Я стояла в коридоре, пытаясь расстегнуть молнию на сапоге, которая заела от сырости. Руки дрожали от тяжелых пакетов с картошкой и молоком, которые я тащила с работы. В квартире пахло елкой, которая уже начала осыпаться, и каким-то кислым душком вчерашнего веселья.
Из комнаты вышел Олег. В одних трусах, с помятым лицом и довольной ухмылкой.
— О, явилась! — он зевнул, почесывая живот. — Слушай, Лен, тут такое дело. Я потратил всю зарплату на фейерверки и стол! Ну, на Новый год, помнишь, как бахнуло? Красота же была! В общем, денег нет. Займи у своей мамы на еду до конца месяца, мы же семья!
Я выронила пакет. Картошка с глухим стуком покатилась по полу.
— Что ты сказал? — мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Всю зарплату? Олег, сегодня седьмое января. До аванса три недели. У нас ипотека. У нас коммуналка. У нас ребенок, которому нужны витамины. Ты потратил всё на салют?
— Ну не только на салют! — возмутился он, поднимая с пола картофелину и подбрасывая ее, как мячик. — Стол какой был! Икра, коньяк хороший! Мы же люди, должны отдыхать нормально. А ты вечно ноешь. У мамы твоей пенсия есть, она не откажет. Скажешь, что на лекарства надо, или еще что придумай. Ты ж умная.
***
Я смотрела на него и не узнавала человека, за которого вышла замуж десять лет назад.
Где тот амбициозный парень?
Сейчас передо мной стоял обрюзгший мужик, который последние полгода "ищет себя". Работает охранником сутки через трое, получает копейки, но тратит их с размахом олигарха.
А я... Я пашу на двух работах. Учитель в школе и репетиторство по вечерам. Я не видела выходных с сентября. Я хожу в пуховике, которому пять лет.
В квартире бардак. В раковине — Эверест из грязной посуды, которую он обещал помыть еще 31-го. На столе в зале — пустые бутылки, окурки в чашке из-под чая, засохшие корки мандаринов.
Олег лежит на диване, играет в телефоне и ждет, когда я приду и "создам уют".
И теперь он просит меня врать маме. Моей маме, которая и так отдает нам половину пенсии, "чтобы внучек фрукты кушал".
— Я не буду занимать у мамы, — сказала я твердо. — И врать не буду. Ты потратил — ты и выкручивайся. Иди таксуй. Иди вагоны разгружай.
— Ты че, ошалела? — Олег перестал подбрасывать картошку. — В праздник? Работать? Я устал, я отдыхаю! Ты жена, ты должна обеспечить тыл! А если не хочешь у мамы просить — возьми кредит. Тебе дадут, у тебя история хорошая.
— Кредит? На еду? Олег, ты в своем уме?
— А че такого? Все так живут! — он швырнул картофелину в угол. — Короче. Я жрать хочу. Приготовь че-нибудь. И пива купи, голова трещит.
И тут он сделал то, что переполнило чашу моего терпения.
На комоде стояла копилка сына. Прозрачная свинка, в которую Сашка кидал монетки и редкие купюры, подаренные бабушкой. Он копил на велосипед.
Олег подошел к комоду, взял свинку и начал трясти ее.
— О, тут звенит! — оживился он. — На пиво хватит. Сашка перебьется, велик ему все равно велик будет.
— Не трогай! — закричала я. — Это деньги ребенка!
— Да ладно тебе! — он размахнулся и разбил копилку об пол. Монеты брызнули во все стороны. — Я отец, я имею право! Я ему жизнь дал!
Он начал ползать по полу, собирая мелочь своими потными руками.
Внутри меня что-то оборвалось.
Ярость, горячая и неудержимая, затопила сознание.
Страх исчез. Жалость исчезла.
Осталась только ненависть к этому паразиту.
— Вон, — сказала я.
— Чего? — он поднял голову, сжимая в кулаке горсть монет.
— Вон отсюда! Сейчас же!
— Ты че, больная? Куда я пойду? Мороз на улице!
— Мне плевать! На салют иди смотри! На вокзал иди! Вон из моей квартиры!
— Квартира общая!
— Ипотечная! Плачу я! Ты ни рубля не внес за полгода!
Я схватила его джинсы, валявшиеся на кресле, и швырнула ему в лицо.
— Одевайся! Или пойдешь в трусах!
— Ленка, ты пожалеешь! — заорал он, вскакивая. — Я тебе устрою! Я полицию вызову!
— Вызывай! Я им расскажу, как ты деньги у ребенка украл! И как ты меня толкал на прошлой неделе! У меня синяк еще не прошел!
Я погнала его в коридор. Он пытался сопротивляться, но я схватила швабру.
— Убью! — зарычала я так, что он поверил.
Олег выскочил на лестничную площадку, прижимая к груди джинсы и куртку. В одних носках.
— Ботинки! Дай ботинки!
Я вышвырнула его ботинки вслед. Один попал в стену, другой улетел вниз по лестнице.
— Ключи! — потребовала я.
— Хрен тебе!
— Я сейчас замки сменю! И заявление напишу о краже!
Он швырнул ключи на пол.
— Стерва! Психопатка! Кому ты нужна с прицепом!
— Лучше с прицепом, чем с паразитом!
Я захлопнула дверь.
Закрыла на все замки.
Накинула цепочку.
Сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись.
Я сползла по стене на пол.
Сашка выглянул из своей комнаты. Глаза круглые, испуганные.
— Мам? Папа ушел?
— Ушел, сынок. Насовсем.
— А копилка?
— Мы склеим. Или новую купим. И на велик я тебе добавлю. С зарплаты.
Я встала.
Собрала монетки с пола.
Вымела осколки свиньи.
Сгребла весь мусор со стола в пакет. Бутылки, окурки, корки.
Открыла окно. Пусть выветрится этот дух.
Позвонила в банк. Заблокировала карту, которой пользовался Олег.
Позвонила мастеру по замкам. "Срочно".
Вечером мы с Сашкой сидели на кухне.
Я сварила картошку (ту самую, что рассыпала), открыла банку соленых огурцов от мамы.
Мы ели простую еду и смотрели мультики.
Было тихо. Спокойно.
Никто не орал. Никто не требовал пива. Никто не воровал деньги у ребенка.
Я чувствовала себя уставшей, разбитой, но свободной.
И я знала, что справлюсь.
Я всегда справлялась.
Девочки, а вы бы простили мужу, который потратил последние деньги на развлечения и украл накопления ребенка? Или таких нужно гнать в шею сразу? Пишите в комментариях!