Помню, как в детстве мама всегда говорила: «Учись хорошо, поступай в медицинский — станешь доктором, людей лечить будешь». Звучало красиво, вдохновляюще. А вот о зарплате она почему-то умалчивала. Может, сама не знала? А может, понимала, что некоторые вещи лучше узнавать самому, когда придёт время.
Сегодня хочу рассказать вам историю о советских врачах и о том странном парадоксе, который существовал в те годы. Историю о том, как человек с высшим образованием, спасающий жизни, мог получать меньше, чем мастер с гаечным ключом. Не подумайте, это не обвинение и не попытка кого-то принизить. Просто факт, который многие предпочитали не замечать.
Утро Анатолия Петровича
Анатолий Петрович Соколов просыпался каждое утро в шесть часов. Будильник — старенький «Слава» с треском отсчитывал минуты на тумбочке возле кровати. За стеной уже слышалось, как соседи включают воду — значит, Семён Иваныч, сантехник из соседней квартиры, тоже поднялся.
Жена Анатолия Петровича, Клавдия Николаевна, учительница математики, вставала чуть позже. Она готовила завтрак: манную кашу с маленьким кусочком сливочного масла (экономили), чай из заварки, которую использовали уже третий раз, и два бутерброда с докторской колбасой.
— Толя, ты сегодня во сколько? — спрашивала жена, наливая чай в гранёные стаканы с металлическими подстаканниками.
— Да как обычно. В восемь начало, а закончу — Бог весть когда, — отвечал Анатолий Петрович, натягивая белый халат. — Вчера двое в реанимацию поступили после обеда. Один ещё в тяжёлом состоянии.
Клавдия Николаевна вздыхала. Она привыкла к такому графику мужа. Хирург в районной больнице — это не профессия, это образ жизни. Вернее, отсутствие личной жизни.
Анатолий Петрович допивал чай, натягивал потёртое пальто (новое купить всё никак не получалось), брал потрёпанный портфель и выходил на лестничную площадку. Там как раз стоял Семён Иваныч, сосед-сантехник, в телогрейке и кирзовых сапогах.
— О, доктор! Здорово! — бодро говорил тот. — Куда путь держите?
— На работу, Семён Иваныч, куда ж ещё, — улыбался Анатолий Петрович.
— А я вот сегодня на частный вызов еду. Батарею у одной бабульки менять. Договорились на тридцатку сверху, — делился сосед, спускаясь по лестнице. — Часа за три управлюсь, потом ещё один заказик есть.
Тридцатку. Тридцать рублей за три часа работы. Анатолий Петрович получал сто двадцать рублей в месяц за бесконечные дежурства, операции, бессонные ночи и ответственность за человеческие жизни. Сто двадцать. А Семён Иваныч за десять таких вызовов в месяц зарабатывал столько же, плюс ещё официальная зарплата в ремонтно-эксплуатационном управлении.
Доктор ничего не говорил. Только кивал и улыбался.
День в больнице
Районная больница встречала Анатолия Петровича знакомым запахом хлорки и йода. В коридоре уже толпились пациенты с талонами, медсёстры бегали между кабинетами, санитарки мыли полы.
— Анатолий Петрович! Быстрее! У нас тут пациентка с подозрением на аппендицит! — крикнула старшая медсестра Зинаида Фёдоровна прямо с порога.
Не успел халат надеть. Доктор бросил портфель в ординаторскую и помчался в смотровую. Женщина лет сорока лежала на кушетке, бледная, держалась за правый бок.
— Когда началось? — спрашивал Анатолий Петрович, осторожно пальпируя живот.
— Ночью... Сначала думала, что-то съела не то, а потом так прихватило, что еле до больницы добралась, — шептала женщина.
Диагноз был очевиден. Острый аппендицит, нужна немедленная операция. Анатолий Петрович позвонил анестезиологу, предупредил операционную сестру, сам начал готовиться.
Операция прошла успешно. Три часа доктор стоял над операционным столом, наложил швы, проконтролировал состояние пациентки. Когда вышел из операционной, на часах было уже полвторого дня.
— Зина, дайте чаю, а то с ног валюсь, — попросил он медсестру.
— Сейчас, Анатолий Петрович. Только вот ещё один пациент пришёл, говорит, на приём записан, — ответила Зинаида Фёдоровна, протягивая стакан с горячим напитком.
И снова — приём, осмотры, назначения. Обеденный перерыв? Какой перерыв, когда очередь до самого выхода. Анатолий Петрович жевал бутерброд, который принесла из дома жена, прямо между пациентами.
К вечеру, когда он наконец-то закончил приём, ноги гудели, спина ныла, глаза слипались. Но нужно было ещё обойти послеоперационных больных, проверить их состояние, выписать лекарства.
— Анатолий Петрович, вы как ангел-хранитель! Спасибо вам! — говорила та самая женщина с аппендицитом, лёжа в палате. — Если бы не вы, не знаю, что было бы.
Доктор улыбался уставшими глазами:
— Это моя работа. Главное — вы поправляйтесь.
А в глубине души думал: «Работа... За которую получаю столько, что новое пальто купить не могу».
Вечер Семёна Иваныча
Когда Анатолий Петрович возвращался домой уже в восьмом часу вечера, Семён Иваныч как раз сидел на лавочке у подъезда. Рядом стояла авоська с батоном, банкой тушёнки и бутылкой портвейна.
— О, доктор! С работы? — весело окликнул он. — А я вот уже часа два как освободился. Сделал три вызова, 50 рублей чистыми за день получил! Представляете?
Пятьдесят рублей. За день. Анатолий Петрович даже не стал высчитывать, сколько ему нужно месяцев работать, чтобы заработать столько же.
— Ну что, Семён Иваныч, молодец, — устало сказал доктор. — Идите домой, жена ждёт, наверное.
— Иду, иду! А вы, доктор, чего такой замученный? Отдохнуть надо!
«Отдохнуть», — мысленно усмехнулся Анатолий Петрович, поднимаясь по лестнице.
Дома его встретила Клавдия Николаевна. Она сразу поняла по лицу мужа, что день был тяжёлым.
— Толенька, садись, я тебе разогрею супчик, — сказала она, обнимая его.
Анатолий Петрович сел на кухне, снял очки, потёр переносицу. Жена поставила перед ним тарелку с супом, нарезала хлеба.
— Клава, а ты знаешь, сколько Семён сегодня заработал? — неожиданно спросил он.
— Ну, не знаю... Много, наверное, — ответила жена, садясь напротив.
— Пятьдесят рублей. За один день.
Клавдия Николаевна замолчала. Она прекрасно понимала, о чём думает муж. О том, что они живут от зарплаты до зарплаты, что новые вещи покупают раз в три года, что дочери на институт копят уже пятый год, а денег всё равно не хватает.
— Толя, но ты же доктор, — тихо сказала она. — Ты людей спасаешь.
— Да, спасаю, — кивнул Анатолий Петрович. — Только почему-то государство считает, что кран починить важнее, чем человека вылечить.
Он не говорил это со злобой или обидой. Просто констатировал факт. Горькую правду советской действительности.
Субботний случай
В субботу Анатолий Петрович был дома. Редкость. Он читал газету, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял Семён Иваныч, бледный, держался за живот.
— Доктор, помогите! Что-то со мной не то, живот болит адски!
Анатолий Петрович мигом вскочил, осмотрел соседа. Симптомы были тревожными.
— Семён Иваныч, собирайтесь быстро, поедем в больницу. Похоже на прободную язву.
Сосед испуганно кивнул. Анатолий Петрович помог ему одеться, вызвал такси (на свои деньги), довёз до больницы. Там дежурный хирург подтвердил диагноз — срочная операция.
Доктор остался ждать. Три часа он сидел в коридоре, пока оперировали Семёна Иваныча. Когда операция закончилась, он зашёл в реанимацию, переговорил с коллегой, убедился, что всё прошло успешно.
Вечером, когда Семён Иваныч пришёл в себя после наркоза, увидел над собой Анатолия Петровича.
— Доктор... Это вы меня... — прохрипел он.
— Тихо, тихо, не напрягайтесь, — успокоил его Анатолий Петрович. — Всё позади. Будете жить.
— Я вам... заплачу... сколько скажете... — слабо пробормотал Семён Иваныч.
Анатолий Петрович покачал головой:
— Семён Иваныч, да что вы. Мы же соседи. Да и потом, это моя работа.
Сосед заплакал. Не от боли, а от благодарности и стыда. Он вдруг понял, что всё это время хвастался своими заработками перед человеком, который ради чужих людей готов забыть о себе, о своей усталости, о своей семье.
Тихое понимание
Через две недели Семён Иваныч выписался из больницы. Он пришёл к Анатолию Петровичу домой с огромной банкой мёда (достал через знакомых) и бутылкой коньяка.
— Анатолий Петрович, примите от меня, — сказал он, протягивая подарки. — Не за лечение, а просто... так. От души.
Доктор улыбнулся, принял подарки. Они сели на кухне, выпили по рюмочке. Семён Иваныч вдруг спросил:
— Анатолий Петрович, а вы никогда не думали уйти из медицины? Ну, скажем, тоже в ремонтники податься? Заработок-то получше будет.
Доктор задумался, покрутил в руках рюмку.
— Знаете, Семён Иваныч, думал. Как не думать, когда семью кормить надо. Но потом вспоминаю лица тех людей, которых я вылечил. Вспоминаю, как они благодарят. И понимаю, что не смог бы я по-другому. Не смог бы кран чинить, зная, что где-то человеку плохо, а я мог бы помочь.
Семён Иваныч кивнул, вытер глаза рукавом.
— Вы, доктор, святой человек. Таких мало.
— Да нет, Семён Иваныч, обычный я. Просто диплом у меня такой — обязывает.
Они ещё посидели, поговорили о жизни, о семьях, о планах. А потом Семён Иваныч ушёл. И больше никогда не хвастался перед Анатолием Петровичем своими заработками.
Вместо послесловия
Прошли годы. Советский Союз канул в историю, изменились времена, изменились люди. Но та история осталась со мной навсегда. История о том, как человек с высшим образованием, посвятивший жизнь служению людям, получал меньше, чем рабочий с гаечным ключом.
Это не обвинение системе и не попытка принизить труд сантехников. Их работа тоже нужна, важна, почётна. Просто в те годы существовал странный перекос в оценке человеческого труда.
Анатолий Петрович проработал в больнице до самой пенсии. Он спас сотни жизней, вырастил дочь, которая тоже стала доктором. И никогда не жаловался на свою судьбу. Потому что для него главной наградой были не деньги, а благодарность пациентов и чистая совесть.
А Семён Иваныч до конца жизни помнил того доктора, который спас ему жизнь и не взял за это ни копейки. И всегда говорил своим детям: «Уважайте врачей. Они делают святое дело».
Вот такая история из советского прошлого. История о достоинстве, о выборе, о призвании. И о том, что настоящую ценность человека определяют не цифры в зарплатной ведомости, а поступки, которые он совершает каждый день.
Присоединяйтесь к нам!