы нужны. Ты чем думал?
— Ой, не начинай! — он поморщился и сделал телевизор погромче. Там пели какую-то веселую ерунду. — Вечно ты о деньгах. Меркантильная стала, жуть. Я устал, понимаешь? Начальник — козел, график — адский. Я мужик, я имею право на паузу? А ты у нас сильная, двужильная. Потянешь пару месяцев, не развалишься. Главбухи хорошо получают.
— Пару месяцев? — я опустила пакет на пол. Из него предательски вытекла струйка чего-то липкого прямо на ламинат. — Витя, я на двух работах. Я домой прихожу только спать. Я эти праздники у плиты простояла, пока ты с друзьями «провожал старый год». А теперь я должна еще и твои хотелки оплачивать?
— Ты должна обеспечить тыл! — рявкнул он, не оборачиваясь. — И вообще, сгоняй за пивом, это последнее. И рыбки возьми, только не сушеной, а нормальной, форели там или семги. Я решил отпраздновать свободу.
***
Я смотрела на его затылок. На проплешину, которую он тщательно зачесывал. На жирные пятна на майке — он ел шпроты прямо из банки и вытирал руки об себя.
Десять лет.
Десять лет я думала: «Ну, бывает. Характер такой. Зато свой».
Я тянула всё. Ремонт — я. Отпуск — я. Его машина — тоже я, потому что «Ленка, ну мне для статуса надо, я ж не пацан на метро ездить».
А он? Он «украшал собой мир». Работал через пень-колоду, менял места каждые полгода, потому что везде его «не ценили».
Дома — свинарник. В раковине гора посуды с засохшим жиром — это он вчера ночью ел холодец. На полу — конфетти вперемешку с крошками от чипсов.
Я хотела сегодня просто полежать. Посмотреть кино. Выпить чаю.
А теперь я узнаю, что я — единственная тягловая лошадь в этой упряжке. И погонщик уже залез мне на шею.
Я прошла на кухню. Села на табуретку.
Руки дрожали.
В кошельке — пять тысяч до аванса. Аванс через десять дней. Платеж по ипотеке — послезавтра. Его расчетных, я уверена, уже нет — он их пропил за три дня праздников.
— Ленка! — крикнул он из комнаты. — Ты ушла, что ли? Пиво где? И бутерброд сделай, жрать охота!
Я встала. Подошла к шкафчику, где у нас лежала «заначка на черный день». Деньги, которые я откладывала на выпускной сыну.
Шкатулка была пуста.
Меня обдало жаром.
Я вернулась в комнату.
— Витя, — сказала я тихо. — Где деньги из шкатулки?
Он даже не вздрогнул.
— А, эти... Взял я. Надо же было долги раздать перед новой жизнью. И на фейерверки немного ушло. Классно же бахнули, скажи? Соседи обзавидовались!
— Ты потратил деньги сына? На салют?
— Да заработаю я! — он психанул, швырнул пустую банку на пол. Она загремела по ламинату. — Че ты меня пилишь?! Я, может, бизнес открою! Миллионером стану! А ты будешь локти кусать, что не поддержала в трудную минуту! Всё, вали в магазин, настроение испортила.
И тут он сделал то, что стало точкой невозврата.
Он высморкался. Громко, смачно. В кухонное полотенце, которое я забыла на спинке кресла. В моё любимое, с вышивкой, подарок мамы. И бросил его на пол, прямо в лужу от пива.
— Убери, — буркнул он. — И метнись кабанчиком за добавкой.
В голове что-то щелкнуло. Звонко, как лопнувшая струна.
Ярость.
Не обида, не слезы. А холодная, белая, чистая ярость.
— Метнуться? — переспросила я. — Хорошо. Сейчас метнусь.
Я пошла в коридор. Открыла шкаф-купе.
Достала большие черные мешки для строительного мусора. 120 литров. Прочные.
Вернулась в комнату.
Витя лежал и ковырял в зубах зубочисткой.
Я подошла к комоду. Открыла ящик с его бельем.
Сгребла всё: трусы, носки (и чистые, и те, что валялись по углам), майки. Запихнула в мешок.
— Э, ты че творишь? — он приподнялся на локте. — Стирку затеяла? Молодец. Постирай, а то чистого нет ничего.
Я не ответила. Подошла к шкафу. Сдернула с вешалок его рубашки, джинсы, свитера. Всё полетело в мешок. Комом. Вместе с вешалками.
— Ленка, ты глухая? — голос стал тревожным. — Ты че делаешь?!
Я завязала первый мешок. Взяла второй.
Подошла к столу, где лежал его ноутбук. Смахнула его в пакет. Зарядку, мышку, наушники.
Его любимую кружку с надписью «Царь».
— Ты больная?! — он вскочил с дивана. Штаны сваливались, поддерживаемые только ремнем. — Это мой ноут! Положи на место!
— Это вещи паразита, — сказала я спокойно. — А в моем доме паразитов травят.
Я потащила мешки в коридор.
Открыла входную дверь настежь.
Вышвырнула первый мешок на лестничную площадку. Он гулко ударился о бетонный пол. Второй полетел следом.
— Ты совсем с катушек слетела?! — заорал Витя, пытаясь схватить меня за руку. — Я же муж!
— Ты — безработный нахлебник. И вор. Ты украл деньги у ребенка.
Я схватила с вешалки его пуховик и ботинки. Швырнула их ему в лицо.
— Одевайся. У тебя одна минута.
— Куда я пойду?! Мороз на улице! У меня денег нет!
— Ищи себя! — рявкнула я. — Ты же хотел свободы? Хотел релакса? Вот и иди! На теплотрассе тепло, там и отрелаксируешь!
— Ленка, не дури... Я же пошутил... Я завтра работу найду...
— Поздно, Витя. Поезд ушел. И лифт тоже.
Я схватила швабру, которая стояла в углу.
— Считаю до трех. Раз!
Он увидел мои глаза. И понял, что я не шучу. Что я сейчас этой шваброй его переломаю.
Он, путаясь в штанинах и матерясь, выскочил на площадку, прижимая к груди пуховик.
— Ключи! — потребовала я.
— Хрен тебе! Это моя квартира тоже!
— Квартира куплена на деньги моих родителей и ипотеку, которую плачу Я! Ты здесь никто! Ключи, быстро! Или я сейчас полицию вызову и скажу, что ты меня бил! А синяк я себе сейчас сама поставлю, поверят мне!
Он знал, что поверят. Соседи слышали его пьяные оры не раз.
Он швырнул связку ключей на пол.
— Стерва! Ведьма! Сдохнешь одна! Кому ты нужна, старая кошелка!
— Лучше одна, чем с глистом!
Я захлопнула дверь.
Закрыла на два оборота. На задвижку.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись так, что я не могла попасть пальцем в выключатель.
Тишина.
Только слышно, как он пинает дверь и орет матом на весь подъезд. Потом затих. Ушел.
Я сползла по двери на пол.
Сидела прямо на грязном коврике.
Смотрела на лужу липкого сока, который вытек из мусорного пакета. На разбросанное конфетти.
Встала.
Пошла на кухню.
Достала из холодильника банку икры, которую прятала к Рождеству.
Взяла ложку.
Открыла бутылку шампанского, которое он не успел выпить.
Села за стол, сдвинув грязные тарелки.
Ела икру ложкой, запивала шампанским и смотрела в темное окно.
Было страшно? Немного.
Было жалко? Нет.
Было чувство, будто я сняла тесные туфли, в которых ходила десять лет.
Телефон пиликнул. Смс от него:
«Ленусик, ну пусти, холодно же. Я всё осознал. Больше не буду».
Я усмехнулась.
Зашла в приложение банка. Заблокировала его карту (дополнительную к моему счету).
«Заблокировать контакт».
Всё.
Завтра сменю замки.
Завтра подам на развод.
А сегодня я буду спать. Одна. В тишине. И никто не будет храпеть мне под ухо и требовать пива.
А вы как считаете, друзья? Правильно я сделала, что выгнала его сразу, или надо было дать шанс «найти себя»? Пишите в комментариях, обсудим!